Жизнь и законы

      Сердце екнуло не раз и не два, а закололо как от воткнутой в грудь большой иглы, когда на экране сотового Игоря высветился номер Люды. Журавлев ждал ее звонка полтора месяца, прошедшие со дня поездки в Бостон. Когда следователь пытался связаться с переводчицей, то после нескольких гудков кто-то нажимал на сброс. Вряд ли Люда, по крайней мере, Игорь себя в этом убеждал. Без сомнений, козни строит продажный белобрысый коп. Ибо он по-прежнему числился в рядах полиции – Журавлев навел соответствующие справки.       – Мы с Люси завтра прилетаем в Россию, – без приветствия произнес в трубку Крис. За один его надменный тон Игорь врезал бы по наглой американской морде. – Встреть в аэропорту.       – А не охамел ли ты?       – Если бы не ее просьба, я бы все равно тебя нашел, чтобы пристрелить, – похоже, Оримфаер, мягко говоря, тоже не в восторге от соперника. – Ее мать в курсе и ждет нас в их загородном доме.       «Только я ничего не знал, что Люда в порядке и скоро вернется», – с досадой подумал Игорь. Лже-похитители и «жертва» опять все предусмотрели: Люда не держала мать в полном неведении и наверняка что-то соврала насчет длительной задержки в командировке. Теперь Журавлева хотят использовать как таксиста, эдак небрежно попросив подкинуть до дачи Казаковых.       – Ты же все равно приедешь в аэропорт, как бы ни шипел от злости, – заметил Крис, будто зная о стремлении заокеанского коллеги как можно быстрее увидеть девушку.       – Да, черт тебя побери!       Хорошо бы заодно нечистый побрал и Брауна, оставив Люду без подельников. Мысли о том, что из падшего ангела не сделаешь прежнего, непорочного, Игорь старательно избегал.

***

      У здания аэропорта стояла компания с крупным мужчиной во главе. Рядом со скамейкой находились три чемодана с выдвинутыми ручками. Недавние пассажиры самолета даже убирать их не стали, ждут «таксиста», который притормозил и остановился у угла аэропорта, чтобы рассмотреть прибывших из Штатов. Люда изменила прическу – длинные, на ладонь ниже плеч волосы укоротились до середины шеи и завивались мягкими локонами. На девушке была просторная рубашка, прихваченная тонким поясом, и юбка-мини. Таких вещей Игорь раньше не видел. Новая одежда и прическа заставили Журавлева усомниться: а его ли Люда прилетела? Это чужая ему Люси – подчиненная американского преступника и подруга полицейского-предателя. Нужно за нее бороться или развернуть машину и уехать?..       – Ну наконец-то, – отнюдь не радостно произнес Крис при виде вышедшего из автомобиля Игоря. – Я же говорил, во сколько рейс. Почему опоздал?       – Пошел ты, – Журавлев смерил Оримфаера неприязненным взглядом. Черная футболка-поло, белые шорты до колен и солнцезащитные очки, скрывавшие наглющие глаза, – вот уж вырядился, как голливудский богач, предпочитавший простоту дорогих брендов, а не кричаще-пафосные шмотки, улепленные лейблами вдоль и поперек. Возможно, Крис и не сорил деньгами, но коп бесил Игоря всем, чем угодно.       – Добрый день, как долетели? – обратился следователь преимущественно к Рэдклиффу, который бы и в лохмотьях выглядел олигархом – сама манера держаться и говорить свидетельствовала о значительном статусе.       – Здравствуйте, – с акцентом по-русски отозвался Браун. – Я немного знаю ваш язык. А долетели хорошо. Это ваша машина?       «Да уж не «Майбах», извините», – уязвленно подумал Журавлев и кивнул.       Загрузив чемоданы, пассажиры заняли места (Крис с Людой на заднем сидении, их главарь – на переднем), и «пятнашка» тронулась.       За время пути по Москве и до Сахаровки в основном болтал Браун: спрашивал, чем примечательна та или иная улица, каков прогноз погоды на вечер, далеко ли до дачи. Следователь отвечал в меру вежливо и сжато, не тянуло вести якобы приятельскую беседу. Но лучше общаться с криминальным боссом, чем с кем-то из двоих, шепотом переговаривавшихся за спиной.       Кстати, с Людой Игорь не перекинулся ни единым словом. Потому что не мог дать себе ответ: зачем он все-таки приехал в аэропорт.

***

      Ужин на даче Казаковых показался бы постороннему человеку интересным и дружеским. Так же трапезу воспринимала мать Люды (отец находился в Москве по работе), для которой ее дочь, повредившую ключицу, будучи в командировке, в Россию сопроводили коллеги. Очень обеспокоенные «переводчики» не могли не помочь, да и визит в другую страну – прекрасная практика. Ибо Браун, знавший помимо английского языка немецкий, хотел довести до совершенства свой русский. А второй «переводчик», изредка нервно озиравшийся в непривычной обстановке, словно находясь в стане врага, только собирался учить сложный и оригинальный язык.       – Хорошо, что все хорошо закончилось! – Наталья Николаевна подняла для тоста бокал с рубиново-красным вином. – Игорь, больше никуда не отпускай Люду. Стоило ей уехать, и вот – травма.       – Мам, это неприятная случайность, не смертельно же, – улыбнулась девушка и поцеловала сидевшую рядом мать в щеку. Естественно, ей о разборках на бостонском складе знать не положено.       Изображая для Казаковой-старшей человека, страстно обожавшего Люду, Журавлев еле справлялся со своей ролью. Он ненавидел притворяться, да еще Оримфаер мешал сосредотачиваться на «миссии» – постоянно пялился исподлобья, сжимая вилку, будто сию секунду воткнет ее следователю в глаз и провернет для пущего эффекта.       – Буду ее беречь, – вымученно сказал Игорь и погладил переводчицу по плечу.       Ничуть не стесненная обстоятельствами Люда в отличие от следователя вела себя беспечно и свободно – оживленно щебетала с матерью и Брауном, охотно подключившимся к разговору на русском, и обращалась к Крису, втянув его в общую беседу о какой-то ерунде. Профессионалка-обманщица работала безукоризненно…       Не желая далее присутствовать на пире во время чумы, Журавлев, пожаловавшийся на заболевшую от кухонной духоты голову, вышел из дома.       Сквозь деревья, растущие в одичавшем саду за старой школой, виднелась апельсиновая августовская луна. С карканьем с веток поднялась грачиная стая, тренируясь перед отлетом в теплые края. Из травы, блеснувшей капельками росы, застрекотали цикады. Дачная романтика…       Жаль, любоваться ею не с кем.

***

      – Мы будем ночевать здесь? – ужаснулся Крис, увидевший предоставленные гостям «апартаменты» – комнатушку площадью примерно шестнадцать квадратных метров с немудреной мебелью и небольшим окном.       – А что плохого? Мама Люси же объяснила и извинилась, что во второй комнате для гостей идет ремонт.       Браун поставил чемодан у старого шкафа с рассохшимися дверцами, которые не смыкались плотно, и присел на диван, отозвавшийся скрипом.       – Жуткие условия! – возмутился Оримфаер, не решавшийся располагаться и поэтому не сдвинувшийся с места. – Мало того спать в этой конуре, так еще вдвоем с тобой!       – Надо же чего захотел, – ухмыльнулся Рэдклифф. – У тебя отдельная кровать, правда, узкая, как тюремная. Ну, если хочешь, ложись рядом – диван хоть и неширокий, но как-нибудь поместимся.       – Захлопни свой рот! Ты же понял, что я имел в виду!       – О да-а… – скабрезно протянул криминальный банкир, чем вызвал мат Криса, который выслушал, жмурясь довольным котом.       Серо-полосатая представительница данного вида млекопитающих как раз переступала порог комнаты. Кошка прошлась до дивана, чуть подергивая поднятым хвостом, села и с любопытством посмотрела на двух американцев.       – Киса, – умилился Браун. – Иди ко мне, милашка!       От большого самца Агата отвернулась, обратив внимание на особь поменьше, так и полыхавшую негативом. Взмуркнув, кошка потерлась о ногу нахмурившегося Оримфаера, совершила круг почета и снова мяукнула, фривольно подмигнув зеленым глазом.       – Дурдом какой-то, – сержант отказался от дамских ухаживаний, оставив Агату без взаимного поглаживания, и дернул «молнию» на своем чемодане.       Деваться некуда, придется временно обосноваться в убогих условиях. А завтра вся эта нелепая эпопея с уклоном в «мыльный» сериал завершится и можно свалить из России, куда Крис снова попал, не испытывая ни малейшего желания, и проникаться к загадочной и нелогичной стране любовью, какую обещал Браун («Обязательно возникнет, тут же так прикольно!»), не собирался. Утром Люси обещала озвучить свое решение – как она поступит в щекотливой ситуации, когда из-за чувств к роковой девушке два полицейских готовы разорвать друг друга на части.

***

      С трудом задремав в непривычной и малокомфортной обстановке, Оримфаер спустя полчаса, а то и меньше, проснулся и ощутил острую жажду. Виновато странное блюдо, которым усердно угощала мать Люси, – натертые овощи и мелко порубленная соленая рыба, сдобренные морем майонеза. Seledka pod shooboi, если Крис правильно запомнил.       – Браун, – позвал полицейский, привстав в кровати.       Сопение, доносившееся из района дивана, стихло. Однако больше Рэдклифф никак не прореагировал.       – Эй, проснись! – повысил голос Крис.       – Чего? – сонно буркнул преступник, в отличие от подчиненного великолепно спавший.       – Принеси мне попить.       – Чего-чего? – повторил Браун, смачно зевнул и расхохотался. – А сам боишься?       – Ну… – по правде говоря, Оримфаер смутился, по-детски прося старшего приятеля сходить за кружкой воды. – Дело в том, что вдруг я встречу мать Люси, а по-русски сказать ничего не смогу…       – Ты жестами покажи, – посоветовал Рэдклифф, ухмыляясь от чудной прихоти полицейского.       – Бред, – Крис представил себя в роли французского мима.       – Молча налей воды и все. Она поймет, почему ты ночью на кухню приперся.       – Хм, а если там будет Журавлев? – столкновение с соперником Криса тревожило сильнее. Все-таки русский коп на своей территории, имеет наглость обнимать Люси, «будущий муж», чтоб его! Возьмет и придушит сержанта полотенцем, а потом закопает в обширном саду Казаковых. И будет покоиться Оримфаер в безымянной могиле, на веки вечные оставшись в ненавистной стране…       – Ну иди уже, – прервал убийственные мысли Рэдклифф. Ему надоело потешаться, и банкир отвернулся к стене, чтобы возвратиться в объятия Морфея. – И так разбудил по ерунде.       Пить хотелось нещадно, будто Крис находился под палящим солнцем в пустыне, и сержант встал с ужасной кровати с провисавшим дном. «Бедная моя спина», – пожалел себя Оримфаер, одеваясь и собираясь с духом для вылазки во вражескую зону.

***

      Прохладная вода облегчила жажду и придала бодрости, хотя она нежелательна – лучше бы, наоборот, пришел долгожданный сон к утомленному нервотрепкой Крису. Не осилив до дна третью кружку, Оримфаер вылил остатки воды в раковину и тщательно вымыл емкость, чтобы не осталось отпечатков. Ослабишь бдительность, и русский обратит промашку в свою пользу. И без того насолил Брауну с поимкой наркодилера.       – Фак! – выдал опешивший сержант, собиравшийся вернуться в комнату и обнаруживший, что в проеме кухонной двери нарисовался не кто иной, как Журавлев.       Взгляды соперников – у подобравшегося Криса настороженный, у внешне спокойного Игоря ироничный – схлестнулись. Сейчас бы развязаться драке, но не в этом доме: нужно же быть хоть немного тактичными и здравомыслящими. Поэтому полицейские ограничились зрительными ударами.       – Нравится быть «шестеркой»? – первым заговорил Журавлев. – Исполнять приказы криминального босса, как дрессированный запуганный пес, мечтающий о награде и одновременно убежать от хозяина, которого боится?       – Что ты несешь? – процедил Оримфаер, ощущая прилив злости. Черт, русский невероятно точно описал его состояние в первые месяцы служения Брауну.       – Ты же присягал на верность закону и чести, а сам вращаешься среди преступников.       – Не тебе меня судить, понял?! Тоже мне, святой выискался!       Игорь усмехнулся, и закипавший Крис сообразил: это провокация. Враг был коварен и психологически подкован, что вынуждало зарядить ему в глаз вполне физически.       – Радуйся, придурок. Но завтра все изменится, и тебе станет не до веселья, – сдержал эмоции Оримфаер и добавил злорадно и торжествующе: – Я уговорю Люси уехать в Америку, так и знай.       От упоминания девушки Журавлев посерьезнел.       – С чего ты взял, что она выберет тебя?       – Это очевидно, – снисходительно произнес сержант, направляясь к двери. – Люси тобой не прельстится. Ты слишком положительный персонаж: скучный, неинтересный, без так называемой изюминки… Угадал, верно?       – Свалил отсюда! – теперь уже рассвирепел Игорь.       – Завтра обязательно. Приятных снов!       Накануне прихода на кухню следователь тоже ворочался в постели, пока не пришел к выводу – смириться с решением Люды, если выбор падет на Оримфаера, лишь бы она была счастлива.       Сейчас стало ясно: Крис, убежденный, что повезет именно ему, ни за что бы не принял вероятный отказ девушки. Тогда дуэли не избежать, после нее точно останется кто-то один. И выбирать не придется.

***

      – Вы мне оба дороги, не стану скрывать, – сказала Люда. – Так случилось, и прошлого не изменить. Я уверена, что поступаю правильно.       Впервые Оримфаер и Журавлев испытывали одинаковые эмоции: томительное ожидание важного момента.       – Простите меня: я не смогу быть ни с кем из вас. Поэтому с этого дня разойдемся в разные стороны. И пожалуйста, не надо искать встреч.       – Люси… Не приноси себя в жертву! – воскликнул Крис, пытаясь взять девушку за руку, но та отстранилась.       – Что ты скажешь матери? – спросил Игорь, в отличие от пораженного Оримфаера по-странному спокойно воспринявший решение Люды.       – Что-нибудь совру. Я это умею, ты же знаешь, – слегка улыбнулась переводчица. – Не волнуйся, все наладится. У тебя без меня все будет хорошо…       «И снова ты врешь», – с горечью подумал Журавлев и покинул комнату, где Крис умолял Люду заново все обсудить, осмыслить. Нельзя просто перечеркнуть отношения…       Девушка ответила тихо и искренне то же самое, что и Игорю. Но такое заверение Оримфаера не устроило: он возмутился еще сильнее, не желая терять любимую. Только опять натолкнулся на твердую стену неотвратимой судьбы.       Выбор уже сделан.