Невеста Полоза

… Это древняя сказка. Таинственное сказание, рассказанное холодным зимним вечером, когда в окно стучит метель, а по парадным, хлопая дверями, гуляют сквозняки. Это история, которой никогда не было, а, быть может, та, которой только предстоит случиться. Это прожитая жизнь. Со всеми ее трудностями, неурядицами, проблемами и маленькими житейскими радостями. И все-таки это сказка. По-детски наивная, невероятная, с битвами, магией, превращениями и настоящей любовью. Она блестит коварным змеиным золотом и сверкает сталью начищенных в ожидании славной битвы кольчуг. Она перекатывается, как коралловые бусинки в шкатулке у мастерицы и твердо стоит на земле, как средневековый замок. Это просто сказка, которая открывает для вас свои двери…

ГЛАВА 1. Несчастливая

А ты беги скорей за ворота Хвалиться красотой, Которую забрать никто не смеет!

       Лето в этом году выдалось раздольное — жаркое, благодатное на ягоды и фрукты. Крестьяне усердно работали в поле, забивая погреба и амбары до отказа. Но все прошло. Сентябрь уже позолотил верхушки деревьев, заставив листья берёз осыпаться под ноги шуршащим жёлтым ковром. Пестрые куры прогуливались по воеводиному двору, поклёвывая оставшиеся после кормления зёрна, которые затерялись в пыли. Петух гордо расхаживал между несушками, чеканя шаг будто воин из княжеской дружины. Всем дворовым нрав этого петуха был давно известен — только к нему подойдешь, как тут же клюнет, не успеешь опомниться.        — Тварь под стать сударю, — говорила служанка Денка, дитя южных степей, недолюбливающая воеводу за привычку зажимать молоденьких девушек по углам.        Алена, не обращая никакого внимания на петуха, гордо прошла по двору и вышла за ворота. Ветер трепал ее белые волосы, которые под его порывами лезли девушке то в глаза, то в рот. Бабки, провожающие взглядами простоволосую Алену, презрительно плевали через левое плечо. Переводили взгляд на ее открытые колени, выглядывающие из-под подвёрнутого подола сарафана, и плевали перед собой с горечью, отворачиваясь от уходящей от них молодости…        Ветер последний раз хлестнул девичьими волосами и отступил, оставленный на пороге леса, своими тяжелыми ветками и непролазным буреломом преграждающего стихии путь. Кора вековых деревьев, к которой прикасалась Алена, удивительно контрастировала с ее бледной кожей, сквозь которую просвечивали все вены.        Девушке в спину больно стукнула шишка, ловко пущенная тренированной рукой младшего сына воеводы.        — Бородавчатая! — крикнул шестилетка в лицо Алене, когда та повернулась.        Рука девушки непроизвольно дернулась к большой, с полногтя, родинке на острой скуле. Этих родинок у неё на теле было бесчисленное множество, будто чернильным пером на белой коже наставили клякс.        — Бородавчатая! И страшная, как утопленница! Бледная и страшная! — осмелел мальчик.        — Сглажу! — крикнула Алена, делая шаг к сводному братцу.        — Ведьма! — мальчик развернулся и побежал прочь из леса, перепрыгивая через пеньки.        Ни один из пяти сыновей воеводы не испытывал к Алене ни капли братской любви, а дочери — просто открыто ненавидели, завидуя. Уж больно она выделялась среди краснощёких, полнотелых дочек трёх законных жён воеводы. Что ей, рождённой женщиной, которую взяли в плен в захваченной стране?        Алена была седьмой дочерью воеводы, а это число считали несчастливым, проклятым, ведьминским. Отсюда и пошло прозвище, на которое она сначала огрызалась и, обижаясь, плакала, а потом поняла, что проще один раз пригрозить колдовской расправой, чтобы отстали, чем каждый раз подолгу выяснять отношения.        «Вот бы правда ведьмой стать! — иногда мечтала она. — И улететь, сидя на облаке, туда, откуда родом моя мать…» — Девушка подняла голову к небу, почти полностью скрытому кронами столетних елей. Прикасаясь к стволам деревьев, она словно чувствовала, как под ее пальцами, скрытые под толстым слоем коры, пульсируют, движутся живые древесные соки.        Однажды на воеводин двор забрел сказитель, множество которых ходили по деревням и городам, складывая байки и сказки. Он оказался настолько искусен в своем мастерстве, что сам воевода пригласил его переночевать к себе в дом. И вечером он начал рассказывать хозяйским детям сказки, сказания и небылицы, повествуя о живых деревьях, которые раньше, пока люди в них верили, могли двигаться, ловко перебирая корнями; о колдунах, живущих на востоке; о лесном народе, который превращался в змей и которым не было равных на войне; о дальнем море, в которое впадает протекающая совсем рядом с их деревней широкая река, по весне затапливающая заливные луга. Алене тогда было не больше пяти лет, она жадно слушала все эти рассказы, грызя оставшийся с обеда и уже порядком подсохший кусок каравая. Во время вот таких блужданий по лесу девушке уже не казалось, что рассказы о живых деревьях — просто байки. А вдруг правда, стоит поверить, как из вон того глубокого оврага выйдет старый, засохший пень, от корня которого уже растут молодые деревца, представится Лесным царем и уведет к себе в царство?        Алена так живо поверила в это, что даже подбежала к оврагу, заглянув в него. По самому дну протекал ручей, росли жгучие кусты крапивы… Девушка даже вздохнула от разочарования.        — Красавица кого-то потеряла в этом ужасном ельнике, в котором хочется удавиться? — спросил нахальный голос у нее из-за спины.        От неожиданности Алена так подскочила, что чуть не свалилась в овраг, благо обладатель голоса схватил её за руку.        — Аккуратнее! — прошипел он, когда девушка локтем чуть не попала своему спасителю по носу.        Алена вырвала руку, отступив от незнакомца на шаг назад. Говорила ей нянька, чтоб не заходила далеко в лес… Если она в этом лесу под кустом и останется лежать, никто не всплакнет, как не плакали о её матери, ушедшей из жизни через три года после рождения дочери.        — Кто вы? — спросила Алена, осторожно пятясь в сторону от оврага.        Незнакомец оказался на голову выше девушки, худой, жилистый. Карие с искрами глаза сверкали расплавленным золотом, таким же золотом отливали пепельно-русые волосы, забранные лентой в хвост. Левую щеку почти от угла глаза до рта пересекал ужасный шрам, в свое время зашитый грубой ниткой. На вид он был всего на пять-шесть лет старше Алены, но в волосах уже появились нити седины.        — Я тот, кто хочет зла, но все время совершает благо*, — туманно ответил молодой мужчина.        — Зачем же желать зла, если оно потом к тебе вернется? — удивилась девушка, пытаясь успокоить сердце, готовое выпрыгнуть из груди.        — Это как сломать птице крылья, чтобы она не улетела. Душа, придавленная грузом совершенного ею зла, останется на земле, чтобы искупить свое зло, в то время как избавленная от него, она тут же взметнется ввысь. Почему ты несчастлива? — внезапно спросил мужчина, делая шаг к Алене.        — Это не ваше дело, счастлива я, или нет, — резко ответила Алена, разворачиваясь спиной к незнакомцу и, пока он не успел спросить ещё что-нибудь, кинулась по тропинке домой, подальше от странного мужчины.        Почему он встретился именно ей? Зачем разбередил душу, заставил содрогнуться от тех мыслей, что пришли в ответ на его вопрос?        «Почему ты несчастлива?» Потому что никогда и никем не была любима. Ни один купеческий сын не заглядывался на необычную красоту девушки, ни один не назвал ее красивой. Ни разу брат не восхитился красотой сестры от всего сердца…        Алена поняла, что плачет, только когда соленая влага потекла по губам, по подбородку, щекоча кожу. Девушка выбежала на опушку леса, откуда был виден весь воеводин дом с пристройками, с сараями и птичьим двором.        — Я любви хочу! Я жить хочу долго и счастливо, как в сказках! — крикнула она, а ветер подхватил слова и унес их прочь, к полю, где гулял табун лошадей.        Алена без сил опустилась на траву. Где же взять его, это счастье, если кругом одни беды? Вытерев лицо краем подола, девушка пошла домой, идя сквозь заросли крапивы, жгущие оголённые лодыжки.        — Явилась? — встретила ее с порога первая жена воеводы. — Иди, тебя отец зовет.        В зале уже стояли все совершеннолетние незамужние сестры Алены — пять девушек, все красивы, как на подбор румяны, чернокосы. Одна она среди них такая белая ворона. Девушка тяжело сглотнула, прикрыв на секунду глаза.        — Долго ходить вокруг да около не буду, — начал воевода, поглаживая бороду. — Про войну со степняками и сами знаете. И что союзников к ней собираем — тоже. И о народе лесном байки тоже слышали.        Девушки переглянулись друг с другом, недоумевая, к чему это отец клонит.        — Только невдомек вам, что не байки это вовсе, — проговорил мужчина, устало массируя виски руками и словно беседуя сам с отбой. — Князь союз с ними заключает, а чтобы его закрепить, замуж хотят одну из вас отдать, за главного у этих самых змей, мать его за ногу…        По ряду девушек прошел судорожный полувздох-полустон. О народе людей-змей слышали все. И о Полозе, князе этого народа, тоже ходило немало баек. И про красоту неописанную, и про богатства, и про силу — и колдовскую, и человеческую…        Алена украдкой вздохнула — уж для такого дела выбрать нужно самую-самую, чтобы княжество не опозорила. А кто среди воеводиных дочек «самая-самая»? Елена, вторая дочь… Вот хорошо же князю! Девять детей — и все сыновья! А воеводе, второму человеку в княжестве, отдувайся за благополучие страны своими дочками.        — Причём свою избранницу этот змий решил выбрать сам.        Еще один вздох, на этот раз торжествующий, прошелся среди девушек, на лицах у некоторых появились улыбки, а Елена наоборот, нахмурилась. Алене было все равно. Стоит ли готовиться, если все равно выберут кого-нибудь из пяти других, но точно не ее?        — Батюшка, а когда же это будет? — заискивающе спросила Агафья, восьмая дочь.        — Завтра смотрины, а сразу после них — свадьба.        — И что, никакого девичника, никаких гуляний? — надула губки одна из девушек.        — А на смотринах кто будет? — вкрадчиво уточнила серьезная Елена.        — Не знаю. И знать не желаю, аспидам каким-то дочь отдавать. Тфу! Пусть подавятся! — сплюнул воевода прямо на пол.        Алена почувствовала, как по телу пробежал табун мурашек, такой, какой бывает, когда входишь во влажный прохладный погреб с душного солнцепека. Ой, темнит что-то их батюшка, темнит…        Воевода кивнул дочерям, показывая что они свободны. Девушки вышли из залы, галдя и громко переговариваясь между собой.        Алена на несколько ударов сердца замерла перед дверями, оглянувшись на отца. Мужчина присел на кресло, сжав голову руками. Из его груди вырвался тяжелый вздох. Девушка испуганно выскочила из залы, хлопнув дверью. Их отцу явно навязали свадьбу дочери, а ничего хорошего для избранницы это не сулило… Может и хорошо, что она в списке самая последняя?