Безмолвный(Speechless)

Люди относятся к тебе по-другому – и это сказано даже мягче, чем четырехслойная бумага зева плюс. Стадии непонимания и удивления этим тобой уже успешно пройдены, давным-давно сменившись на постоянное глухое раздражение. Единственное, что действительно может нарушить твое спокойствие – люди, которые начинают растяяяяяягивать кааааааждый звуууууук, принимая страдальческое выражение твоего лица за попытки расслышать что-нибудь осмысленное в их мычании. Впрочем, люди, которые при этом еще и размахивают руками, пытаясь изобразить ими увиденный по телику знак языка жестов, бесят еще сильнее, хоть на умственно отсталых вроде бы как-то не принято злиться. Тебе очень часто хочется оглушить кого-нибудь из этих придурков по-настоящему, внезапно издав во время его ужимок вопль, уходящий в ультразвук, но в этом-то и кроется проблема. Не получится. Сколько бы ты не старался и как бы не напрягал голосовые связки(хотя ты уже пришел к выводу, что их не существует вовсе), сколько бы не молился всем известным твоему маленькому мозгу богам, высказать им все свои соображения насчет справедливости распределения благ земных ты не можешь, и не мог никогда. Да что там, даже возмущенного писка издать не можешь. Каждая минута твоей маленькой жизни отмечена страданием – страданием и дикой завистью, отгрызающей еще кусочек от сердца каждый раз, когда твой идеальный слух ловит любой звук, произведенный человеческим горлом. Неудивительно; разговаривают вокруг все, и даже дети, глухие с рождения, лепечут что-то, пусть бессмысленное, но ясно различимое ухом. Ты же всегда был белой вороной, и от этого чувства невозможно избавиться нигде, даже в собственном доме. Конечно, Бро делает все, что только в его силах. Он так и не сумел научить тебя говорить языком, но научил – руками, а уж твой словарный запас по части ругательств переплюнет любого старшеклассника. Может быть, он не ас в языке жестов, но всегда охотно переходит на него, если ты об этом просишь, ну, или просто сидишь с кислой миной, рефлексируя над своим личным одиночеством в сети. Бро, тетя Роксанна и кузина Роуз – вот, пожалуй, и вся твоя семья; под семьей имеются в виду люди, в чьем присутствии ты не чувствуешь себя смертельно больным слабоумным инвалидом. К двенадцати годам общество почти сумело убедить тебя в своей правоте; к счастью, однажды в твою жизнь вломился человек, сломавший все эти стереотипы в корне. Вломился в самом прямом смысле. Это случилось в небольшом магазинчике на соседней улице, когда ты забежал туда купить молока. Вы с бро не особые любители здорового питания, но литр-другой молока в холодильнике обычно стоит – для молочных коктейлей и прочих пищевых извращений, но это, вообще говоря, к делу не относится. Итак, ты пробирался к холодильникам по практически пустому магазину, не обращая особого внимания ни на что, кроме собственных ступней, и, заворачивая за угол стеллажа с сухими завтраками, столкнулся с кем-то явно еще более рассеянным. Этот кто-то моментально оборачивается и дарит тебе ослепительную улыбку, несмотря на то, что ты только что чуть не сбил его с ног. Улыбке этой явно не помешали бы брекеты, а взъерошенной шевелюре незнакомца – знакомство с ножницами. Одними губами ты произносишь «извини» и устремляешься дальше, пытаясь уйти от неприятной ситуации как можно быстрее, но он успевает поймать тебя за руку. - Прости, – все с той же улыбкой говорит он, - я не расслышал! С недовольным видом ты оборачиваешься и повторяешь «прости», на этот раз дополнив движения губ жестами. Может быть, на этот раз он поймет, что «расслышать» что-то из твоей речи физически невозможно. - Ух тыыыы! – выдыхает он, завороженный плавными движениями рук прямо перед своим носом-пуговкой: - Ты руками разговариваешь! Тебе хочется поздравить юного гения и вручить ему какой-нибудь приз, но он вряд ли что-то поймет из твоей жестовой тирады, поэтому ты просто подтверждаешь его подозрения кивком. - Получается, ты глухой? Ты по губам читаешь, да? Может, мне говорить помедленней? Да, точно, надо помедленней! Глаза закатываются будто сами собой. Нет, как раз слух у тебя в полном порядке, как показало множество тестов, число которых уже давно перевалило любой предел, за которым такие вещи перестают быть чем-то необычным. Пытаясь передать суть проблемы, ты несколько раз указываешь на свои губы, беззвучно шевеля ими, но это вызывает у твоего собеседника только недоумение: - Что-то со ртом не так? У тебя невольно вырывается усталый вздох. Постучав по ушам, ты показываешь большие пальцы, чтобы дать понять, что они работают нормально, и снова указываешь на губы, приоткрыв их, как будто собираешься заговорить, но не издаешь ни звука. - А, понял, ты немой. Тебя слегка корежит от этого слова, но он прав; приходится согласно кивнуть. Когда до большинства людей доходит суть твоей проблемы, они обычно зависают на некоторое время, не в силах найти слов, которые бы не сделали ситуацию еще более неловкой. Этому же пацану не составляет никакого труда найти новую тему для разговора: - Ой, я немножко знаю язык жестов! Нас учили в школе, я могу свое имя показать, смотри! – он вытягивает мизинец в не слишком удачном подобии буквы "j" и повторяет ее вслух. За этим следует вполне приличная "o", а потом, после недолгих раздумий, он признается, что забыл букву "h". Не дожидаясь, пока он вспомнит сам, ты показываешь нужный жест в надежде, что разговор на этом закончится и можно будет наконец уйти отсюда вместе с этим треклятым молоком. - А, ну да, вот так! – скопировав твой жест, он заканчивает слово буквой "n". На самом деле у него получается "a" – это обычная ошибка новичков, потому что жесты очень похожи. Ты не можешь указать на ошибку словами, поэтому берешь его руку в свои и перемещаешь большой палец в правильное положение, заставляя его извиниться сквозь смех. Снова кивнув, ты показываешь «до свидания», надеясь, что таким базовым фразам его учили, и поворачиваешься в сторону полок с молочной продукцией, но снова чувствуешь аккуратную, но сильную руку на локте. Это уже начинает надоедать, и ты сжигаешь Джона самым недовольным взглядом из-под очков, на который только способен. Пусть даже он не делает из тебя инвалида, как большинство других людей, но на посмешище своим интересом он уже выставил вас обоих. Это не так уж и приятно, учитывая, что он относится к языку жестов, как к какой-то веселой игре. - Извини еще раз, - с виноватой улыбкой говорит он, - но ты так и не представился. Ты быстро показываешь четыре буквы – может, теперь он наконец отцепится? – но недоумение на его лице говорит само за себя. В первый раз он своим маленьким усохшим мозгом явно нихрена не понял, и ты медленно повторяешь слово, показывая каждую букву отдельно. - Дейв? – дождавшись утвердительного кивка, он расплывается в улыбке: - Приятно познакомиться, Дейв! Может, когда-нибудь как-нибудь вместе потусим? Мы с папой только недавно переехали, и я почти никого тут не знаю, так что… Потеряв терпение, ты пожимаешь плечами и указываешь в сторону выхода, давая понять, что очень торопишься, и наконец-то до него доходит хоть что-то: - Ну ладно… Еще увидимся тогда, да? Ничего не ответив, ты быстро сваливаешь в пакет все необходимое, оплачиваешь покупки и пулей вылетаешь из магазина, дав себе слово никогда больше туда не заходить. Несколько следующих недель проходят вполне мирно, и ты практически забываешь о той встрече. Брату ты об этом не сказал вообще, да и сам Джон почти никогда не всплывал в голове – зачем вспоминать очередного прохожего, который все равно никогда тебя не поймет? Поговорили и хватит – по крайней мере, до следующей, не менее случайной, встречи ты думал именно так. Однажды в среду ты приходишь из школы только для того, чтобы увидеть брата, ползающего кверху жопой с камерой в руках вокруг горы кукол. Не отрываясь от экрана, он делает в твою сторону жест – нечто среднее между «брысь отсюда» и «привет», и ты понимаешь, что лучше всего будет на некоторое время свалить из дома. Небо медленно затягивалось тучами с самого утра, но, как назло, ливень начинается именно тогда, когда ты уже удалился от дома не меньше, чем на милю. Зонтика с собой нет и не предвидится; толстовка спасает примерно на пятнадцать минут, но вскоре становится проще ее снять и нести в руках, иначе ты похож на какого-то зомби-утопленника, только что вылезшего из реки. Примерно в этот момент ты разворачиваешься по направлению к дому и хмуро шлепаешь по лужам, мечтая хоть о каком-нибудь укрытии. Ты бы сейчас хоть к самому дьяволу в пекло залез, если бы тебе пообещали, что там будет крыша над головой. На перекрестке ты останавливаешься, решая, добежать ли до дома вдоль шоссе под дождем, или уйти в лабиринт переулков, где можно будет прятаться под козырьками подъездов, но путь в итоге займет вдвое больше времени; задумавшись, ты не сразу замечаешь, что дождь вроде как внезапно прекратился. Удивленно вскинув голову, ты сталкиваешься взглядом со знакомыми голубыми глазами. Узнать благодетеля с зонтиком нетрудно, пусть даже ты не видел и не вспоминал его уже довольно долго. - Здорово, Дейв! – весело приветствует тебя Джон с непреходящей широкой улыбкой. Ты не отвечаешь – в основном потому, что не можешь ничего сказать вслух, а руки себя прекрасно чувствуют в карманах, и вынимать их совсем неохота. Впрочем, прогнать его ты тоже не пытаешься: его зонтик пришелся весьма кстати, так что можно и пройти рядом некоторое время. Джона в свою очередь совершенно не смущает необходимость тащить разговор на себе: - Ну что, - беззаботно спрашивает он, - куда ты собирался? Ты вынимаешь одну руку из кармана, только чтобы по буквам показать слово «д-о-м-о-й», и тут же прячешь ее обратно. Он наверняка не знает жест для самого слова, но отдельные буквы понять должен. - «Домой», да? – переспрашивает он, делая нужный жест свободной рукой и заставляя тебя удивленно вскинуть бровь. Заметив это, Джон нервно смеется: - Я же все правильно показал? Я за эти две недели еще кое-что подучил – нашел в библиотеке книжки, и в интернете много всего, так что… Ну, ты, наверное, можешь говорить жестами, если хочешь; может, я и не все пойму, но постараюсь! – он снова улыбается во весь рот и добавляет: - Тебе же так проще, да? И ты можешь мне объяснять то, что я не пойму! Он говорит совершенно серьезно и от этого как-то не по себе. Очень немногие нормальные люди потратили бы столько сил, чтобы иметь возможность общаться с тобой, и настойчивость Джона пугает. - А еще… Ну, ты же так и не ответил насчет того, чтобы вместе чем-нибудь заняться? Если не хочешь, то не надо, я не… Ты вытаскиваешь обе руки и начинаешь жестикулировать, стараясь подбирать самые простые слова и двигать пальцами достаточно медленно, чтобы напряженно вглядывающийся Джон все понимал правильно. «Идем домой ко мне», выстраиваешь ты первую фразу, и, удостоверившись, что все понятно, продолжаешь: «Мы можем поговорить там, где нет дождя». Он недоуменно моргает, но тут же вновь расплывается в улыбке: - Ага! Кажись, я почти все понял… - и забавно сдвигает брови, явно прокручивая увиденное в голове еще раз и словно пытаясь убедиться, что это действительно так. Ты не можешь удержаться от смеха, сам не зная, что именно во всем этом тебя развеселило, но моментально обрываешь самого себя, захлопнув рот рукой. Когда ты еще мечтал о возможности издать хоть какой-нибудь звук своим увечным горлом, смех был первым в длинном списке невысказанных эмоций. Сейчас же все, что исходит из груди – тихий хрип и бессильные легочные спазмы, что-то между кашлем и свистом, и единственное, по чему окружающие могут отличить твой смех от астматического припадка – трясущиеся плечи и те дурацкие ямочки на щеках, которые появляются только при улыбке. Однако Джон просто смеется вместе с тобой без каких-либо признаков испуга или отвращения. Он не понимает, почему ты засмеялся, ты сам не понимаешь, почему засмеялся… Это очень и очень странно, но в некотором роде даже приятно. Джон следует за тобой, безропотно преодолевая лестницу на девятый этаж, а потом, уже в квартире, еще одну – к тебе на чердак. Вы оба тихи, как мышки, но когда ты пытаешься проскользнуть наверх вслед за ним, за спиной раздается приятный баритон Бро: - Ну и что у тебя за новый бойфренд? Ты впихиваешь хихикающего Джона в свою комнату и обреченно перегибаешься через перила. Бро откровенно ржет, и ты показываешь ему фак. - Кто таков-то? – повторяет он вслух, не удосужившись даже вспомнить нужные жесты. Ты со злостью отвечаешь несколькими рваными движениями: «Никто. Заткнись». - Никто так никто. А этот никто макароны с сыром любит? «Я очень надеюсь, епт». - И я, конечно же, вотпрямщас должен вам их заебашить? «Давай, хозяюшка, напяливай свой боевой фартук и пиздуй на кухню». Бро хрюкает от смеха: - Да у нас тут бунт на корабле! – и ты поднимаешься наверх, предварительно с гордостью просигналив в ответ: «В анусе твоем бунт, пес, а у меня гость».