Жизнь и законы

Мы рождены искать правду, а не обладать ею. (Генрих Манн)

      Выезжать из Москвы пришлось в семь утра. Прогнозируемый июльский зной завладел Центральным Федеральным округом, мучая жарой и безветрием горожан с особой изощренностью. При двадцати пяти градусах в Москве, превратившейся в филиал ада, и так невозможно находиться, если пребывать на улице или помещении без должной вентиляции. А уж в тридцать один по Цельсию жителям мегаполиса казалось, что они вот-вот запекутся заживо. Вечерами столичные парки и пруды оккупировались множеством людей, у которых не имелось возможности уехать на дачу или вынужденных сидеть весь день на работе. Ближе к ночи становилось чуточку терпимее, также положение спасали беспрерывно работавшие фонтаны.       Столь ранний выезд в дачный поселок, какой можно без сомнений отнести к райскому уголку или оазису посреди засушливой пустыни, Игорь и Люда выбрали не только из-за жары. Второй проблемой являлись легендарные московские пробки. Хоть десять колец построй вокруг города, установи еще больше транспортных развязок, а проку от этих действий и сооружений никакого. Конечно, благодаря расширению Можайского шоссе пробки на данном участке и прилегающих дорогах уменьшились. Но остальные магистрали оставались нещадно перегруженными. Машин год от года прибавлялось, поэтому вопрос с заторами был и будет нерешенным. Если мыслить фантастически: заставить пятьдесят процентов автомобилистов пользоваться общественным транспортом хотя бы четыре дня в неделю, то, например, и без того забитое в часы пик метро наводнилось бы горожанами под потолок. Пробки в любом виде – это неотделимая и неистребляемая составляющая Москвы на веки вечные.       В базовую комплектацию «пятнашки» Журавлева кондиционер не входил, а открытые окна скорее усугубляли положение, впуская в салон раскаленный воздух, нежели спасали. Впрочем, стекла все-таки опустили наполовину – при езде должен появиться ветерок.       Загрузив в багажник все необходимое для отдыха в пригороде и несколько пакетов с продуктами по просьбе родителей Люды, на дачу к которым отправлялась пара, Игорь и переводчица сели в машину, чтобы две недели провести подальше от шумно-душного города на природе с соответствующей романтикой. Об обратной стороне дачного поселка, вроде перебоев с питьевой водой в доме (насос периодически отказывался ее качать, однако стоило Казаковым-старшим запланировать покупку нового насоса на словах, как прибор мистическим образом самостоятельно чинился, видимо, не желая упокоиться на свалке), полчищах комаров и битвах за урожай следователь старался не думать. А вообще-то такие факторы не способны омрачить предстоящее приятное времяпровождение. Ибо наконец-то полицейскому посчастливится быть вместе с любимой девушкой сутками, целых четырнадцать дней без перерыва на рабочие дела. Пусть они и жили в одной квартире, но учитывая нелегкий труд Игоря на поприще служителя закона, виделся он с переводчицей все равно урывками. Начальство и коллег по РОВД и Следственному комитету Журавлев попросил чисто по-человечески не беспокоить его в период отпуска. Договорились на том, что если грянет общероссийская мобилизация, тогда вызова полицейскому не избежать. Сослуживцы, завистливо вздыхая, пожелали Игорю хорошо отдохнуть и набраться сил, как физических, так и моральных для продолжения следственной деятельности. Приятель Журавлева, главврач психиатрической больницы Николай Петрович, тоже велел использовать отпуск по назначению и сообщил, что также покидает Москву ради бескрайней Волги, на чьи берега он уезжает с компанией дикарями, как герои фильма «Три плюс два».       Спустя пару часов (половина из которых потратилась на выезд из столицы, чудом минуя скопление транспорта, обогнув его по второстепенным улицам) колеса серебристой «пятнашки» взметнули пыль у поворота с указателем «Сахаровка*. 1 км».       – Здесь живет моя подруга Инна Василина. Помнишь, я тебе про нее рассказывала? – произнесла Люда, отводя выбившуюся из хвостика русую прядь за ухо. Однако сквозняк, гулявший по машине, снова растрепал нехитрую прическу.       – Вы с ней с одного курса, кажется, – покопался в памяти Журавлев и направил «пятнашку» мимо аккуратных современных дач, еще не достроенных желто-коричневых срубов и типичных деревенских домиков с резными наличниками и пасторальными палисадниками.       – Да, но специальности разные. Она литератор, работает в Москве в вузе, где мы учились.       – Я бы задолбался каждый день наворачивать в среднем по пятьдесят километров туда-обратно. Почему она не снимет квартиру?       – Ее родители – фермеры, поэтому Инка им помогает. Кстати, вон ферма ее семьи.       Посмотрев налево, Журавлев увидел добротный дом из красного кирпича с блестевшей на солнце крышей, ряды хозпостроек, длинные и в рост человека теплицы, похожие на ботанический мини-сад обилием буйной растительности, просвечивавшей сквозь полупрозрачные стенки.       – Внушительно, – с уважением отметил Игорь.       – А за домом большущий огород, – добавила девушка. – Надеюсь, мы с Инкой здесь не раз пересечемся. В Москве удается нечасто.       – Только после моего разрешения, – прикинулся жутким собственником следователь. Люда рассмеялась и прильнула к его плечу, изображая смирение покладистой восточной женщины: «Как скажешь, мой господин».       Вообще-то Игорь не был ярым ревнивцем, требовавшим ежеминутного отчета, куда и с кем Люда ходит, и не терпевшим ее посиделки с друзьями. Да и девушка давно прекратила негодовать по поводу неожиданных отлучек Журавлева в РОВД. Оба – взрослые люди (Люде в следующем году** исполнится тридцать, Игорь на пару лет ее старше), не склонные к подростковым истерикам. На первый взгляд переводчица кажется легкомысленной, словно беспечная школьница-прогульщица. Она любит перемыть косточки знакомым и посплетничать о новом бойфренде коллеги по издательству, обожает выставки-музеи-флешмобы, куда с неисчерпаемым усердием пытается затащить полицейского, в равной степени ненавидевшего подобные мероприятия. И внешне Люда выглядит моложе своего паспортного возраста, как студентка-пятикурсница, что добавляет ей немного безответственности и чрезмерной активности. Узнав Люду получше, Игорь осознал: он сильно ошибался в ранее сделанном выводе. И ни разу не пожалел, что связал с ней свою судьбу. В трудной ситуации (стоит вспомнить болезнь Журавлева) переводчица кардинально менялась, раскрывшись с другой стороны: становилась серьезнее, собраннее, не бросила человека в беде, жертвуя своим здоровьем ради него.       «Обманчивым» был и следователь. С виду суровый (с майором Коржом, конечно, не сравнится по взыскательности), лишенный чувства юмора неподкупный полицейский, безукоризненно защищавший граждан от посягательств преступников. Но вне изматывающих будней с сопутствующей нудной документацией, с ночными дежурствами и вереницей расследований Игорь, из-за усталости «набиравший» лишний возраст, преображался в противоположного по складу человека. Именно таким – не обремененным службой, расслабленным и любившим пошутить – Журавлев поехал на дачу, оставив строгость в своем кабинете.       У всех нас внутри может таиться совершенно иной нрав, а окружающие, если они не близкие люди, видят лишь поверхностное, зачастую принимая это за полноценный характер.       – Молодежь прибыла! – с возгласом сбежала с крыльца двухэтажного дома мама Люды.       Оптимистичная и подвижная Наталья Николаевна (чьи качества Люда и унаследовала) бросилась к серо-стальному гаражу с редкими пятнами ржавчины на металлическом покрытии и дробно постучала по гулко отозвавшейся распахнутой створке.       – Леша! Заканчивай там возиться! Наши ребята здесь!       В ответ из гаража, рассчитанного на две машины (родители Люды, как они выражались, «смотрели наперед», то есть подготовили место для авто будущего зятя заранее – аж два с половиной года назад, когда Игорь с их дочерью еще только-только познакомились), звякнуло железками, без которых Алексей Валентинович не представлял своего существования. Вскоре у задней части белой «Тойоты Короллы», видневшейся из полумрака «святилища», появился Людин отец, на ходу вытирая черные от мазута руки замасленной тряпкой.       – С приездом, – Казаков поцеловал дочь в щеку и протянул Журавлеву ладонь.       – Куда ты грязный лезешь? – возмутилась Наталья Николаевна. – Сначала помойся, а потом уж здоровайся.       Невысокая хрупкая женщина, еле доставшая рослому мужу до плеча, выглядела грозной. Но злющей мегерой, пилившей супруга по поводу и без, не являлась. Казакова-старшая любила чистоту и порядок, отчего нередко сетовала на неопрятность Алексея Валентиновича после каждого его заседания среди инструментов и техники.       – Опять завелась, – иронично прокомментировал отец Люды. – Вот скажи, Игорь, разве в гараже все должно быть стерильно? Это ж не больница.       – Можно я промолчу, чтобы не попасть под огонь? – улыбнулся Журавлев.       – Да ты с ним заодно, я-то знаю, – шутливо пригрозила ему пальцем Наталья Николаевна и спохватилась: – Что же мы на жаре торчим? Давайте берите вещи и в дом. У нас прохладно, все ведь деревянное, даже кондиционер не нужен. Ополоснитесь с дороги и за стол – я приготовила такую окрошку, м-м-м… Леша! Ну-ка быстро оттирайся – ты, как трубочист, ей-Богу!       Когда мужчины понесли в дом пакеты и сумки, Наталья Николаевна и Люда свернули в огород за недостающей для окрошки зеленью, заодно выдворить бестолково носившуюся соседскую курицу, забредшую на чужую территорию. Дырки, к которой можно бы оттеснить диверсантку, в дощатом заборе, окружавшем огород, не наблюдалось. И переводчица отогнала курицу в угол, под куст лопуха, ловко взяла ее, прижав крылья к бокам, и перекинула через забор. Отчаянно заорав, незваная гостья весьма прилично для нелетающей птицы пролетела над забором и чуть дальше и благополучно приземлилась.       – Эта пеструха наглая до ужаса, – произнесла мать. – Наверно, третий раз за сегодня ловлю и выпускаю. Но я относила ее к калитке.       – Пусть ощутит прелесть полета, – Люда вытерла выступивший на лбу пот и принялась срывать укропные веточки с грядки.       – Что-то Игорь бледноват. Не болеет, случайно? – с беспокойством спросила Наталья Николаевна, собирая зелено-бордовый «букет» из петрушки и базилика.       – Нет, просто устает сильно. Он в конце прошлого года болел. Я не говорила вам, чтобы не волновались... Да не охай ты, все же обошлось, – поспешила успокоить родительницу переводчица и мысленно себя похвалила, что оттянула момент «признания» до лета. – У него очень тяжелая работа, но Игорь никогда не уйдет из следователей…       – А ты не вздумай его об этом просить. Иначе напрочь переругаетесь.       – Я понимаю и уже привыкла. Ну что, хватит зелени?       Наталья Николаевна кивнула и с уверенностью заявила:       – На природе мигом твой полицейский придет в норму. И вот увидишь, позовет тебя замуж, попомни мои слова. Вам лет-то много, пора детьми обзаводиться. А я хочу поскорее понянчиться с внуками.       – Ну мам, – остановила мечты Люда независимым тоном «твоя забота понятна, но мы сами разберемся».       С осуждением Наталья Николаевна покачала головой – мол, что за мода жить вместе и не жениться? – однако вслух ничего не сказала. Заниматься нравоучением дочери не продолжила – действительно взрослая. А понадобится ей совет, тогда обратится, и мать обязательно поможет.