2
15 сентября 2022 г., 20:22
То, о чем Вадим хотел рассказать Журавлеву, не было «скоропортящимся продуктом». Эту информацию Аверин носил в себе около месяца и нарочно не посвящал в нее Игоря, как бы поступил нормальный человек. Психом Вадим уже не значился, однако намеренно умалчивал, кого он дважды встретил в банке отца.
Ничего криминального про бостонского банкира Рэдклиффа Брауна Аверин не нашел, перерыв весь североамериканский и европейский интернет. Досье сложилось исключительно из рабоче-жизненных обстоятельств Брауна без намека на что-то противозаконное: преуспевающий банкир, встречался с сестрой полицейского Криса Оримфаера Кимберли. На копа – подельника Брауна, по рассказу Игоря – тоже не имелось никакого компромата. Конечно, в профиле соцсети такое не указывают, но отыскать бы хоть малейшую провинность сержанта бостонского участка и уцепиться за нее, дав Журавлеву ниточку. Он и ФСБ вряд ли вышли на след главного наркоторговца, то бишь Брауна. А Вадим бы помог и заслужил похвалу и признание его таланта сыщика.
Перезванивать, чтобы уточнить, в каком часу майор закончит с делами в прокуратуре, Аверин поостерегся. И так выбесил Игоря, стопроцентно, занятого чем-то важным. Ну не страшно, не первый раз же он злит полицейского. Прикинув, сколько времени займет поездка из Марьино до нужной станции, Вадим тут же понял, что прикидывал зря. Надо выходить из дома сейчас, иначе можно вовсе не пересечься с Журавлевым. На эмоциях он не станет сообщать Аверину, что покидает тот район, а Вадиму придется-таки ждать вечера и ехать еще бог знает куда. На повешенную приманкой интригу Игорь обычно «клюет», но сегодня неподходящий день «рыбалки» для обеих сторон. «Рыбак» спешит с важными новостями, а «рыба» занята следовательско-прокурорскими делами.
***
Совесть – штука вроде и хорошая, но порой срабатывает не в пользу ее носителя. Перед визитом к помощнику прокурора рассерженный майор действительно собирался «продинамить» Аверина: ему надо, вот пусть и караулит Журавлева, где хочет. Если Игорь не встретит Вадима у выхода метро, расположенного рядом с оградой прокуратуры, то развернется и поедет в РОВД. А после визита, который кроме первого сурового взора сотрудника ведомства оказался вполне положительным, стало совестно. Вадик же, считай, только что из Питера, устал, а не может отдохнуть, поскольку торопится поделиться с другом чем-то невероятно серьезным. И вообще глупо срывать злость на других людях и гавкать, как Цербер. Если тебе хреново – это не значит, что и остальным должно быть тоже плохо. Майор уже вытащил из кармана плаща телефон, как заметил выходившего из подземки Аверина. К его удивлению, тот не бросился к следователю с объятиями, а степенно пожал руку. – Ну привет, – сказал Игорь. – Как Питер? – Сыро, ветрено и очень холодно, – Вадим зябко передернул плечами. – Тут лучше. Перекусим? Вон «Вареничная» через дорогу. Махнем туда? – Давай. Только ты иди, а я подгоню машину. При виде новенького «Фольксвагена», которому нашлось место на парковке у кафе, Аверин покивал с пафосно-осуждающим видом: – Красивый. И как же ты променял свою «пятнашку»? Да еще на «иностранца». – Ты тоже не поддерживаешь отечественного производителя, – съязвил майор, намекая на куртку Вадима с логотипом в виде крокодила. – Ты чего разулыбался-то? – Я чертовски рад тебя видеть! И Аверин все-таки полез обниматься прямо перед дверями «Вареничной», мешая другим клиентам выйти и войти.***
Заведения с вывесками, аналогичными этой, «Пельменная», «Чебуречная» и прочие, стремятся подчеркнуть советский стиль соответствующими интерьерными атрибутами. Не всем удавалось сделать его именно таким. Чаще всего это были пыльные полки с потрепанными книгами из серий «Жизнь замечательных людей» и «Классики и современники», ламповые неработающие телевизоры, которым место в музее, и тому подобная вроде бы советская, но рухлядь. Она хоть и вызывала ощущение ностальгии по несуществующей стране, но больше желание прочихаться и уйти. В «Вареничной» тоже имелись предметы быта СССР, однако они являлись либо отреставрированными, либо хорошей стилизацией. На стене висела гармонь, у опорной вертикальной балки лыжи, у дальней стены возвышался трельяж – копия того, что стоял в квартире Журавлева. На столах были лампы с зелеными абажурами, на подоконниках проигрыватели, звучала музыка семидесятых-восьмидесятых. К мужчинам подошла официантка, тоже в духе Страны советов: в ситцевом сине-пестром платье с белым воротничком и передником, на ногах туфли и белые носки. Внешне девушка походила на узбечку или уроженку другой азиатской республики. Сделав заказ (меню тоже отвечало всем канонам советской столовой – борщ, лапша, селедка под шубой, салат «Мимоза» и все в том же духе), Вадим ушел в туалет, откуда вернулся в восторге: – Представляешь, у унитаза бачок высоко, а спускается вода дерганием за веревочку! – Так, поклонник советского наследия, что у тебя за информация? – потребовал Игорь, не желая болтаться на крючке поднятой удочки в руках Вадима. В вагоне, качаясь в такт московского метро, Аверин взвесил все «за» и «против» и решил не говорить Журавлеву про Брауна. Первая реакция следователя, конечно же, будет негативной. Вторая – орательной на гонца, принесшего плохую весть. Третья – отговаривательной, то есть не лезть в столь масштабное преступное действо как международное распространение наркотиков. Вадим признал свою беспомощность – куда ему тягаться с расследованием, которое курируют ФСКН и ФСБ? – Да ничего по сути особенного, – пожал плечами Аверин. – О, спасибо! – он улыбнулся официантке, принесшей красный в белую горошину чайник и чашки-блюдца из того же сервиза. – Ты издеваешься? Вещай давай. – Ну правда. – С твоим отцом что-то случилось? «Блин, он начал рыть в банковском направлении», – Вадим в очередной раз подивился прозорливости Игоря. Профессиональные умения или он угадал мысли Аверина по его физиономии? – Надеюсь, что и не случится. Вот и салатики! – Не уходи от темы. Сказал «А», говори и «Б», – настаивал Журавлев. Аверин тяжело вздохнул и сдался: – Именно «Б». Представляешь, мой отец хочет подписать соглашение о сотрудничестве с банком Рэдклиффа Брауна! Я его видел два раза своими глазами, Игорь! Здоровый такой мужик! Но ты круче, если сумел уронить на него шкаф! Я хорошо запомнил историю про твои похождения в Бостоне! Любой соловей позавидовал бы Вадиму, который разливался восклицаниями. По мере их увеличения лицо майора становилось кислее квашеной капусты, представленной в меню «Вареничной». – Я искал на него компромат, но ничего, эх… Зато нашел фотки и инфу про того копа, Криса Оримфаера! У него полно заслуг, и на вид он очень даже красавчик. Только ты приятнее гораздо! А у Оримфаера взгляд уничтожающий, что ли. Может, фото такое, конечно… – Вадик, что ты городишь?.. Но Аверина несло, как гоночный болид с отказавшими тормозами на скользкой от дождя трассе. – По ним двоим сразу видно: те еще негодяи! – Ну хватит уже. – И я не понимаю, чем Люде так приглянулся Крис? Ну ладно, симпатичный, но он же предатель родной полиции! Разве так можно?! – Вадим! – в сердце Журавлева словно воткнули нож и со смаком провернули. Упоминание имени переводчицы срабатывало на следователя именно так. Особенно, когда о ней говорили другие люди. Слышать от них о бывшей девушке было в десять раз больнее. Если бы Аверин не закрыл рот, Игорь оторвал бы от стены лыжу и ею треснул ему по загривку. – Извини, пожалуйста, – опять заговорил Вадим, выставляя себя отъявленным камикадзе. – Мне обидно за тебя. Что Люда… – Помолчи, будь добр. Хотя бы минуту. Аверин уже сто раз пожалел, что вывалил на следователя все свои эмоции. Но как тут молчать, когда Браун был в России? Может, и до сих пор живет в Питере. Вадим не интересовался у отца, надолго ли его будущий партнер загостится в культурной столице. Иначе папа сильно удивится, зачем сыну знать про какого-то американца, да и раньше к банковскому делу Вадим был равнодушен. И еще Аверину нельзя себя выдавать перед Брауном – у них же есть общий знакомый… Прежде голодному Вадиму теперь кусок в горло не лез. Он, понурившись и сложив руки на коленях, уставился на стол с нетронутыми блюдами. – Ешь, а то остынет. В голосе Журавлева уже не звучало дикое отчаяние, и Аверин подвинул к себе тарелку с лапшой.***
Обеда из супа и салата оливье Вадиму показалось мало: вслед за ними он уплетал пирожное «Наполеон». В качестве десерта Игорь ограничился чаем с сахаром. На блюдце трогательно лежали две сушки, на которые алчно глянул Аверин, успевший схрупать свои. – Будешь? – спросил он. – Нет. Барбариски тоже бери, – майор подвинул к Вадиму блюдце с сушками и конфетами, тоже принесенными к чаю. – Я что-то жрать хочу, как сто волков. И это… Ты прости меня, ладно? Язык без костей. – И ты меня. Мне пока тяжеловато, – признался Журавлев. – Тебе бы выговориться, – осторожно произнес Аверин, ожидая нового всплеска гнева от Игоря, но он был спокоен и смотрел в окно на проезжающий мимо трамвай. – Нет желания. Хоть и знаю, что в себе держать вредно. – А с Кириллом не общался? – Вадим вспомнил оригинального по внешности психолога и отличного человека, который фигурировал в деле о погибшей блокаднице. – Мы с ним после отмечания моего ремонта все реже пересекаемся. У него появилась девушка, некогда слушать мое нытье. – Это его работа – слушать нытье, помогать… Игорь покачал головой. – Может, тебе питомца завести? – предложил Вадим. – А ты на что? – усмехнулся Журавлев. – Приходишь домой, – продолжил Аверин вполне серьезно, – а котик, птичка или собачка тебе радуется. И ты тоже. К тому же, полезно гладить животных: им приятно, а у тебя снимается негатив. – Вадик, ну какая собачка? С ней гулять надо, а я могу сутками в РОВД торчать. – Логично. А рыбки, улитка, паук? – Нет. Ладно, мне пора на работу. Ты еще посидишь? В любом случае я угощаю в честь твоего приезда, – следователь положил перед Авериным пятитысячную купюру. – Домой вернусь, – огорченно ответил Вадим. Он еще бы провел время в компании никак не вылечивавшегося от людозависимости полицейского, однако ему надо дальше отвлекаться службой. Что, в принципе, идет на пользу, лишь бы занимался расследованиями без фанатизма и не выгорел. – Ты-то что загрустил? На любовном фронте проблемы? – Давай вечером потреплемся? – коварно применил Аверин к Игорю его же фразу. – Ты ужасен, – констатировал Журавлев непреложный факт. – Я до семи сегодня. – Окей! До связи! – воодушевился Вадим и попросил счет.
