Жизнь и законы

      – Тим! Привет!! – воскликнул Ганецкий и кинулся обнимать молодого человека в камуфлированной одежде, бывшего выше Максима на голову. Своя у Тима была очень коротко острижена, отчего темные волосы казались щетиной. Лицо неожиданного, но желанного гостя было чисто побрито, глаза сияли, а губы улыбались при встрече с другом.       – Привет, Макс! Как дела? – спросил Тим.       – Какой ты… – невпопад проговорил Ганецкий. – Крепкий... То, что нужно!       – Ты о чем? – не понял Тим.       – Потом. Давай проходи скорее! Только у меня… Ну ужин… – Максим покраснел. Вот позорище! Для друга, с которым он не виделся целый год, нет никакой приличной еды… Но Ганецкий же не знал, что Тим нагрянет без предупреждения.       – А я со своим, – друг расстегнул сумку, в которой сверху лежали банки с тушенкой, пачка риса и бутылка кетчупа. – Небогато, зато вкусно. Ставь скорей кастрюлю на плиту!       Помогать Тиму готовить Ганецкий не мог – у него все еще тряслись руки, и приятель заметил это:       – Я все сделаю, не переживай.       – Ты же гость…       – И твой друг. А ты что так сильно переволновался? – Тим ловко слил воду из кастрюли с рисом, не выронив ни единого зернышка в раковину.       – Ты внезапно приехал, и я никак в себя не приду. Но это радостное волнение! – спешно добавил Максим, чтобы Тим не подумал, что друг намекает на элементарный предварительный звонок или письмо.       – Хотел сделать тебе сюрприз.       – Он удался!       На протяжении ужина номер два Ганецкий ел, не глядя в тарелку и даже не ощущая вкус блюда. Он смотрел на Тима. Какое счастье, что друг с ним! Теперь все будет иначе! А начнет Макс изменять свою жизнь в лучшую сторону с исправлением рабочего косяка при помощи Тима. Он всегда ему помогал.       В седьмой класс, где учился Ганецкий после перехода в другую школу, пришел новичок, и его, Тимофея Лаврова, посадили за одну парту с Максимом. Наверно, классная руководительница посчитала, что двум новеньким будет легче приспосабливаться вместе, если они смогут подружиться, сидя рядом. Так и получилось. Нарочно или нет Тим менял Макса: тот перестал наносить упреждающие удары его потенциальным обидчикам. Но Лавров любил компании: как спортивных пацанов, к которым относился – он играл в футбол и занимался бегом, так и заучек. Хулиганов, курильщиков и любителей крепко выпить Тим тоже расположил к себе своим легким характером и добрым нравом, однако в их сборищах не участвовал, хотя его постоянно зазывали. Ганецкий же, ранее мечтавший завести много приятелей, всецело сосредоточился на Тимофее, считая, что лучше один настоящий друг, чем свора спортсменов и умников. И каждый раз, когда Лавров разговаривал с другими учениками, скрипел зубами. Зачем они ему? С Максом разве не интересно? Да, он не фанат футбола и по физкультуре середнячок по нормативам, но у них же масса занятий для двоих. Решение логических задачек, коллекционирование старых советских открыток с машинами, чтение вслух приключенческих романов… А Тим все равно желал потолковать с футболистами после матча.       После школы из Подмосковья они уехали вместе поступать в столичный вуз, и не абы в какой, а в МГУ. Тогда-то Ганецкий ужасно пожалел, что не преуспел в спорте, ибо Лавров подал документы на соответствующий факультет. А как Максу терпеть остальных людей и приспосабливаться к новой жизни без лучшего друга? Тим понимал его страдания и предложил снимать квартиру, чтобы не жить в разных комнатах в общежитии. И все бы сложилось прекрасно, если бы Ганецкий не провалил экзамены на физмате, куда решил податься, потому что более-менее разбирался в математике. Настала пора завидовать заучкам… Особенно было обидно, что несколько выпускников из их школы, помимо Лаврова, поступили. Вышло, что Максим – неудачник во всем. Год терять не хотелось, и он быстро отвез документы в обычный колледж тоже на математический факультет, куда поступил со средними баллами. Дальше зажилось по плану! Они с Тимом учились днем и работали вечерами в «Макдональдсе». По окончании учебы судьба вспомнила, что давно не пакостила Ганецкому, и повернулась к нему задницей. Тимофей устроился в школу физруком, а Макса в ту же школу отказались брать учителем математики. Директор говорил туманными фразами, затем привел избитый аргумент, что у Ганецкого нет опыта, образование у него среднее специальное – а школе нужны специалисты с высшим, поскольку она претендует на звание гимназии… От злости Максим так хлопнул дверью, выходя из кабинета директора, что внутри что-то зазвенело. В тот вечер Ганецкий горько рыдал от обиды и ненависти к миру, Тим утешал его, как мог, но было тщетно. Макс ничему не внимал и лег спать, попросив отстать от него до утра.       С последующими работами – курьером, риэлтором, менеджером, турагентом – по традиции не везло. То контора обанкротится, то Ганецкого кто-то подставит, то еще случится какая-то напасть, в результате которой Максиму указывали на дверь или он увольнялся по собственному желанию. Год назад произошло и вовсе ужасное событие – Лаврова призвали в армию. А Макс по состоянию здоровья не годился. Один он не мог тянуть их квартиру и снял зачуханную комнату в коммуналке. Тим, одетый в камуфляж, непривычно взрослый и какой-то чужой, сразу после принятия присяги крепко обнял Ганецкого и взял с него обещание не унывать, не срывать гнев на других людях и зачеркивать дни в календаре до следующего года. «Вернусь, и все будет по-прежнему, – заверил Тимофей. – Не кисни, слышишь?» «Меня судьба ненавидит…», – прошептал Макс. «Она испытывает тебя на прочность! Борись!»       Ганецкий боролся, барахтался и нашел место в коллекторской среде. Отработал почти год и грандиозно налажал с этой чертовой санитаркой Верниковой. Но Тим пришел на помощь, как ангел-хранитель!       – А у тебя есть оружие? – спросил Максим, когда они наелись и напились чая (ну хоть заварка в пакетиках у Ганецкого нашлась!).       – Оружие? – удивился Лавров. – Какое?       – Ну автомат или пистолет. Ты же стрелял в армии.       – Думал, его с собой в подарок отдают? – засмеялся Тим. – Не-ет, ты что!       – Совсем никакого?       – Ножик складной есть. А что? Тебя кто-то обидел? Но тогда надо сначала попробовать решить дело словами, а не насилием.       В том был весь Тимофей – всегда старался предупредить драку или вразумить противников уговорами. Однако Максу был нужен не пацифист, а тот, кто умеет сражаться, угрожать и применять грубую силу.       – Что было интересного в армии? – поинтересовался Ганецкий, чтобы выяснить, в чем особенно отличился друг.       – Да ничего такого. В Омске еле зимой дубак пережили, я заболел и толком не выздоровевший плац от снега чистил, кашлял как припадочный. Писал тебе, помнишь?       – А то.       – Зато там же научился танк водить. Прикольно! Потом нас в Иваново перевели – мы с парашютом прыгали. Тоже понравилось. Жаль, что мало.       – Но стрелять и драться ты умеешь?       – Умею, умею. А тебе зачем?       – Да так, – замялся Максим. На часах полночь, Тим устал, только с поезда, а он сходу захотел пойти на дело. – Давай утром расскажу, ладно?       – Конечно! Я у тебя пару деньков покантуюсь, а потом съезжу домой отца навестить и вернусь. Тоже хочу ему сюрприз сделать: написал, что скоро прибуду, а когда – не уточнил.       – Можешь и подольше, я буду очень рад! Отцу позвони, и считай, что навестил.       «Надо его удержать, пока не разберусь со ста тысячами!» – Ганецкий был очень счастлив возвращению друга, но висевший камнем на шее рабочий косяк требовал использовать взаимовыручку и навыки Тима в корыстных целях.

***

      Журавлев умел говорить твердое «нет» навязчивым людям. Однако все-таки поддался на увещевания дежурного, обожавшего оригинальные (и это еще мягко сказано!) постельные игры со своей подружкой, и взял у него «Пятьдесят оттенков серого». У Игоря впервые появилось желание – нет, не испытать то, что описывалось в произведении – сжечь книгу. Бумага, конечно, не виновата, что майору не понравилось напечатанный на ней текст. Автор тоже не виновна – на каждого писателя находится свой читатель. И все же Журавлеву было настолько противно, что книгу дежурному он нес брезгливо, словно и она участвовала в чем-то непристойном.       На подступах к ИВС Игорь услышал грохотание кружки по прутьям решетки.       – А потише можно? – попросил дежурный недостаточно грозно, за что и поплатился.       – Можно Машку за ляжку! – загоготали скучавшие в «обезьяннике» арестанты и загрохотали еще активнее.       – Тихо, бандерлоги! – прикрикнул на задержанных Журавлев куда грознее дежурного и опознал в одном из них вора Салями, кравшего в продуктовых магазинах исключительно колбасу. За это, собственно, и получил кличку. – Гражданин Сал… Федоровский, смотрю, никак не дождетесь майора Коржа? Он вот-вот придет.       – Блин, – мигом угомонился Салями, а за ним и его напарник, бородатый мужик в панаме. – Эй, начальник, а может, ты с ними разберешься? Ну на фиг Коржа. Ты всяко подобрее будешь.       – Нет, – отрезал Игорь. – Сядьте и ждите. Еще звук, и…       Угрозу воры не дослушали и уселись на лавку как дрессированные обезьянки.       – Забери, – майор отдал дежурному книгу под столом. Если «бандерлоги» увидят, чтó два мента читают, то насмешек не оберешься. Даже повторное упоминание грозного Коржа не спасет от извращенных шуток.       – Ну как? Понравилось? Мне вот эпизод с… – начал дежурный, но сдвинутые брови Журавлева заставили его замолчать. – Значит, не понравилось.       – Именно, – кратко подтвердил Игорь.       С чтением у него не складывалось. От русской классики клонило в сон, современные отечественные авторы писали какую-то псевдопсихологическую чушь, зарубежные – тоже плюс извращения. От детективов хотелось биться головой о стену. Как-то майору попалась хорошая книга иностранного писателя, выпущенная в минувшем году на русском языке, но, увидев, кто переводчик, он закрыл книгу и убрал в шкаф, чтобы подарить кому-нибудь на день рождения или Новый год. «Перевод Казаковой Л. А.» – вот причина резкой антипатии к книге. Может, это однофамилица Люды, подумал Журавлев и снова взял книгу. Но нет, издательство то самое, где она работала. Книга отправилась обратно в шкаф.       Вот бы так же убрать на дальнюю полку эмоции, которые возникали у Игоря при воспоминании о Люде. Только, к сожалению, запрятанные глубоко эмоции не исчезнут, а рано или поздно снова покажутся.       – О, Салями! – радостно поприветствовал вора явившийся Каа, то есть Корж. Память на лица у него была паршивая, поэтому преступника майор узнал, предварительно прочитав бумаги с ФИО задержанных. – Отсидел и опять за старое? И товарища потянул за собой? Ну что ж, начнем нашу беседу, граждане колбасокрады.       «Бандерлоги» приуныли окончательно.