1
7 сентября 2022 г., 20:11
Люди злы в той мере, в какой несчастны. Сомерсет Моэм
Тетка рыдала и умоляла, но Максим был непреклонен. Вот что за тупая баба? Он к ней тащился через пол-Москвы, чтобы выслушивать ее нытье о задержке зарплаты? На звонки эта рыхлая коротконогая тетка с коровьими навыкате глазами, полными слез, одетая в аляпистое платье времен Черкизовского рынка, вчера и сегодня не отвечала, и начальник отправил Макса по домашнему адресу, указанному в договоре. Оба работника коллекторской компании понимали, что избегавшая их заемщица могла деться куда угодно, и Максима встретит лишь запертая дверь. Однако по правилам коллектор обязан съездить и все узнать, чтобы отчитаться перед начальником. Заемщица, санитарка в городской поликлинике Кузьминок Верникова Лидия Анатольевна, проживающая на Волгоградском проспекте, и впрямь являлась тупой, поскольку считала, что если она не берет трубку, то коллекторы отстанут от нее. Ага, щас. Выслушав очередную порцию стонов об отсутствии денег на погашение задолженности, Максим пока что терпеливо и тоже в очередной раз все объяснил и показал Верниковой копию договора займа с микрофинансовой организацией, подписанную ею. Ему хотелось как следует потыкать бабу носом в бумагу. Быть может, так до нее быстрее дойдет, что она не отвертится от выплаты. Лидия Анатольевна бухнулась на колени, вызывая у Макса презрение, которое он не смог сдержать и скривился. – Пожалуйста, дайте еще денька два! Я найду, найду деньги! Ну пожалуйста… Тетка зарыдала в голос, завывая и качая головой из стороны в сторону как заводная. От громких звуков соседи по площадке наверняка уже примкнули навостренными ушами к замочным скважинам, сменяя их подсматриванием в глазок, чтобы следить за драматическим спектаклем. Презрение сменили отвращение и брезгливость. Ну о чем ты думала, баба в соплях, когда брала в долг у соответствующей организации? Считала, тебе простят сто тысяч? Мало того, их не простили, так еще продали коллекторской компании. А сейчас просишь пару дней, за которые намереваешься найти деньги? Раньше-то чего не искала, чучело? За открытой дверью, обшитой потрескавшимся коричневым дерматином с частично отвалившимися кнопками, виднелась узкая прихожая с потемневшими и местами отставшими от стен обоями, заставленная шкафами, холодильником и какими-то ящиками. Максиму снова стало противно. Живешь ты в старой квартире – тут ничего не поделаешь, купить поновее или сделать ремонт не каждому по карману, а по лужковской программе расселения из пятиэтажек фиг дождешься своей очереди. Но неужели нельзя разобрать барахло, оставляющее проход шириной в тридцать сантиметров? Даже не заходя в квартиру, Макс понял: брать взамен денежного долга у Верниковой нечего. Беднота беднотой, как он сам. Очень хотелось пнуть хныкающую тетку и наорать на нее. Но Максим стойко сдержался и, состроив донельзя фальшивое добросердечное лицо, с улыбкой сообщил, что контора в его лице готова дать срок в два дня. От проявленного «снисхождения» тетка, шмыгая носом, поднялась с чисто вымытого обшарканного кафеля лестничной клетки и горячо поблагодарила коллектора. – До свидания, – сказал Максим, добавив про себя «дура». – Через указанный срок ждите звонка из нашей организации. И затем вы перечислите на наш банковский счет сумму вашего долга. Если вы опять не ответите на звонок или вообще уедете, то мы будем вынуждены применить более радикальные меры, – предупредил-пригрозил Макс, что было его полной инициативой. – Милицию на меня вызовете? – прошептала Лидия Анатольевна, назвав службу по старинке. – Хуже, – все-таки не удержался от злорадства Максим. Полицию коллекторы недолюбливали, однако не боялись. Это в случае, если баба допетрит позвонить в органы и нажалуется на сволочных вымогателей. Но они действуют по закону, так что менты не прикопаются. Либо коллекторы успеют свалить из конторы до приезда полицейских. Коллега Ирина рассказывала Максу, что уже такое было. К заемщику применили слишком суровые методы вытрясания денег, и он обратился в полицию. Когда начальник об этом узнал, он скомандовал всем взять компрометирующие документы и личные вещи и дать деру. Сотрудники выскочили на мороз без верхней одежды и бросились врассыпную. «Думаю, он часто драпает от ментов, поэтому безошибочно чует, когда пора валить», – охарактеризовала бдительного руководителя Ира. Позже знакомый продавец из магазина напротив рассказал, что полицейские прибыли через пятнадцать минут после того, как офис опустел. И в тот раз компании все сошло с рук. «Или же расследование продолжается, и нас в итоге когда-нибудь арестуют», – пессимистично закончила Ирина. Но с работы она не уходила, так как растила двоих детей без мужа и деньги ей требовались постоянно и в больших количествах. Максим не тешил себя надеждой, что пронесет и полиция в один далеко не прекрасный день не нагрянет к коллекторам. И тоже не увольнялся, деньги и ему требовались, пусть семьи у него не было. Надо только всегда быть начеку, подслушивать разговоры коллег и начальника и в случае малейшей опасности пулей нестись из конторы. Один, никого не предупреждая. Одному легче спасаться. Но жить не всегда легко. Сквозь пелену от слез Лидия Анатольевна смотрела в спину спускавшемуся по лестнице коллектору. Отчего он, молодой парень, симпатичный, если бы не надменно-раздраженное выражение лица, такой злой? Понятно, что работа далеко не из приятных – что хорошего в выколачивании долгов? Но ведь можно быть хоть немного мягче с клиентами? Впрочем, коллектор, представившийся Ганецким Максимом Станиславовичем, сделал ей поблажку. Верникова всхлипнула и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Как ни странно, ей стало жалко этого парня. Может, он не всегда такой? Может, его довели на работе, а он не нарочно сорвал гнев на заемщице? Второй причиной, почему Лидия Анатольевна пожалела коллектора, было то, что Ганецкий напомнил ей умершего сына – даже внешне похож. Среднего роста, худоватый, каштановые волосы и серые глаза. Правда, у ее Артема взгляд был ясный, открытый. А у Максима Станиславовича из-под сдвинутых бровей, тяжелый, давящий… Стерев снова набежавшие слезы – после смерти Темы уже пять лет прошло, а она по-прежнему рыдает по нему каждый вечер – Верникова зашла в квартиру и заперла дверь. Надо позвонить всем на свете и попросить денег. Хоть сколько-нибудь.***
Прошлую машину Игорь любил за редкие поломки, комфортный салон и покладистость, если можно так сказать по отношению к технике. Однако новый автомобиль, «Фольксваген Джетта», понимал Журавлева с полудвижения: словно был живым, читал мысли владельца и предугадывал его желание совершить какой-либо маневр на дороге. Перед «пятнашкой» майору иногда было стыдно, будто он променял ее, старушку, на более молодого и ловкого друга, хотя продал отечественную машину хорошему человеку – веселому дядьке лет шестидесяти из Серпухова. Покупателя помог найти капитан Макарский: его теща дружила с женой дядьки и вместе с ними искала им подержанное авто в приличном состоянии. А поскольку теща Макарского слыла очень разборчивой в людях, то рекомендации у серпуховчанина были прекрасные. ВАЗу 2115 Игорь, конечно, «изменил», зато в память о нем выбрал «Фольксваген» того же цвета – «серебристый металлик». Да и окрас сам по себе практичный и светлый. Мрачности Журавлеву хватало и на службе. В душе тоже не светило яркое солнце после расставания с Людой, но майор медленно, но верно исцелялся от тоски. По крайней мере, ему так казалось. Или хотелось, чтобы казалось. Этим днем Игорь поймал себя на мысли, что вообще сегодня не думает о бывшей девушке (а нет, опять подумал…). Моральное состояние улучшила и погода. Темные октябрьские тучи, нависавшие над столицей почти неделю и периодически изливавшиеся дождями, соизволили наконец-то уплыть, оставив после себя разнокалиберные лужи и однородное бледно-серое небо. Кое-где его пытались прорвать солнечные лучи, и москвичи истово надеялись, что скоро погода окончательно наладится. Шлагбаум поднялся, и Журавлев проехал во внутренний двор-парковку здания прокуратуры. С папкой, набитой бумагами, майор поднялся на крыльцо. А дальше пришлось остановиться, ибо зазвонил телефон. – Привет! – радостно воскликнул Вадим. – Ты сейчас где? – Почти зашел в прокуратуру. – А где это территориально? – Рядом с «Пролетарской». А тебе зачем? – удивился Игорь. Его пожизненное наказание не выдержало в Питере больше месяца и сообщило, что прибудет продолжать мучить Журавлева. – Ты ведь только на вечернем «Сапсане» приезжаешь и уговорил тебя встретить. – Я уже приехал! Утром! Поменял билеты, и я уже дома! «Господи… За что?..» – задал риторический вопрос майор. Не то чтобы ему совсем не хотелось видеть Аверина и разговаривать с ним. Пожалуй, Игорь даже по нему соскучился (самую капельку). Но сейчас Журавлеву катастрофически некогда. В прокуратуре его вот-вот начнут искать с собаками, поскольку минуты две назад он должен был появиться в кабинете далеко не последнего в ведомстве лица. – Вадик, давай вечером потреплемся… – А если я подкачу к «Пролетарской»? Ты скоро освободишься? Ой, блин, как-то неправильно такое спрашивать у полицейского… – хихикнул Аверин. – Вечером давай, – повторил-прорычал Игорь и толкнул дверь здания. – У меня очень важная информация для тебя, и она не терпит отлагательств. По телефону само собой подобное не обсуждается, и до вечера я ждать не могу. Правда, важная, – уже серьезнее проговорил Вадим. – Да подкатывай, куда хочешь! – в сердцах Журавлев отключился, не сказав, насколько задержится в прокуратуре. Не сомневаясь ни секунды, майор был уверен, что его бывший подследственный влез в Петербурге в какую-нибудь ситуацию, требующую участия полицейского. Этот парень притягивал к себе криминал, как люди-магниты прилипающие к ним ложки и утюги. А что самое обидное: от Аверина не отмажешься. Во-первых, некрасиво, они все-таки друзья. Во-вторых, если он реально в чем-то замешан или имеет к чему-либо косвенное отношение, Игорь обязан все выяснить и помочь. Ну не может он иначе. Врожденный альтруизм, чтоб его. И Люда всегда называла Журавлева бескорыстным человеком. Ох, снова она в мыслях… После стука в дверь кабинета заместитель прокурора разрешил войти и так недовольно глянул на майора, что все посторонние думы у него улетучились.
