В глубинах глаз твоих, где я блаженство пью...

      Пробуждение было крайне необычным. Во-первых, затекло плечо, оказывается, его примял любовничек, во-вторых, очень хотелось ссать, а встать надо было как можно незаметнее, что он и пытался сделать. Для начала нацепил очки, затем пришлось аккуратно вставать, покачиваясь дойти до двери и шухериться, ведь он голый, а напяливать что-то не хотелось. И наконец, сделать последний рывок к туалету. Зрелище то ещё!       Когда облегчился, помыл руки, заодно умылся и пошёл обратно в комнату, где так сладко дремал его «новоявленный парень». Он решил его не будить, взял кое-какие вещи и пошёл в ванную, где быстренько помылся мочалкой, попутно почистил зубы и сполоснулся под душем. Вытерся, натянул футболку и боксеры. Поправил на носу очки и поставил чайник. Слышно было, как птички пели поутру, весело заливаясь, и настроение Вадима неумолимо поднималось. Судьба ему наконец-то улыбнулась широко, а не той зубастой акульей улыбкой, что прежде. Всё налаживалось, и жизнь входила в новую колею. Было так лениво, что не хотелось идти на занятия. Он вздохнул и пошёл обратно к себе в комнату, мельком взглянув на дверь. Цепочка была не закрыта, из чего он сделал вывод, что мать не ночевала дома. У неё привычка капитально закрывать за собой дверь в целях безопасности, ведь сейчас такая суровая жизнь. Зато на кровати его ждал всё тот же спящий Антон. Во сне он выглядел таким безмятежным и привлекательным, что он не удержался и провёл рукой по его скуле и чуть взъерошил волосы. В ответ ему выдохнули, так устало и сладко, приоткрывая губы, которые он и поцеловал. Ему в ответ что-то пробормотали и резко распахнули глаза. Антон чуть отшатнулся. Вадим засмеялся.       - Что не узнал спросони? – поддел шутливо он Антона.       - Тебе кстати идут очки, почему в институт не носишь? – Антон пытался сгладить неловкость, не теряя при этом собственного лица и гордости.       - Иди, дуй в душ, матери моей нет. Покушаем хоть свободно. У меня есть сверх-гениальная идея, давай не пойдём на занятия и останемся дома.       - Но что же мы будем делать? – машинально поинтересовался он.       - Постигать науку любви, - шутливо ответил он.       - Дурачишься? Сегодня ты какой-то другой, - заметил он, чуть прищурив глаза.       Антон встал с постели, полностью уже проснувшись.       - Ты против? – вскинул Вадим свои изогнутые брови в полнейшем удивлении.       Антон пожал плечами и отправился в душ под пожирающим страстным взглядом парня.       - Вечно что-то учудит, - проворчал он, запирая дверь в ванную. Он натирал кожу душистым жидким мылом и постепенно тело просыпалось.       Вадим проветрил комнату и зажёг ароматизированную палочку с приятным запахом сандала. Его как-то успокаивал этот аромат. Кому-то нравился аромат «жасмина», «зелёного чая», а ему нравился именно этот запах. Как говориться вкусы у всех людей кардинально разные и двух одинаковых людей не существует.       Он пошёл на кухню, заварил чай и стал ждать Антона. Чтобы ожидание было приятным, он решил поесть супчика и даже не заметил, как из ванной вышел Антон с соблазнительно стекающими по волосам каплями, которые струились по плечам и огибали розовый сосок. Так соблазнительно, что он невольно сглотнул и даже забыл про щи. Антон же, скрытый лишь полотенцем на бёдрах, пошёл облачаться в «мирскую» одежду.       Как личность Антон ему всё больше и больше нравился, хотелось лишь разнообразная в постели, придумать что-нить эдакое и в полной мере, до краёв насладиться друг другом и главное, больше раскрепостить Антона, а то он бывает слишком зажат.       Вадим даже не заметил, как доел суп. Пришлось сразу помыть тарелку, как же надоели эту замечания матери: «когда ты уже помоешь свою тарелку», «почему не убираешь еду из раковины? Хочешь, чтобы труба засорилась?!», вымораживают просто такие фразы. И пилят, и пилят. Житья не дают! Что так трудно самой убрать, молча, всё-таки женщина, чё пилить-то постоянно. Он даже тяжело вздохнул. Достали эти бабы!       Ему почему-то живо вспомнилось детство. У всех его друзей семьи, как семьи, а у него никогда не было отца, только мать и он всегда завидовал, когда слышал рассказы друзей о рыбалке, как отцы ходят с ними в цирк, на аттракционы, футбол и знал, что теряет самое важное в жизни. Мать, как ни старалась, не могла дать ему этого, только обеспечивала его жизнь комфортом, деньгами, но не более этого. Её всегда не было дома, и он в одиночестве играл в конструктор или устраивал войнушки. Иногда друзья приходили к нему поиграть в крутые игрушки, современные солдатики и самолёты. Но ему всё равно было одиноко и не на кого было равняться. Он был потерян по жизни, как то бревно, которое мчится по течению реки туда, куда его забросит. И это грустно. Даже зная всё это, он не мог ничего изменить, ведь вырос, а всё важное уже заложено в нём, в его воспитании, которое никак не подкорректировать. Почему-то от этих грустных мыслей стало ещё тоскливее. Неужто нет ничего на свете настоящего, подлинного и светлого?       Вадим в сотый раз поражался какой-то особенный манере говорить с едва уловимыми интонациями. Он, наверное, сошёл с ума, раз обращает внимание на подобные вещи. Спокойствие было нарушено возвещением о том, что они всё-таки пойдут на занятия. У Вадима даже в душе всё упало. Какой же скучный тип этот Антон, весь из себя правильный до мозга костей.       Вадим даже попытался воздействовать на него хитростью, втянув в длительный поцелуй. Ему не хотелось ни о чём думать, он просто наслаждался моментом, погрузившись полностью с головой. Хотелось уйти от реалий этого мира и просто хорошо отдохнуть. Он ненавидел морализаторство, нудность и серость бытия. Вадим хотел взять от этой жизни как можно больше, раствориться в ней, как в тумане и стать глотком воздуха, быть ветром.       Лаская губы Антона, множество мыслей разом проносились в голове Вадима, мучили его и дарили иллюзии, этакие сны во сне, о том, как хорошо было бы, если бы мир не заявлял на них права, как, на личностей, живущих в этом социуме. Он считал, что никому и ничем не обязан в этой жизни и должен жить так, как считает нужным. Да, это эгоистично, но человек сам по себе тот ещё Эгоист с завышенным самомнением о собственной персоне, и собственном существовании. Лишь человек сам имеет права распоряжаться собой, учиться управлять собой, своими познаниями и силой, заложенной в нём. Здоровая жажда жизни должна присутствовать в каждом человеке. И он намерен получить то, что заслужил и по праву его.       Он провёл ногтями вдоль члена до головки и Антон откинул голову на стену и в какой-то момент не выдерживает и говорит:       - Давай сделаем это по-быстрому и пойдём.       Он притягивает Вадима к себе, целует и одновременно расстёгивает его штаны. Он соединяет их члены и скользит по ним рукой.       - Не самый лучший выход, перепачкаемся, - сообщил Антон.       - Ай, забей! – бросил Вадим, глядя на обеспокоенное лицо Антона, опираясь руками на стену, по обе стороны от него.       Вадим взял с холодильника рулон салфеток, оторвал парочку и накрыл их пылающие страстью члены. Антон продолжает движения, а Вадим проскользнул языком в рот Антона и не давал тому опомниться.       Когда они кончили, салфетка насквозь пропиталась спермой и неприятно прилипла. Они привели себя в порядок и только тогда пошли на занятия. У Антона всю дорогу забавно горели щёки, видимо от стыда, он припоминал все подробности и пытался незаметно себя оглядывать, не выдаёт ли что-нибудь его. Первым в институт вошёл Антон, а Вадим чуть подотставал и последовал за ним.       Никто ничего не заметил, только вот рожи уж больно перебиты, будто они подрались, причём именно друг с другом, судя по симметричности увечий. И когда Вадим встретился с удивлённым взглядом Ирки, понял, что-то не то.       - Что? – спросил он.       - Ты что в очках припёрся? – Она смешно так выгнула бровь.       Блин, оказывается, забыл надеть линзы, вот ведь, осёл!       - Мой новый образ, ну как тебе?       - Косишь под ботана, чтоб умнее казаться? – скептично отфутболила она «новоявленного корейского поп-идола».       - Нет, думал к тебе подкатить. Тебе нравились такие пижоны.       Вадим состроил милую мордашку.       - Да ну, тебя! – отпихнула она парня, уж слишком глупо хлопающего ресницами и с довольной лыбой.       Прозвенел звонок, и они устроились на местах. Вадим же едва заметно с тоской вздохнул, стараясь не встречаться взглядом со своим новоявленным парнем. На двадцатой минуте лекции он устал слушать и думал о том, какие бы позы и приспособления можно использовать, раз уж у него имеется такой классный парень. Надо перепробовать всё, в этом он был на 100% уверен. Может, садо-мазо подключить? А что, Антончику пошли бы наручники. Беспомощный и закованный, он распростёрся бы на кровати и умолял его отпустить. Чёрт, ему срочно нужно подумать о чём-нибудь другом, опасно мечтать об этом в аудитории, нашпигованной людьми.       Неловко-то, как. Что-то он в последнее время стал гиперактивным и ненасытным, гормоны брали своё. Кстати, о гормонах, через неделю у него день рождение и ему исполняется 18 лет, совершеннолетие и круглая дата. Надо бы подсуетиться и как следует отметить. Кого бы пригласить? Может, всех старых друзей. Блин, если он пригласит Антона, придётся им объяснять какого чёрта «этот педик» делает на днюхе. А если не пригласишь, Антон обидится и придётся ему искать нового парня, а так хорошо всё складывалось. Классный парень Антон, регулярный секс и no problem. Эх, нужно что-нить придумать.       Вадим никогда бы не поверил, что будет мутить с парнем, и посмеялся бы, хотя вчерашняя Юлька была ничего, но спать с ней не хотелось. Не притягивала она его так же, как Антон. Какая-то пресная и скучная. А Антона он хотел всегда и в любой, даже самой неожиданной позе. Оставалось лишь надеяться, что тот не заядлый пассив, и он снова испытает ту гамму чувств, что и раньше.