Жизнь и законы

      – Мистер полицейский, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? – громко спросила медсестра, и Крис очнулся, будто наконец-то вынырнувший из кошмарного, не выпускающего из цепких щупалец сна.       Пока сотрудница клиники отрабатывала ссадину на скуле (русский вообще-то ударил в висок, после чего кулак скользнул по касательной), Оримфаер сидел в оцепенении. Процесс лечения проходил в отгороженном от приемной закутке, куда изредка забегали другие медсестры, приводившие срочных пациентов. А сержант ничего этого не видел: перед глазами была Люси, которая у него на руках потеряла сознание. И всюду кровь… Последствия выстрелов Крис лицезрел часто, но когда уходила жизнь из его самого близкого человека, то все профессиональные навыки – спокойствие, выдержка и грамотная оценка ситуации – испарились. Сколько драгоценных секунд было потеряно, прежде чем Оримфаер, подхвативший Люси на складе, вызвал врачей?..       – Нормально, – ответил сержант, и медсестра, оставив его в покое, ушла, попросив минут десять-пятнадцать не двигаться, а по истечении срока не подрываться с места и нестись по больничным коридорам. Хотя Крис только об этом и мыслил. Багровый синяк на виске утверждал, что у полицейского возможно сотрясение мозга, поэтому медсестра подстраховалась. И ничего нормального в состоянии Оримфаера не было: от малейшего движения кружилась голова и подкатывала тошнота, о чем сержант умолчал, боясь, что он выпадет из реальности. А ее покидать нельзя. Браун обещал рассказать, как сейчас Люси, которую увезли на каталке, снабженную капельницей, под отрывистые реплики: «Давление падает! Сердечный ритм замедляется! Большая потеря крови!»       Постепенно в памяти восстанавливалась картина минувших событий. В машине «скорой помощи» Рэдклифф убедил врачей, что на складе случилась стычка полицейского и преступника, в результате чего пострадала работница склада, оказавшаяся родственницей Брауна. Поверили ли доктора в нелогичную бредятину (почему из персонала осталась эта самая «работница», хотя людей должны вывести в первую очередь?), стер ли криминальный банкир отпечатки Люси с пистолета и отчего к складу не приехала полиция, Крис, сжимавший холодеющую ладонь девушки с кислородной маской на лице, не думал. Утешал себя тем, что Браун всемогущ: если нужно, отвалит кучу денег за молчание. Главное, успеть довезти Люси до больницы.       – Пойдем.       Невесть откуда взявшийся Рэдклифф возник рядом с снова замершим Крисом.       – К ней? – проигнорировав запрет медсестры, резко поднялся Оримфаер, и его замутило. Хорошо, что Браун (тоже пострадавший от козней русского копа и не пожаловавшийся на ушибы) мгновенно среагировал и подвел сержанта к раковине, к счастью, находившейся в закутке.       Когда Крису стало легче, он прислонился лбом к кафельной стене и прерывисто дышал от ложных позывов.       – Давай ляг, – Рэдклифф указал на кушетку с приподнятым изголовьем. – Мда, сильно тебе досталось…       – Нет, мне нормально, – упрямо повторил Оримфаер и умылся. Вода подействовала ободряюще, и тошнота отступила – то ли навсегда, то ли на время. – Отведи меня к Люси.       – Идет операция, поэтому нам тут делать нечего. Я оставил главврачу свой номер: как только операция закончится и жизни Люси ничего не будет угрожать, он сразу же позвонит. А ты в плачевном состоянии, разве сможешь ждать в коридоре? В операционную никого не пускают. Или тебя определить в палату?       Над последним вопросом Крис задумался: согласиться? Тогда он окажется ближе к Люси. Но больницы с их суетившимися сотрудниками, напряженными или молившимися людьми, переживавшими за пациентов и рыдавшими взахлеб от трагичного исхода, производили тягостное впечатление.       – Поедем отсюда.       Браун подцепил ослабевшего Оримфаера под локоть и вызвал такси.

***

      Лежа на краю кровати в гостевой комнате особняка на Коммонвелс-авеню, Крис по-прежнему тупо смотрел в никуда. Он не стал снимать одежду в пятнах крови. Во-первых, переодеться не во что, во-вторых, это часть Люси: жидкость, некогда бежавшая по ее венам и не дававшая умереть. Благодаря статусу Рэдклиффа, девушке найдут донорскую кровь незамедлительно. Жаль, что у Оримфаера другой резус-фактор – он бы отдал все до последней капли. Полицейский обхватил себя за плечи – так частичка Люси ближе, ей станет теплее. Потухшая искра должна разгореться ярким пламенем жизни…       – Ну как ты? – Браун подвинул стул к кровати и сочувственно вздохнул.       – Плохо, – признался Крис, не находя сил, чтобы взглянуть на босса. – Из больницы звонили?       – Нет, но ты не волнуйся. Люси занимаются самые лучшие доктора, ей обеспечат первоклассное лечение и комфорт. Она ведь жива.       – Слишком хрупкое понятие, – прошептал полицейский.       – Да-да, только если дать жизни оборваться. А никто в отношении Люси этого не позволит, – оптимистично заявил Рэдклифф. – Может, тебе поплакать? Говорят, помогает при печали.       Сержант пропустил мимо ушей цинизм банкира. Конечно, чего волноваться? Ну получила его подельница огнестрельное ранение: ничего необычного. На каждом шагу умирают преступные подчиненные.       – После гибели родителей я и Ким рыдали сутками. Теперь не могу, даже если сильно захочу…       – Кстати, ты наверняка считаешь, что мне плевать на Люси. Ты ошибаешься. Деловой подход к ее спасению не означает моего внутреннего ощущения. Мне она дорога как преданный человек и друг. Я тоже не умею выражать эмоции через слезы.       Горячая ладонь коснулась колена Оримфаера, Браун помолчал и снова заговорил уверенно, без только что прозвучавшей грусти, поразившей Криса до глубины души:       – Мне нужно связаться с банком. А ты отдыхай. Если что-то понадобится – звони, телефон на тумбочке.

***

      Ранение, пусть со значительной кровопотерей, не являлось смертельным. Пуля прошла насквозь, пронзив Люду выше левой ключицы. На складе же ошеломленному и мало соображавшему от шока Крису показалось, что девушка выстрелила себе в шею – сложно было сделать вывод о месте раны, ибо от подбородка до середины ребер расплескалось алое море.       Донора не потребовалось, врачи прогнозировали быстрое восстановление и обновление крови в здоровом организме. Но гемоглобин на всякий случай был наготове для пациентки, «родственницы уважаемого мистера Брауна».       Снежно-бледная и похудевшая за неделю Люда, одетая в свободную больничную рубашку, чтобы не травмировать перевязку, улыбалась, доказывая Оримфаеру, что идет на поправку.       – Еще неделю поваляюсь, и меня выпишут, – произнесла девушка.       – Может, и больше полежишь, – возразил Крис. – Пока врачи лично мне не скажут, что с тобой все в порядке.       – Какой строгий, – тихонько рассмеялась Люда и оперлась на правую руку, чтобы переместиться из лежачего положения и сесть.       – А ты слишком самостоятельная, даже помочь не попросишь.       Отрегулировав подвижный подголовный элемент кровати, Оримфаер осторожно перенес девушку.       – Выздоровеешь, и мы пошлем Брауна к чертям. Хотя нет, сначала он оформит тебе американское гражданство. А уж потом избавимся от его поводка. Вроде бы Браун не такой толстокожий, поэтому поймет наше решение. Со временем найдешь работу, если пожелаешь. В принципе нас двоих я смогу содержать. Я познакомлю тебя с моей сестренкой…       – Крис, погоди, – Люда прервала полицейского, увлекшегося радужными планами на совместное будущее в Штатах. – Я хочу вернуться в Россию. Обещай, что после того, как рана заживет, ты отвезешь меня домой?       – Но…       – Пожалуйста.       – Ты его любишь. Как я и подозревал… – с жалящей сердце обидой заметил Оримфаер.       – Не в нем дело. Дома стены лечат. Это такая поговорка.       Чем бы ни прикрывалась девушка – стремлением воссоединиться с родиной, семьей и странным лечение стенами – Крис знал лишь одну причину возвращения. Но он отвезет свою Люси в страну холодных зим, чтобы доказать Журавлеву: ему никогда не заполучить эту девушку. В присутствии двоих Люси обязательно сделает правильный выбор.