Только ты и я

Голова. Она ужасно сильно болит, как будто по ней непрерывно били несколько часов чем-то очень большим и тяжелым. Во всем теле странная слабость, от которой становится только хуже. Я как будто не живой. Или так и есть? Страшно. Я боюсь открыть глаза и увидеть... я даже не знаю, чего боюсь. Хочу, чтобы кто-нибудь взял меня за руку, чтобы помог открыть глаза. Никого рядом нет. Я не слышу никаких шорохов. Только противное пищание какого-то аппарата. Нужно это сделать. Нужно открыть глаза и посмотреть, где я нахожусь. Странно. Это место похоже на больничную палату. Но я не помню, чтобы приходил к кому-то. Наверное, потому, что и не должен был. Кровать, на которой я лежу, слишком неудобная. Пусть принесут другую. Как у меня дома. А у меня есть дом? Родные? Друзья? Хоть кто-то... Или же я совсем один? Слезть с кровати получается не сразу. Мешают странные провода, трубки, маска на лице. Зачем все это? Я умираю? Паника. Она окутывает сразу все тело. Не задумываясь о последствиях, я скидываю с лица маску и чувствую, как не искусственный, а уже настоящий воздух наполняет легкие. Так приятно. Вытаскиваю из вены иголку, из-за чего пищание аппарата становится не похожим на биение сердца. Оно продолжительное, как будто сердце остановилось. Но это ведь не мое, верно? Я дышу, вижу, чувствую. Слышу голоса за дверью и топот ног нескольких человек, которые забегают, когда я уже почти слез с кровати. Меня насильно укладывают обратно, хотя я пытаюсь сопротивляться. Они слишком сильные. Не хочу обратно. Пусть отпустят. Меня осматривают, проверяют рефлексы, просят сказать что-нибудь. Я пытаюсь попросить их отпустить меня, но не слышу своего голоса. Так и должно быть? "Голос может вернуться через какое-то время, наверное", - произнес невысокий мужчина, ободряюще мне улыбнувшись. Так не пойдет. Хочу сейчас. Пусть голос вернется сию же минуту. Хочу опять говорить. Я не помню свой голос. Какой он? Мягкий, нежный? Или же грубый, сухой и чуть хрипловатый, как у мужчины, который сейчас говорил со мной? Они еще о чем-то совещаются, а затем увозят или же уносят на руках все аппараты. У выхода мужчина, который странно похож на врача, говорит, что можно зайти. Кому зайти? Куда? Ко мне? Если да, то кто это может быть? В комнату заходит высокий парень. Очень высокий. И очень красивый. Он выглядит уставшим, как будто несколько ночей не спал. Он грустно улыбается мне и садится на край кровати, смотря мне в глаза. Его волосы и должны быть такого оттенка? Такие красивые. Фиолетовые. Мне нравится этот цвет. Если это настоящий цвет, то пусть никогда его не меняет. Пусть оставит такой. Хочу потрогать его волосы. А можно? Он не станет ругаться? Протягиваю руку, касаюсь его мягких волос. Длинные, красивые. Зарываюсь в них пальцами, перебираю. А он не шевелится. Позволяет трогать его. Такой хороший. Большой. Как кот. Хочу, чтобы он не уходил. Пусть остается навсегда. Пусть отдыхает со мной. И не грустит никогда-никогда. Он тоже касается пальцами моих волос, несильно их растрепывает. Не нужно так, хотя... ему, наверное, можно. Да, можно. На его губах появляется милая, теплая улыбка. Пусть всегда так улыбается. Я подвигаюсь еще немного ближе, чтобы рассмотреть его получше. Чувствую приятный запах. Сладости. Конфеты, шоколад, печенье, сладкие орешки. Как он мог пронести все это с собой? В руках у него ничего нет, а в карманы джинсов вряд ли бы все это поместилось. Неужели... Да, этот запах исходит от него самого. От бархатной нежной кожи. Придвигаюсь еще ближе, смотря в его поразительные красивые глаза. Он не отталкивает. Это хорошо, значит, я его не злю. Касаюсь языком его щеки, а вдруг он сладкий. Нет. Его щеки не сладкие. А шея? Наклоняю голову и провожу по нежной коже на шее кончиком языка. Он тихо смеется. - Глупенький, - Тихо произносит он. Голос такой... милый. Можно и мне такой? Я тогда буду болтать без умолку, только бы постоянно его слышать. И смех. Такой заражающий. Пытаюсь смеяться вместе с ним, но не получается. Я не умею смеяться? Обидно. Почему я так не могу? Хочу смеяться, говорить, петь, кричать. От мысли, что я, возможно, никогда так не смогу, на глаза наворачиваются слезы. Они тут же текут по щекам. На лице парня больше нет улыбки. Он опять грустит. Это потому что я плачу? Я не буду, только улыбайся, хорошо? Пытаюсь стереть слезы. Он осторожно убирает мои руки от лица и касается щек мягкими теплыми губами. Собирает слезинки, прикрыв глаза. Так приятно. Он отстраняется и облизывает губы кончиком языка, а затем отводит взгляд. Вижу, как его щеки розовеют. Он стесняется? Не надо. Я сравнил его с котом. А коты, насколько я помню, теплые. А он теплый? Прижимаюсь к нему, проникаю руками под его футболку. Он дергается, но не отталкивает. Я делаю что-то не так? - Холодный. Ты замерз? - Шепчет на ухо. Кажется, я таю. Как снег под солнцем. Спроси еще что-нибудь. Скажи еще хоть слово, прошу. Не переставай говорить. Смотрит мне в глаза, видимо, ожидая ответа. Я не замерз, но вдруг, если дам понять, что мне тепло, он не станет обнимать? Киваю головой, отвечая на его вопрос. Я замерз. Мне холодно. Погрей. Он отстраняется. Почему? Не хочешь греть? Боишься тоже замерзнуть? Я протягиваю руки, выпрашивая объятия. Он улыбается, смотря мне в глаза. - Подожди секунду, хорошо? Ждать? Да, конечно. Я подожду. Сколько нужно. Хоть вечность. Ты только не уходи никуда. Он расстегивает свою большую толстовку и снимает ее, а затем осторожно накидывает на мои плечи. Теплая. Большая. Пахнет так странно. Не сладко, как он. Это парфюм, да? Мне нравится. Сжимаю в руке рукав толстовки и подношу его к лицу. - Ты их выбирал, - все так же негромко произносишь ты, - И дарил тоже ты. Он снова грустно улыбается и опускает голову, закрывая лицо большими ладонями. Его плечи подрагивают. Ты плачешь? Нет, пожалуйста, не надо. Не плачь. Я делаю так же, как делал он. Убираю его руки от лица, смотрю в покрасневшие от слез глаза, а затем касаюсь губами щеки, собирая слезы. Соленые немного. Теплые. Ты только не плачь. - Ты... ты помнишь что-нибудь? Хоть что-то... Что я должен помнить? Если что-то должен, то хочу вспомнить. Прямо сейчас. Но знаю, что не получится. Я не помню. Качаю головой, тут же крепко его обнимая, чтобы больше не плакал. Улыбайся, хорошо? Отстраняюсь, вновь смотря в его глаза. Провожу пальцами по его губам, чуть приподнимая уголки. Улыбнись. Он тихо смеется и, стерев остатки слез, улыбается. Такую теплую улыбку нельзя проигнорировать. Никак нельзя. Я тоже улыбаюсь. Хоть что-то умею. - Знакомимся заново? Киваю. Да, знакомимся. Тысячу раз "да". А еще делаем так, чтобы ты не уходил. - Я Мурасакибара. Запомнишь? Мурасакибара. Красивое имя. Такое я точно запомню. Киваю головой, одними губами повторяя его имя. По-другому не получится. - А ты Кисе. Кисе? Смешно. Как будто кота позвали. Но я не хочу быть котом. Ты кот. Но, раз меня так зовут, пусть так и будет. Познакомились. Так быстро? Здорово. Хочу еще раз. Сделать вид, будто не запомнил имя? Нет, это невежливо. Да и я его очень хорошо запомнил. Мурасакибара. Длинное, но легкое. Мне нравится. Дверь опять открывается. Кто-то еще пришел? Опять тот мужчина. Что ему нужно? - Вам пора. У молодого человека осмотр. Как пора? Какой осмотр? Смотрю на парня, качая головой. Пусть прогонит его. Пусть останется. Не надо уходить. Он встает с кровати, не смотря на меня. Не смей так делать. Сядь обратно. Смотри на меня. Улыбайся. Обнимай. - Прости, малыш. Я приду еще, вот увидишь. Уходишь? Вот так просто... "Я приду". А если нет? Если не сможешь? Снимаю с плеч его толстовку и, опустив голову, отдаю ему. Наклоняется и целует в щеку, забирая свою вещь и надевая ее. Не нужно так делать. Не трогай меня. Ты уходишь. Торопишься. Иди. Отворачиваюсь и, всхлипнув, падаю лицом на подушку, крепко держа ее руками. Почему он уходит? Почему не может остаться? Почему не может посидеть рядом и подождать, когда закончится этот ненужный осмотр? Не хочу ничего. Пусть все тогда уйдут. Я не реагирую на просьбы врача повернуться. Не хочу. Уйди. Ты забрал его. Это был мой кот. А ты его отнял. У меня отбирают еще и подушку, переворачивают на спину и крепко держат, игнорируя мои попытки вырваться, игнорируя мои слезы. Не знаю, сколько это продолжается. Не хочу знать. Они осматривают мою голову, мое лицо, руки... все тело. Трогают его. Пусть уйдут. Не хочу, чтобы они были здесь. Пусть уходят. Навсегда. Они оставляют меня в покое. Надеюсь, надолго. Не хочу спать. Не могу. А он спит? Наверное, лежит в теплой постели, которая гораздо удобнее этой. Его волосы спутались из-за того, что он постоянно ворочается. Я знаю это. А утром он будет долго их расчесывать, а с губ будет срываться шипение. Пусть приснится мне.