Малфой

Они целуются. Милуются, прямо, не скрываясь. И она отвечает. Жарко. Подается корпусом вперед, от чего ее бедро трется о его… Челюсти скрипнули. Гадкое, противное чувство в животе заворочалось, проснувшись от долгой спячки. - Вээ, меня сейчас вывернет, - протянул блондин, - Так вот как коротают вечера в Гриффиндоре? Ну прям публичный дом какой-то. - Какого хрена тебе здесь надо? - процедил ирландец, ворочая языком, который только что. Гребаную секунду назад трахал ее рот. И она смотрит. Уставилась огромными глазищами на Драко, немного смущаясь, краснея от того, что ее застали за таким интимным занятием. - Не отвлекайся, продолжай полировать гланды своей… Он пытался подобрать эпитет пообиднее, побольнее среди тех, что крутились у него сейчас в голове, но, почему-то, не смог ухватить ни один, и просто неопределенно махнул рукой, добавив. - А мне нужна Грейнджер. - Ты где-то здесь. Видишь. Грейнджер? – выпятил грудь ирландец. Конечно, рисуйся, павлин, перед своей курицей. Только не за мой счет. - Я не слепой. Вот так, спокоен и холоден. - Так сходи и позови ее? - А почему бы тебе не… - Финиган не договорил, она остановила его. - Я позову. - Отлично, я подожду, - Малфой рухнул на диван, заняв свей беззаботной позой все пространство. Монро молча ушла. Грейнджер, спустившись, сразу выдала. - Как ты вошел? Он ухмыльнулся. - Пусть Долгопупс почаще пароли на бумажках пишет. А потом теряет. Старуха звала всех старост к себе. Грейнджер перекосило. - Ты имеешь в виду, профессора Макгонагалл? – ядовито спросила она. - Да, - нетерпеливо согласился парень. Блондин слишком быстро шагал по коридору, отчего Грива еле поспевала за ним, иногда сокращая расстояние короткими пробежками. Он забыл сказать, в каком кабинете будет собрание, поэтому ему приходилось терпеть медлительность Грейнджер. Старуха вручила им расписание, следуя которому, старосты должны были патрулировать свои этажи с 22.00. Так же разъяснив обязанности и права. Паркинсон вела себя странно. Не кинулась ему на шею. Не рассыпалась в любезностях, не расплылась в жиже умиления и благоговения. Она лишь бросила короткий горький взгляд из-за плеча и больше не оборачивалась.

***

Драко смотрел на красный солнечный диск, окунающийся в темень Запретного леса. Разбрасывающий последние скудные лучи на прикрытую первым снегом землю. Ветра не было, но в совятне, тем не менее, было холодно. Блондин сжимал в руке конверт, моля Мерлина, чтобы слова, которые таились там, успокоили и хоть немного поддержали мать. Он знал каково ей сейчас. Когда отца медленно пожирают дементоры в Азкабане. Когда из их родного дома сделали жертвенный алтарь, оборудовав подземелья под пыточные камеры. Когда каждый вечер. Волан-де-Морт. Вспарывает брюха грязновкровкам и пачкает их кровью поместье. Оскверняет Мэнор. Он помнил, как мать всхлипывала каждый раз, когда до них доносились стоны. Или крики. Или смех. Тихий, грудной, леденящий душу. Он поклялся защитить ее. Сделать что угодно, чтобы избавить ее от всего этого кошмара. Даже если он сам будет нести ужас и совершать страшные, хладнокровные и неоправданные поступки. Отец не смог уберечь ее, теперь он должен. Обязан защитить мать. Вынужден выполнять приказы Темного лорда. И теперь он ищет шкаф, который в нужный момент впустит в Хогвартс Пожирателей смерти. В какой именно момент, он, пока, не знал. Черт возьми. Он мысленно выругался про себя. Выручай-комната, в которой, по его мнению, могла быть вторая часть того самого шкафа, находилась прямо перед ним. Как раз за портретом троллей в балетных пачках. Но, как ее открыть, он не знал. И вот так, тупо простоять у стены целую ночь он не горел желанием. Виски стало неприятно давить, а внутри черепа чувство такое, что мозг скребут ржавым тупым ножом. В глазах потемнело. Он тяжело добрел до первой попавшейся двери, которая, по счастью, оказалась дверью в мужской туалет. Открыл кран и плеснул в лицо холодной воды. На миг стало легче. Всего лишь на миг. Как вдруг. Под веками он увидел Мэнор, кишащий Пожирателями, мать, заплаканную, затравленную, и его. Своего Лорда. Сидящего на отцовском стуле, а рядом шипит его любимая ручная зверушка – Нагайна. - Драко. Леденящий жилы голос обратился к нему. - Мальчик мой. Я доверился тебе. Глаза жгло, череп долбила тупая боль, в горле пересохло. «- Я принимаю извинения. Что-то ещё? - Да. Я бы попросила сменить тон.»… «- Боюсь, тогда. Мсье. Вы разочаруете меня ещё больше…» «- Я кое-что нарыл о твоей француженке. мамаша зубы магглам лечит, а папаша – «гоблин» в маггловском банке» Больше нельзя. Ему больше нельзя ничего видеть. Волан-де-Морт видел уже достаточно для того, чтобы стереть с лица земли всю его семью. Больше нельзя. Сосредоточься, Малфой! «- Он УЖЕ отнял их! Отнял на моих глазах! А я смотрела и ничем не могла им помочь!!!» «- Я отправлю тебя в ад. Грязнокровка.» В голове невольно всплывали обрывки недавних воспоминаний. Теперь он вновь переживал момент, когда Финиган повел ее танцевать. Нельзя. Стоп. «- Держись сам крепче. За свой. Черенок.» « - Нужна? Она? Монро?» Лорд вырывал из его воспоминаний самое важное. Самое, черт подери, сокровенное, интимное. Он не должен был это видеть. И сейчас он увидел самое неправильное, непоправимое, запретное. Их поцелуй. - Ты разочаровываешь меня, Драко. Путаться с грязнокровкой ниже твоего достоинства, мальчик мой. Помни это. Темный лорд вздохнул и вынул палочку. По телу пробежал холодок ужаса. Он понял, что сейчас будет. Но не был готов. Нет. - Чтобы у тебя больше не возникало неправильных мыслей. Нет. - Я вынужден преподать тебе урок. Нееет! - Круцио. В затылок словно всадили кол. Жгучая боль проникает все глубже, распространяясь все дальше, пронзая сердце, сковывая раскаленными железными обручами легкие… Только не кричать. Стиснуть зубы, сломать челюсть, но не издать ни звука. …выламывая каждую кость по отдельности, и все разом, заставляя кровь вскипать в венах. Только не кричать. *** Аннет засиделась с уроками. В гостиной уже никого не было, и даже старосты, проведя ночной обход, наверняка, мирно спали в своих кроватях. Легкий стук в окно заставил девушку вздрогнуть. Разглядев в темноте ночи знакомую рыжую сипуху, она открыла створки. Сова опустила ей в руки конверт и, ухнув на прощание, сразу улетела. Француженка торопливо вскрыла письмо. На пергаменте было спешно чиркнуто всего два предложения. «Нужно увидится. У портрета Зигмунда Молчаливого через 10 минут. Рамон» Что-то случилось. Он не мог просто так вызвать ее в полночь из гостиной. Значит дело срочное. Вдох. Выдох. Поспешно выскользнув в портретный проем, она зашагала по безлюдному коридору спящего замка, пытаясь успокоиться размеренным ритмов собственных шагов. Миновав этаж, она почти трусцой припустила вперед. Но то, что ее острый и неуместно любопытный взгляд выхватил в приоткрытую дверь мужского туалета, заставило ее тут же остановиться, как вкопанной. И напрочь забыть о Рамоне. Словно со всей силы врезавшись лбом в невидимую стену. Кровь медленно густела в жилах. Через секунду резко ворвавшись в окаменевшие мышцы раскаленными иглами. Заставившими обернуться. Сделать шаг. Из-за двери раздались приглушенные слабые хрипы. Будто чей-то голос сорвался от крика. Черт тебя дери, Аннет, с твоим любопытством. Сделать ещё шаг, шаря по карману в поисках спасительного древка. Нащупав, сжать пальцами, цепляясь за нее, как за единственную хрупкую надежду на то, что ей все показалось. Ибо ее страх накрыл ее с головой. Осторожно заглянуть за дверь и замереть на месте. Малфой лежал на холодном полу совсем без рубашки. Она, разорвана и отшвырнута подальше. Его взмокшие волосы прилипли ко лбу, вискам, скулам. Глаза туго зажмурены, челюсти напряженно скованы, а с губ вновь срывается стон. Гаденыш скулит и тяжело часто дышит. Сама не понимает до конца, что делает. Ее руки сами тянутся к слизеринцу, бьющемуся на мраморном полу, в, одному ему известном, бреду. Обхватывают его лицо, плечи. И губы сами. - Малфой. А он, словно реагируя конвульсиями на собственное имя, выгибает хребет, почти до этого отвратительного хруста, медленно разжимает челюсть и рычит, хватает ртом воздух, скребет ногтями холодный камень. Его голова безвольно стукается затылком об пол. Матьтвоювотдерьмо - Мать твою, вот дерьмо! Вот дерьмо! Мать твою! А череп продолжал биться о мрамор, издав угрожающий хруст, от которого Аннет чуть не вырвало. Дрожащие руки взмахнули палочкой, наколдовав подушку. И все те же руки подсунули ее ему под затылок. Голова Малфоя была в безопасности. Все те же руки прижимали его тело к полу, чтобы он больше не смог ломать себе хребет. И вдруг. Он успокоился. Его тело обмякло, ни одна мышца не была напряжена, даже челюсти, который были до этого натужно сведены, расслабились, и губы обрели прежнюю форму. Он, казалось, даже не дышал. И только зрачки, которые неистово двигались под опущенными веками, давали знать о том, что Драко жив. Француженка затравлено сидела перед ним, не в силах шевелиться, думать. Не в силах вздохнуть. И лишь убрать влажные светлые волосы со лба. Как вдруг его веки распахнулись и изо рта вырвался полукрик-полустон. Аннет отпрыгнула от него, как ужаленная. Забившись куда-то под раковину. В ушах шумело от бешенного ритма собственного сердца. На щеку упала слезинка, оставляя мокрый соленый след за собой. Блондин схватился за предплечье. Содрать это, с руки к херовой матери! Всхипы, рычание, мат, всхлипы. Он царапнул ногтями кожу на руке. Почти до крови. Почти сорвал. И ещё раз. Теперь уже в кровь. И остается только. Снова броситься к нему. Уложить, прижать ледяные руки к полу. И шептать… Что-то шептать, чтобы он успокоился. Чтобы он потерпел. А когда он перестал метаться, залечить истерзанную самим собой руку. - Мерлин… Француженка тряхнула головой. Нет. Не может быть... На левом предплечье Драко сквозь потеки крови темнела Черная метка.