Жизнь и законы

      Вечером, едва палящее солнце скрылось за раскидистыми деревьями, растущими у здания старинной полуразрушенной постройки, некогда бывшей школой (на месте непролазной чащи когда-то располагался ухоженный сад), настал час икс. А именно вылазка в огород по относительно терпимой погоде. Алексей Валентинович со смехом предложил выйти на полив кустов клубники и смородины, овощей и молоденьких яблонь ночью, когда станет еще прохладнее.       – Ага, так и поступим, – отозвалась Наталья Николаевна и взяла ведро за дужку. – Только закупимся шахтерскими касками с фонариками и в путь. Кто увидит это зрелище, решит, что воры вконец обнаглели: на кражу пошли с освещением.       «Мокрое» дело стартовало, но на последующую усталость никто не жаловался: закрытые осенью банки с огурцами, помидорами, компотом и вареньем придутся очень кстати зимой. Ибо нет ничего лучше домашних заготовок, ради которых сейчас стоит попотеть.       Наталья Николаевна по просьбе проголодавшихся тружеников покинула огород раньше остальных, чтобы разогреть ужин, и напоследок по традиции выдала мужу ценное указание: не перегружать Игоря работой.       – Сам смотай шланги, – строго напутствовала Казакова-старшая. – Дай человеку отдохнуть.       – Об этом надо было до поливки говорить, – усмехнулся Алексей Николаевич. – Все, иди в дом, рыба-пила. Не дети, справимся.       – Папа прав. Хватит печься, – встряла в дискуссию Люда.       В разборки, касавшиеся состояния полицейского, Журавлев не вступил. Глупо протестовать: «Я здоров, как бык», потому что очень приятно ощущать заботу от людей, возможно, скоро вольющихся в ряды его родственников. Да и конфликтовать по бытовым проблемам, вроде починки водопроводного крана, закручивания разболтавшего шурупа или заточки ножей, Игорь не любил. То есть без отлыниваний («Блин, а по телевизору как раз финальный матч плей-офф КХЛ*, если не посмотрю онлайн – жить дальше не смогу») чинил, закручивал и точил. Если еще и дома будут вопли и взаимные упреки, сравнимые по накалу страстей в РОВД, то проще застрелиться. Поэтому полусемейные скандалы следователя миновали, точнее, ни он, ни Люда их не провоцировали.       – Доча, твой телефон звонит! – крикнула Наталья Николаевна, высунувшись из окошка террасы. – А ужин, кстати, готов.       К тому моменту остальные обитатели дачи закончили с приведением себя в порядок и, включая приблудившуюся три дня назад серо-полосатую кошку, надсадно мяукавшую около крыльца и лезущую в дом, изъявили желание поскорее отведать фирменной жареной картошки с мясом.       – Спасибо, – Люда взяла из рук матери аппарат и тронула сенсорный экран: – О, здравствуйте! Да-да, могу говорить…       Продолжая общаться с кем-то, девушка на несколько секунд отвлеклась, шепнула отцу и Игорю, что присоединится чуть позже, и направилась обратно в сад. Следователь уловил отрывок фразы на немецком, который, к сожалению, знал весьма скудно, в отличие от безукоризненного английского.       – Наверно, из издательства, – недовольно произнес Журавлев. – Неужели не ясно, что сотрудница в отпуске? Некрасиво тревожить, да еще ближе к ночи.       – Согласен. Не книжки же у них горят, и без Людмилы их не потушат. Я бы еще понял, если бы тебя дернули, – сказал Алексей Валентинович, зачастую совпадавший с полицейским во взглядах. А Наталья Николаевна стала бы выгораживать работодателей дочери: мол, действительно срочно, если беспокоят. И без талантливой переводчицы никак не справятся, значит, она на хорошем счету у начальства.       – Не сглазьте, – поморщился Игорь, не бывший суеверным. Но опасение, что его могут вызвать в СК, чем напрочь испоганят настроение, неумолимо приближалось к подсознательному.       – Извини, что завел про наболевшее, – Людин отец похлопал Журавлева по плечу. – Пойдем-ка есть, пусть потреплется.

***

      Оказалось, перед звонком от издательства (полицейский угадал) у Люды был еще пропущенный вызов от той самой подруги Инны.       – Голос у нее какой-то странный, – поделилась переводчица с Игорем, когда они остались на кухне вдвоем. Кошка, напористо вторгшаяся к людям, получила-таки мисочку со шкварками, чинно поела и удалилась на полуночный мышиный промысел.       Казаковы ушли в зал сражаться за широкоэкранный телевизор. Жена настаивала на «мыльном» сериале об украденной цыганами девочке: «Что же с ней произойдет-то?», муж же упорно требовал футбола или на худой конец «Диалоги о рыбалке». В спальне супругов имелся второй телевизор, но меньшей диагонали. Уступать друг другу большую «плазму» никто не хотел.       Все-таки победила мужская снисходительность. С бурчанием о «бестолковых санта-барбарах» Алексей Валентинович, беззлобно отмахнувшись от искренней благодарности жены, включившейся в перипетии героев сериала, оккупировал спальню.       – Расстроенный, испуганный? – лениво поинтересовался Журавлев, разомлевший от сытости настолько, что был готов разлечься на обитой бархатистой тканью скамейке, входившей в состав кухонного уголка, невзирая на тесноту и узость околостольного пространства.       – Скорее, первое, то есть грустный. Я бы даже сказала, упавший голос. Боюсь, случилось что-то серьезное. Инка зовет меня посидеть на их веранде, хочет поделиться не по телефону.       – Иди, конечно. Это же подруга. Только ждать тебя я не в силах – засыпаю на ходу.       – Ложись, конечно, – Люда поставила кружки в раковину и убрала печенье в навесной шкафчик.       Предупредив родителей, что поздним вечером закадычным приятельницам позарез нужно обсудить истинно девичьи вопросы, не терпящие отлагательств (тем более рано утром Инна уезжала в Москву), Люда накинула сверху тонкой майки ветровку и сменила шорты на джинсы, ибо ночью пугают не холода, а комариное войско, и отправилась к Василиным.

***

      Кого не пришлось просить не трогать Журавлева до окончания отпуска, так это Вадима. Проще говоря, в последний месяц Игорь вообще не общался со своим бывшим подследственным. Словно горячие безмолвные мольбы полицейского об отстранении Аверина от криминала наконец-то были услышаны, и молодой человек вдруг охладел к деятельности внештатного сыщика. Сначала Журавлев решил, что Вадим редко звонит неспроста – вляпался в какую-то преступную ситуацию и втихушку играет в Ватсона без Холмса. Потом закралась куда более печальная гипотеза: вдруг у Аверина опять нелады с психикой? К примеру, не активная фаза, а спад, депрессия. От этого его скрытность и исчезновение из поля зрения. Даже с Людой, выступавшей адвокатом во взаимоотношениях следователя и Вадима, Аверин свел общение к минимуму.       Однажды в РОВД чисто случайно Журавлев встретил молодого человека, и тот не показался погруженным в уныние. Оптимизм на всю физиономию подделать сложно. Непривычным являлось то, что Вадим не стал беседовать на избитые темы (погода, политика и тому подобное) и, сославшись на дикую занятость по работе – некогда и поболтать, быстро зашагал к выходу из отделения. Разумно рассудив: «Ну и черт с ним», Игорь выбросил из головы неведомые закидоны прежде словоохотливого и приставучего доморощенного следователя с условной судимостью (просто сюжет для кино!). Не бегать же за Авериным, чтобы вызнать, что с ним творится.       Вообще-то Журавлеву уже не претило так называемое сотрудничество, и Вадим – нормальный адекватный человек, пусть и с долей ехидства. Но он же не полицейский, оружия нет, навыками самозащиты владеет на тройку с минусом. Аверин как-то признался, что ни разу по-настоящему не дрался: морд не чистил и носов никому не разбивал. Не по причине детско-подростковой хилости, физкультурный зал он стороной не обходил. Грозившие побоища в школе (в вузе из-за масштабной учебы о потасовках студенты не помышляли) Вадиму удавалось миновать, ибо вербальной силой убеждения он умело пользовался уже в юные годы. А служба в правоохранительных органах, хоть и неофициально, – напрягает своей внезапностью. Вроде перебираешь бумаги в кабинете, попиваешь чаек, слушаешь радио – мир и тишина. Но стоит выйти на улицу – все, туши свет, бросай гранату. Врагов у полицейских вагон и немаленькая тележка. Неизвестно, кто может ждать следователя и его приятеля за углом. За себя Игорь не боялся. Страшнее другое – сумеет ли он дать отпор напавшим на Аверина и успеет ли?       Вопреки одолевавшему на кухне сну, едва Журавлев поднялся на второй этаж в их с Людой комнату и лег под соловьиные трели, доносившиеся из сада, чары Морфея как ветром унесло. Вместо них нарисовались вышеупомянутые мысли о Вадиме.       «Надо думать о прыгающих через забор овцах», – и Игорь начал считать кудрявых животин, взмывавших в воздух. Однако прервался на седьмом баране от о-очень животрепещущих вопросов. Почему именно овцы? И зачем они скачут через перегородку? Логичнее, чтобы препятствие преодолевали лошади: они же занимаются прыжками через барьер.       – Спи, зоолог в погонах, – со вздохом велел себе Журавлев и почувствовал, что Морфей вновь занял исходную позицию. Даже соловей запел будто бы тише.       Где-то посередине сна про гарцевавших под мявкание серой кошки баранов, оседланных наездниками-джигитами в соответствующем облачении и с характерными кавказскими кличами, полицейского коснулась улегшаяся рядом Люда.       Дурацкое сновидение, устыдившись демонстрировать подобный бред при девушке, смылось и больше не возвращалось.