Жизнь и законы

      – …Вот так я практически поссорился с лучшей подругой, – договорил Аверин.       – Вы же не ругались, – возразил Журавлев.       – Ну я не знаю, как это все назвать. Размолвкой? А в целом ситуация бредовая.       – Алина точно никак не выказывала к тебе симпатию в университете? Или, может, другие студенты намекали тебе, что ты ей небезразличен?       – Не было ничего такого. Вроде бы, – Вадим вспоминал общение с однокурсниками в годы обучения в МГУ: двусмысленные фразы с любовным подтекстом, игривые взгляды… Конечно, все это присутствовало. Студенческая пора несмотря на усердное вгрызание в гранит науки – пора симпатий, поцелуев и вечной весны в душе и теле. Однако слов или действий относительно конкретно Алины у Аверина вспомнить не получилось. Кстати, их даже не «сватали»: дружат и дружат. А если «сватали» за спиной? Хотя тайное когда-нибудь стало бы явным. Или уже стало в момент, когда Алиныч предложила встречаться?       Пока Аверин, наморщив лоб и крутя в руках крышку от сахарницы, копался в закромах памяти, Игорь поставил чайник.       – Ладно, фиг с ним, с прошлым, – Вадим оставил попытки выудить что-то, подтверждающее симпатию Алины, и вернул крышку на место. – Как быть с настоящим? И это не риторический вопрос.       – В таком деле я тебе точно не советчик, – Журавлеву пришлось отказать другу в помощи: на свои бы вопросы, касающиеся Люды и ее поступков, ответить более-менее вразумительно. – Позвони Кириллу.       – Теперь ты мне отвечаешь моими фразами? – сделал вид, что насупился, Аверин.       – У тебя учусь. Опять, – глянув на экран своего зазвонившего телефона, слишком досадливо проговорил майор.       – Корж? – хоть и не видя свирепого начальника Игоря, содрогнулся Вадим.       – Мама Люды.       – Чего?!       – Потом расскажу, – Журавлев направился с мобильным в зал и поскорее нажал принятие вызова.       В прошлый раз он долго не отвечал из-за работы, а Наталья Николаевна, когда им удалось пообщаться спустя два часа, всполошилась не на шутку. Мать Игоря тоже волновалась за сына, когда он не брал трубку, но либо не настолько сильно, либо этого не показывала. Майор уважал Казакову-старшую, однако она начинала раздражать регулярными звонками раза три в неделю. Майор ее понимал. Их с Людой расставание Наталья Николаевна восприняла очень близко к сердцу и отчего-то считала своим долгом поддерживать связь с несостоявшимся зятем. «Может, ее Люда просит мне звонить и интересоваться, как мои дела?» – подумал Журавлев, и в душе на миг стало тепло и уютно, как от женских объятий…       Что хуже – отсутствие прежде любимой девушки или иллюзия ее присутствия?

***

      Узнав о поведении матери Люды, Аверин заявил:       – Надо тебе завести девушку и сказать об этом Наталье Николаевне, чтобы она отстала наконец! Мне она симпатична, но пора тебе вычеркнуть Люду и все, что ее касается, из своей жизни.       – Кто-то, кажется, очень хорошо с ней дружил, – язвительно напомнил Игорь.       – Да, не отрицаю. Люда классная. Была, пока не вскрылась вся правда о ней. Я ее не презираю, однако и не могу воспринимать по-прежнему.       – Вадик, – начал Журавлев взволнованно.       – Что?       – А может, мне с ней… поговорить? Не по телефону. Не копаться в прошлом, а просто…       Собиравшийся отпить чая Аверин поставил кружку на стол, иначе бы он подавился.       – Ты что это? Хочешь сойтись с Людой? После всего того, что было?!       Майор прекрасно представлял себя со стороны: выглядит тряпкой без гордости и мозгов. Зачем ему предательница? Положим, Люда раскаялась. Но он всегда – всегда – будет помнить, чем она занималась. А то и занимается поныне: очаровала другого полицейского и сливает Брауну информацию о работе российских правоохранительных служб.       – Вадим, иногда я не думаю о ней неделями. А если думаю, то в исключительно негативном ключе, как страшный сон. Но иногда я хочу быть с ней как раньше.       Подобное откровение было для Аверина неожиданным, и надо бы сочувственно сказать: «Да, да, я тебя понимаю». Однако он не понимал. И соврать, чтобы поддержать Журавлева, язык не поворачивался.       – Вот что, – решительно произнес Вадим. – Я найду тебе девушку.       – Упаси бог! – Игорь махнул на него печеньем, как священник кадилом на беса.       – Почему? – обиделся Аверин.       – Да я лучше с Марчук буду встречаться, чем с твоими знакомыми.       – Ты их не видел, а уже отказываешься!       – Мне хватило Демченко и Алины, которые, судя по твоим историям, не без причуд. У одной муж с «секретом», вторая – сама секрет.       – Считаешь, что и остальные такие же? Ну ладно-о. Тогда поищи сам – на сайтах знакомств, к примеру. Сейчас многие очень успешно знакомятся по интернету.       – Иди уже домой.       Вадим глянул на часы: действительно пора, половина одиннадцатого. Он стал собираться, а когда хотел открыть входную дверь, услышал:       – Мне нужно переболеть, отвлечься работой. Вот бы дельце какое-нибудь интересное появилось… Тогда забудусь, и все придет в норму.       – Ты давно пытаешься переболеть. И все никак, – тихо проговорил Аверин.       Он не дождался ответа и вышел из квартиры.       Ну разве после этого можно назвать любовь к женщине самым чудесным чувством на земле?

***

      Съемная квартира-студия (это по объявлению без фото она так называлась, а в реальности оказалась комнатой в бывшей коммуналке, где на восемнадцати квадратных метрах была и раковина, и душевая кабина, и туалет – все скрытое занавесками. Максим, дико уставший в тот день, был уже не в силах искать жилье получше и снял вышеуказанное) бесила как никогда. Убогая, обшарпанная, с посторонними запахами… Устроившись коллектором, Ганецкий по наивности считал, что скоро он накопит на более приличное жилье. Но деньги куда-то испарялись. Он вел книгу расходов-доходов, а все равно не мог отложить хотя бы сто рублей. Оплата комнаты, проезд, еда, предметы гигиены – постоянные траты. Поход в парикмахерскую, покупка одежды и обуви – менее частые. Хуже, когда появлялись траты непредвиденные вроде покупки лекарств, когда он заболевал, и посещения стоматолога, потому что откладывать лечение зуба было уже нельзя. Какое там откладывать? В минус бы не уйти. Хотя несколько раз Максим занимал у коллег и соседей. В этом было нечто унизительное, будто он валялся у них в ногах, вымаливая рубль. Чтобы поскорее избавиться от такого ощущения, Ганецкий из кожи вон лез, чтобы отдать долг вовремя. Не ужинал или не обедал, а то и все вместе – вот и все способы.       В подобные минуты Макс думал, что его жизнь – не дар, а проклятие, которым его наградила мать или какие-то темные силы, когда он родился.       В этот вечер ужин был, и Ганецкий немного приободрился. Поев дешевой лапши, он сел на пол и закрыл глаза, как всегда делал, чтобы привлечь толковые мысли в свою голову.       «Мне нужно взять у Верниковой деньги. Сто тысяч. Сто тысяч рублей. Сто, – шептал Максим. – Ровно сто тысяч. Как это сделать? Как? Надо придумать. Очень надо. Надо».       В дверь постучали. Ганецкий открыл глаза и резко повернул голову в сторону входа. Никто не знает его адреса, кроме одного человека. Боже! Он поможет ему стрясти деньги!..       Максим вскочил, побежал к двери и трясущимися пальцами два раза повернул ключ.