Cat In The Cradle

«— Чуть ли не сто тысяч лет взрослые вертят под носом у своих детей такой переплёт из верёвочки… Не удивительно, что ребята растут психами. Ведь такая «кошкина колыбель» — просто переплетённые иксы на чьих-то руках. А малыши смотрят, смотрят, смотрят… И никакой, к чёрту, кошки, никакой, к чёрту, колыбельки нет!» Ньют Хониккер («Колыбель для кошки» Курт Воннегут). Автоматические двери комнаты для допросов разъехались в стороны, на мгновение поглотив неслышно скользнувшие внутрь две фигуры, и закрылись за ними с тихим щелчком. Шепард проводила их взглядом, опустила глаза, усердно разглядывая уплотненные наручи, словно видела их впервые. Она сделала все зависящее от нее. Все возможное.Дальше сценарий разворачивался без ее участия. - Им нужно время.- Вакариан имел привычку неслышно вырастать за спиной, отвлекая от раздумий. Шепард поймала на себе его взгляд. «Полицейский взгляд», как она всегда говорила, мысленно конечно. Этот взгляд подмечал даже незначительные детали, составляя представление Вакариана обо всем происходящем. Нередко он выручал в критических моментах, но часто Шепард злилась на турианца, ибо он замечал многое, даже слишком. - Им есть о чем теперь поговорить,- Шепард вздохнула, знаком кивнула Гаррусу на свободный стул рядом с собой. Вакариан отрицательно мотнул головой. Он стоял привалившись спиной к стене и взгляд его глаз стал еще жестче. Шепард догадывалась, что он давно ее раскусил, да что там, и стараться не нужно было – все и так отражалось на лице капитана. Ну и пусть! В конце-концов, они с турианцем были друзьями, а то, что произошло в ту ночь перед Илом… Шепард досадно тряхнула головой, то ли отгоняя воспоминания, то ли пытаясь упорядочить тот хаос навязчивых образов и мыслей, бушевавший в ее мозгу. Вакариан это Вакариан, схожие характеры, все та же прямолинейность, все те же грани черного и белого даже в этом сплошном сером пространстве. Просто два почти идентичных послужных списка. А Тейн… Вот Тейн совсем другое дело. Совсем немного прошло с того момента, с их первой встрече на Иллиуме. Очередное задание Иллюзив-мэна, очередное досье, очередная «темная лошадка» в команде. И ровный голос «Добро пожаловать на борт». Совсем немного времени. Осознать все. И вот так сразу взять и посвятить всю свою жизнь. Просто так. На ровном месте. Гаррус отлепился от стены, визгливо чиркнув спинным щитком брони по ее поверхности, наверное, заметил старого сослуживца. И точно – вот он уже о чем-то оживленно болтает с другим турианцем в патрульной форме СБЦ. Теперь, когда Гаррус не давил на нее своим присутствием, Шепард погрузилась в прошлое и тщетно пытаясь найти выход в настоящем. Даже судьба Галактики интересовала ее в последнюю очередь. К черту все, все равно толку никакого. - У вас все в порядке, капитан?- перед Шепард стояла девушка в форме СБЦ, - простите, но у вас было такое лицо… Я могу вам помочь? «У меня тут спасение Галактики, а вместо этого схожу с ума, тоскуя по какому-то дреллу, с которым и знакома без году неделя, и которому на меня скорее всего плевать да еще и злющий от переполняемой его ревности турианец рядом. И при таком раскладе мне предстоит остановить Жнецов, шестеря на какую-то важную шишку. Просто замечательно. Лучше быть не может.» - раздраженно подумала Шепард, но вслух, разумеется, этого не произнесла, только резко махнула рукой, мол, оставьте в покое и без вас тошно. Капитан скользнула нетерпеливым взглядом по двери, за которой скрылись Тейн и его сын. Его сын… Вот чем он все еще жил, кроме воспоминаний. Шепард вспомнилась старая-престарая песня, популярная за несколько столетий до ее рождения. Как же там она называлась? «Колыбель для кошки», странное название даже непонятное. Она грустно улыбнулась, вот она, герой войны, пример для подражания, первый человек-Спектр, сидит сейчас на неудобном стуле в накопителе СБЦ, страдает и думает о какой-то песне, в то время, когда никто не может поручиться за наступление завтрашнего дня. А разрозненные обрывки когда-то прослушанной записи сложились в строчки припева, который она машинально подпевала, даже не вникая в суть слов. And the cat's in the cradle and the silver spoon Little boy blue and the man on the moon When you сomin' home dad? I don't know when, but we'll get together then son You know we'll have a good time then Вот он и вернулся к сыну, вот у них есть шанс продолжить совсем не так, как поется в этой песне. А тогда это означает, что ей не на что рассчитывать, ей попросту нет там места. А впрочем, было ли оно? Или это так и останется терпким плодом ее воображения? Она сделала все, что могла и смогла бы большее, если бы он попросил, если бы только хотя бы на миг его глаза перестали казаться целой бездонной Вечностью. Если бы он позволил взять на себя хоть чуточку его боли. Если бы… Шепард в сердцах стукнула кулаком по подлокотнику кресла в котором сидела, взвилась на ноги и принялась мерить шагами приемную, раздраженно отстраняя рукой снующих туда-сюда сотрудников.Гаррус не прекращая разговора, пристально наблюдал за ней, и Шепард заметила как настороженный «полицейский» взгляд погас, как Вакариан ни прятал свои глаза под визором, но в них было столько боли и жалости к Шепард, что капитан готова была покончить со всем этим прямо здесь, но только усилием воли взяла себя в руки и заставила себя мыслить трезво. Дверь коротко щелкнула электронным замком и этот почти неслышный звук подбросил Шепард на месте не хуже разорвавшейся рядом гранаты. Первым вышел Тейн, опустив голову и сгорбив плечи, словно неся тяжелый груз, который и лег как-то неловко, вкривь и вкось, отчего нести его еще тяжелее.Следом тенью шел пристыженный Колъят, с глазами, полными слез. Они дошли до стоянки аэромобилей, Колъят что-то сказал отцу, обнял его, на секунду всматриваясь в родные черты, словно стараясь навсегда запомнить его таким, и вот уже унесся прочь, растворившись в вечно спешившем куда-то потоке. Хрупкая фигурка Тейна неподвижно застыла, голова чуть наклонена вниз к переплетенным пальцам рук, губы беззвучно шевелятся, вознося очередную молитву за сына. Сердце Шепард зашлось от этой картины безмолвного спокойного отчаяния. Она уже было бросилась к Тейну, но остановилась на полпути, судорожно вздохнула, сжав до боли пальцы в кулаки. Повернулась в сторону яркой рекламной голограммы, призывавшей всех «оттянуться на полную в «Сверхновой», стараясь не встречаться взглядом с Гаррусом. Сейчас Тейну не до нее и прервав его молитву она легко может сломать тонкий мостик доверия, который с таким трудом был переброшен. Но сегодня вечером она поговорит с ним, сегодня или никогда. Нужно подготовиться, как она готовилась к любому заданию, ведь это своего рода сражение. И она обязана выиграть его любой ценой. - Спасибо тебе, - рука Тейна коснулась ее плеча,- теперь, когда мой сын устроен,я сосредоточусь на задании и… мне действительно теперь намного легче. - Всегда пожалуйста, Тейн,- до чего фальшиво официально звучал сейчас ее голос, но ноги предательски задрожали в коленях,- мы в одной команде, и я… И я… Ассассин обошел Шепард, остановился рядом. Мягкие, грациозные и неслышные движения действительно напоминали Шепард кошку. «Колыбель для кошки» пронеслось у нее в голове. Какое-то время оба они созерцали рекламу «Сверхновой», думая каждый о своем. Криос прекрасно видел состояние Шепард, он понял все, когда частенько по вечерам она заходила проведать его и перебрасываясь дежурными фразами о последнем задании, о неисправном стабилизаторе на винтовке, который все нет времени заменить… Да что тут думать, и так все ясно, приходила она не только истории о дреллах и ханарах послушать… - Тейн, нам надо поговорить, в более спокойной обстановке. Сегодня вечером… - Хорошо. – Криос медленно наклонил голову в знак согласия, отвернулся от Шепард и растворился в пестрой толпе. Капитан так и стояла перед переливавшейся голограммой, вцепившись в никелированный поручень. Даже после затяжной и смертельно опасной схватке с Молотильщиком на Тучанке, она не чувствовала себя такой разбитой. Голограмма задорно переливалась, отсвечиваясь от брони Шепард. «Пойду напьюсь! До вечера времени хватит!» - решила Шепард, направив свои стопы в бар. Следивший за ней Гаррус прищелкнул челюстными щитками, что означало крайнюю степень раздражения и поплелся к стыковочному доку «Нормандии».