1. Из сетей
9 апреля 2014 г., 16:47
Самый тяжелый плен – паутина. Невидимая, легкая, опутывающая всего тебя. Из интернета
Твердо и без отлагательств Вадим решил начать новую жизнь, ибо старая была неприглядна и запятнана преступлением. За свои «заслуги» Аверин получил условный срок, и молодой человек был крайне удивлен, узнав, что за убийство полагается именно такое наказание. Но статья, гласящая о неадекватности осужденного, не радовала: состояние аффекта, усугубленное психическим расстройством. Вероятно, назначению условного срока поспособствовал капитан Журавлев, хотя он был готов без суда и повторной медэкспертизы придушить Вадима, пусть тот раскаялся и помог следствию, выдав Благодетеля. Уж очень не понравился Аверин Игорю. Возникла такая сильная личностная неприязнь, что молодому человеку стало страшно: вдруг Журавлев, не сдержавшись, выстрелит в него из табельного оружия, не дожидаясь оглашения приговора? Однако времена судебных разбирательств закончились. И теперь за Вадимом числился «багаж» в виде условного срока, учета в Кащенко и регулярного появления в полиции для отметки. Главврач больницы, милейший дядечка с «холодной» фамилией Зимний, выписал лишь часть лекарств, необходимых для устаканивания психики бывшего подследственного. От полного списка препаратов Аверин зачах бы морально и стал не активнее книги – лежал бы, никого не трогал и ничего бы его не волновало. Проведя осмотр молодого человека, Зимний и ряд его коллег из других больниц сделали вывод: навязчивая идея – это временное расстройство психики, что вполне излечимо. Для избавления от недавнего наваждения необходимо желание самого пациента. А у Вадима оно было. Таким образом, побеседовав с главврачом и получив список рекомендаций (избегать сильных нервных потрясений и тому подобное), Аверин запасся таблетками в аптеке и поехал в Балашиху, где он жил. По дороге до пункта назначения, в автобусе, Вадим занимался составлением алгоритма (человеку с математическим складом ума это было необходимо) своей дальнейшей жизни и поведения. Настрой на нормальное существование зашкаливал – об этом и говорил Николай Петрович как о лучшем средстве от болезни. Вадим так и предполагал: квартира произвела на него гнетущее впечатление, словно вернула в те мутные дни, когда молодой человек превратился в марионетку в руках Благодетеля. Поэтому от квартиры нужно срочно избавляться, ибо нельзя начать новую жизнь, не порвав со старой. Связавшись с парочкой знакомых, Аверин вышел на толкового риэлтора и попросил в короткие сроки продать квартиру и найти жилье в Москве. Денег у него хватит от продажи «двушки» плюс его сбережения в банке. Агент по недвижимости оказался ловкачом в хорошем смысле: отыскал квартиру из разряда «заходи и живи» – то есть с приличным ремонтом, в относительно новом доме, построенном десять лет назад, в Марьино. До центра далековато, но из Балашихи добираться еще дальше. Заключив столь же быстро договор купли-продажи, Аверин перевез вещи в новоприобретенное жилье. Тут тоже было две комнаты, что устраивало на сто процентов. Вадим не представлял, как можно ютиться в «однушке». Наверно, так же тесно в тюремной камере (которую он чудом избежал), стены которой давят со всех сторон, лишая возможности сделать глубокий вдох. Воспоминания не так давно минувших дней заставили Вадима поежиться. Первым делом молодой человек застелил кровать. Данный предмет мебели являлся для Вадима святым местом, где можно отдохнуть, забыв обо всем. А сон – лучшее лекарство от всех болезней. Лицезреть себя в зеркале не хотелось (в последнее время Вадим старался не разглядывать себя во избежание ужасания от увиденной картины), но сделать этот шаг пришлось. Из отражения на Аверина смотрела хоть и выбритая, но унылая рожа (что абсолютно не вязалось с его позитивным внутренним состоянием) – кот Грэмпи не шел ни в какое сравнение. Под глазами залегли темные тени а-ля смоки-айз, лицо осунулось – все это являлось результатом завершения дела о Благодетеле, суда, переговоров с риэлтором, спешного переезда и иных хлопот. А самым непривычным для молодого человека являлось то, что в глазах не было лихорадочного блеска, который вел Вадима к цели, обозначенной Сурковым. Сейчас-то стремиться не к чему… Погрузившись в воспоминания, Аверин сполз по стене на пол и взъерошил отросшие до безобразия волосы, непослушными прядями спадавшие на лицо, – не прическа, а неряшливое гнездо глупой птицы, не заботящейся о благоустройстве. – Так, прекращай, – приказал себе Вадим и решительно поднялся. – Пора в душ. Жаль, что во время помывки нельзя по-змеиному стащить свою кожу (казалось, что прошедшие события пропитали каждую ее клеточку) и обзавестись новой: тогда бы и жилось полегче. И карму бы вычистить жесткой щеткой. Но невозможное, вопреки строке из песни Билана, оставалось таковым. Вода привела Аверина в еще более хорошее расположение духа. Отметив, что и в зеркальной поверхности произошли изменения – грустная физиономия стала чуть веселее, Вадим отправился спать.***
Проснувшись и взглянув на экран мобильного, Аверин присвистнул: около двенадцати часов он предавался сну, причем ни разу за это время не возвращаясь в реальность! Разборка привезенных вещей потребовала титанических усилий, однако Вадим справился к наступлению раннего утра. Теперь жилье было полностью его, и молодому человеку показалось, что когда-то, может, в прошлой жизни, он здесь обитал. Так было уютно и спокойно в этом доме. Аверин со страхом ожидал зарождения мысли, которая, сводя с ума и поглощая разум, возникает у каждого преступника, вышедшего на свободу. Месть. Тот, кто довел его до помешательства, ее заслуживал. В принципе, Вадим полностью раскаялся в своей вине не только перед судом, но и перед собственной совестью. Поэтому мщение представлялось нереальным.***
Вопреки идущему снегу, пробок по городу не было, и Аверин благополучно добрался до парикмахерской, где загодя записался к мастеру. И вот бывший преступник приобрел вполне неплохую прическу. Осталось еще купить новых шмоток, и его похождения будут похожи на приключения героини Джулии Робертс, которая из уличной проститутки превратилась в подружку миллионера. Но более всего Вадима заботило следующее: надо найти работу, причем такую, чтобы не требовалось предоставления справки о судимости. Значит, не следует находиться среди людей, но работать в социуме и с социумом. А именно – пребывать в виртуальной реальности. – Борь, привет! – Ни фига себе! Кого я слышу? Аверин! Вот это сюрприз! – на том конце телефонной связи Вадима поприветствовал его однокурсник Борис Кацевич – очень предприимчивый человек. Насколько Аверин знал, после учебы в вузе Борис сразу открыл собственное дело, а уж какого профиля – специально не интересовался. Так как еще со времен обучения у Кацевича любое дело спорилось, то и сейчас вряд ли он бедствует. Скорее, наоборот, барствует. – Уж извини, что я спрашиваю с места в карьер. Твоей организации, случайно, не нужен сотрудник? – Вадим закидывал удочку на авось. Борис, например, мог владеть ритуальной конторой, а продавать гробы Аверину не улыбалось. – Толковые люди всегда требуются, – важно ответил Кацевич. – Тебя, что ли, надо пристроить? – Ага. И желательно в интернете. – Менеджером по продажам пойдешь? Но иногда придется встречаться с клиентами лично. – Спасибо за помощь, но ездить бы мне не хотелось. – Почему тебе важно сидеть в инете? С тобой все в порядке? – У меня все отлично. Просто есть другие дела. Что с меня потребуете, господин Кацевич? – Ну к чему этот сарказм, Вадик? Борис говорил тоже вроде бы шутливо, но Аверин прекрасно знал натуру бывшего однокурсника: он не нарочно, а словно на подсознательном уровне намекал на взаимовыгоду словами или заинтересованным выражением лица. Было ли этого особенностью характера Кацевича или неотъемлемой частью его национальности, Вадим никогда не пытался узнать. Зачем лезть к человеку в душу, если он того вряд ли хочет? – Я как раз искал репетитора для племянницы. Девчушка в пятом классе и никак не сладит с математикой. Попробуешь подучить ее? – Надеюсь, я ничего не забыл после окончания универа. – Не прибедняйся. У тебя же умная и светлая голова. «Которую кое-кому удалось затуманить», – подумал Аверин, вспомнив поганца Суркова. Договорившись о встрече через несколько дней, молодые люди остались довольны каждый своим решением.***
Приведя квартиру в окончательно обжитое место, Вадим решил прогуляться: проехал на метро пару станций от Марьино и вышел из подземки. Морозный воздух проникал в легкие, расползаясь по телу бодрящим холодком. Из-за большого количества выпавшего снега, пышным покрывалом осевшего на деревьях, домах и улицах, вечерняя Москва походила на сказочный город. Яркие вывески и мерцающие гирлянды в витринах магазинов рождали ощущение приближающегося Нового года, до которого осталось три недели. Одиночество давило, и Аверину захотелось кому-нибудь излить душу. Тот же Кацевич для этой цели не годился: другом по гроб жизни он не был. Вот болтать о пустяках, учебе или работе – пожалуйста, прекрасный собеседник. А близкие приятели у Вадима отсутствовали. Да и стали бы они выслушивать рассказ о терзаниях Аверина из-за убийства, совершенного по чужой прихоти? К тому же им было бы довольно неприятно знать, что их бывший однокурсник или знакомый приобрел судимость и отметку в Кащенко. Вадим старался не зацикливаться на плохом, ведь держать все в себе вредно. Но если об этом перестать думать, но значительно полегчает. Проведя своеобразный тренинг, молодой человек почувствовал приятную легкость в сознании. Он проходил мимо аптеки, когда из нее вышла девушка, в которой Аверин сразу узнал подругу Журавлева. Получилось так, что она столкнулась взглядом с Вадимом, резко остановившимся от этой неожиданной встречи.
