Жизнь и законы

Мы действуем в силу того, чт́о мы признаём полезным. И. С. Тургенев

      То, что когда-нибудь Игорю придется обитать у Вадима, Журавлеву не могло присниться в самом нелепом сне. Зато это произошло наяву.       В квартире следователя начался ремонт. Причем начался вынужденно. Полицейского, жившего теперь в одиночестве, неказистый вид жилья вполне устраивал. Годилось для ночевки и ладно. Изменению привычной обстановки (хотя в ванной отвалилось несколько квадратов плитки, душ стал подтекать, а в зале отклеились давнишние обои) поспособствовали соседи сверху – забыли выключить кран и основательно залили кухню Игоря. Великий потоп хлынул в прихожую и понес свои воды в спальню. Палас намок, превратившись в противно пахнувшую шерстью тряпку, оргалит вспучился пузырями, а на отсыревшей побелке кухонного потолка было впору изображать фреску.       Вернувшись с работы, следователь обнаружил, что квартира превратились в филиал обмелевшего пруда, не хватало только головастиков и цветущей ряски. В то же время явились соседи, которые понеслись вниз, чтобы искренне покаяться за нанесенный ущерб.       Сердитый, но пока не матерящийся Журавлев сильно впечатлил молодую, недавно въехавшую супружескую пару. Они чуть не упали на колени от предстоящих разборок, ибо кто-то им доложил, что этажом ниже живет следователь, поэтому страх получить наказание по всей строгости закона был вполне обоснован.       От молодоженов, слезно умолявших взять деньги за нанесенный ущерб, Игорь с трудом отбрыкался. Зачем брать финансы у тех, кто сами кое-как перебиваются? Об их неважном жизненном положении Журавлеву в свою очередь рассказала Мария Семеновна – адекватная и умная пожилая женщина, проживавшая в этом же доме. Следователь уже давно в мыслях назначил пенсионерку своим тайным осведомителем.       Выражаясь буквально, «мокрое» дело завершилось наймом толковых мастеров, которые обещали привести в божеский вид всю квартиру. Цену назвали незаоблачную, однако Игорь отдал бы любые деньги, лишь бы вернуться домой как можно скорее. Ибо обитать у кого-то так долго его напрягало уже сейчас. Не то, чтобы Журавлев боялся стеснить знакомых своим присутствием. Просто полицейский любил домашнюю обстановку, пусть она и была довольно потрепанной.       Друзья по школе, университету и по Следственному комитету плюс РОВД, как сговорившись, отказали Игорю в приюте. Всячески извинялись, что обстоятельства сложились подобным образом (у кого-то болел ребенок, к кому-то приехали родственники, у одних тоже был ремонт, у вторых – еще какая-нибудь причина). Пришлось звонить Вадиму, хотя горячего желания жить у своего бывшего подследственного Журавлев не испытывал. Аверин давно перестал вызывать у него подозрения в своей неблагонадежности, но все равно не хотелось.       На просьбу Вадим откликнулся положительно, радушно разрешив жить у него, сколько потребуется. К облегчению Игоря, Аверин не позволил себе даже ухмылки – или же старательно ее замаскировал при разговоре по телефону.       Первой совместной ночевки не состоялось. Следователю назначили внеплановое дежурство, поэтому он закинул вещи в квартиру Вадима, получил от него ключ и уехал в РОВД.

***

      Собственный кабинет за сутки опротивел Журавлеву настолько, что хотелось залезть под стол и зажмуриться, хотя мебель тоже принадлежала к понятию «кабинет» и, соответственно, по логике выбешивала.       Нынешнее дежурство выдалось донельзя унылым, эдакий «бесперспективняк»: ни привоза оперативниками преступников, ни приятелей – братьев по вынужденному заседанию в отделении. Так можно бы подсластить дежурство болтологией и чаем. Но сегодня в РОВД исправно действовал закон мирового свинства: ни друзей, ни чая. Майора Красенко отправили на пенсию, устроив по этому поводу бурные проводы. Саша Макарский взял отгул – повез тещу в больницу на операцию. С прочими коллегами Журавлев был в хороших отношениях, но дружил с немногими. И вообще в отделении народа находилось мало, даже просто потрепаться ни о чем не с кем.       Чай кончился совершенно неожиданно, точнее, неделю назад. Однако прискорбный факт отсутствия заварки следователь обнаружил только что и испытал чувство крайней досады. Игорь с укором посмотрел на жестяную банку с надписью «Ахмад», послал ее к шайтану и вернул на полку.       Правда, компания могла бы образоваться, если бы Журавлев согласился на встречу с сотрудницей ФСБ – некой Вероникой Новицкой*, которую ему рекомендовал полковник службы Бердяев для расследования дела о канале поставки наркотиков из США. Однако проводить с дамой рандеву ночью, когда накопившаяся усталость представлена в виде кислой рожи, зевоты и общей помятости, Игорь не пожелал. Наверняка прибудет или конторская карга, или перекаченная тетка, или занудная девица (досье Новицкой внушало еще большую скуку, и Журавлев, лишь приоткрыв папку, убрал ее со стола с глаз долой). Зачем портить себе настроение? Лучше пусть оно испортится после пары выходных, чем в данное уныние, когда уже хуже быть просто не может.       – Может, – сказал себе следователь. – Сегодня я ночую у Аверина. И еще черт знает сколько дней, пока моя квартира не станет пригодной для проживания.

***

      В Марьино** из центра Игорь добрался лишь к обеду. И тому виной вовсе не столичные пробки в любое время суток и при любых погодных условиях.       Бердяев и начальство Журавлева все-таки настояли на встрече двух своих сотрудников. Вероника Новицкая оказалась подтянутой темноволосой женщиной, навскидку ровесницей следователя, в форме майора ФСБ. Черты ее лица Игорь вообще не рассмотрел, витая мыслями далеко от отделения. Поесть, помыться и спать… Больше ничего не нужно от этого богатого на предложения мира. И Журавлев проявил завидное упрямство – никакого общения, пока он не придет в нормальное состояние. Он ведь не железный, чтобы вторые сутки подряд просиживать на работе, причем по прихоти, а не по реальной необходимости. Как-нибудь потом, денька через два-три, поделится с Новицкой информацией о заграничных наркодилерах. К тому же следователю никогда не нравились брюнетки.       Зайдя в квартиру, Игорь какое-то время постоял в прихожей, чтобы перевести дух. Лифт, подлая зараза, отказался везти измученного полицейского на десятый этаж, кнопки на нажатия не реагировали, а диспетчер помалкивал.       Наконец Журавлев прибыл в нужную квартиру и стащил куртку, бросив ее абы как на вешалку. Может, Аверина покоробит подобное небрежное отношение – все-таки его дом, его порядки. Но Игорю было абсолютно плевать, будет ли от такого свинства Вадим негодующе вопить: «А ну, повесь, как полагается!»       На возню в прихожей упомянутый тип не соизволил откликнуться, хотя был дома. Следователь окинул профессиональным взглядом пространство вокруг себя. Обувь на месте, если, конечно, Аверин не ушел в чем-то еще кроме двух пар ботинок, одни из которых замшевые («Вот пижон-то», – отметил Игорь неприспособленность чересчур нежной обуви для вечно слякотной и пыльной Москвы), или фирменных кроссовок с изогнутой полосой сбоку. В организации своего приятеля Вадим хорошо зарабатывал – почему бы не обзавестись дорогими и качественными вещами? Однако Журавлев из-за подсознательных служебных навыков считал подобную расточительность или незаконной растратой средств, или попросту выпендрежем.       Любопытство взяло верх над сильным голодом, и следователь зашел в зал вместо вожделенной кухни.       «Пижон» расположился в кресле: на коленях ноутбук, на ушах большие наушники. Ясно, Вадим погружен в фильм, поэтому чей-то там приход его не всколыхнул. Журавлева даже обидело подобное нехозяйское отношение к нему, гостю. Конечно, он не ждал приветственных возгласов: «Барин приехал!», поясных поклонов и каравая на вышитом полотенце. Но Аверин мог бы хоть голову поднять, а то уткнулся в компьютер, как маньяк-кинофил.       Без зазрения совести следователь склонился над молодым человеком и заглянул в монитор. Никакого фильма там не наблюдалось. Уйма людей, взлохмаченных, с блестящими от пота лицами, в мятой одежде, вздымала руки и что-то кричала.       – О, привет! – Вадим снял наушники, обнаружив, что явившийся постоялец бесцеремонно подсматривает. – Давно прибыл?       – Три дня назад, – съязвил Игорь, но получилось больше обиды, чем сарказма. – А ты весь мхом оброс, просиживая за ноутом. Что это за сборище?       – Торги на фондовой бирже. Очень интересно.       – С каких это пор ты ударился в экономику?       – Ну не порнуху же смотреть, тем более днем, – ухмыльнулся Аверин, прощаясь с бесновавшимися людьми методом закрывания интернет-окна.       – Эффект не тот?       – Ага. Ночью намного романтичнее.       – Порно и романтика? Несочетаемые понятия.       – А если сантехник придет с розами к девушке в дом, уставленный свечами?       Идиотский вопрос, заданный якобы озабоченным тоном, будто речь шла не об избитом сюжете, а о тех же торгах, заслужил вполне подходящий ответ: Журавлев назвал Вадима крушителем немецких шаблонов.       – У нас есть еда? – выдал неожиданно для себя Игорь и тут же смутился.       Во-первых, забыл, что теперь никто ему не готовит. После решения Люды, касавшегося двух полицейских из разных стран, Журавлев снова стал холостяком. Какие перемены произошли в жизни Оримфаера, ему было по барабану. Впрочем, Крису с его обманчиво честной, то есть наглой натурой и довольно приятной внешностью не составит труда подцепить такую же хитромордую девицу – Люда же на него повелась.       Во-вторых, ляпнул объединяющее слово «нас», то есть «мы». Не сразу Игорь осознал, что у него нет больше никого, помимо себя самого. Сказал на уровне автоматизма, да и башка не варит – требует подпитки телу и мозгу.       – Пельмени есть… – произнес Вадим.       В следователе яркой лампочкой зажглась надежда и благодарность. Аверин позаботился о том, что его постоялец приползет голодный, вот и …       – …в морозилке, – закончил фразу хозяин квартиры, обломав все чаяния Игоря на корню.       Теперь надо ставить кастрюлю с водой на плиту, ждать, пока закипит, потом насыпать пельмени, снова ждать… Так и помереть недолго! Хотя с чего бы Вадиму заботиться о другом мужике?       Тем более, что Аверин сыт, стрескав пиццу – на кухонном столе лежит пустая коробка (Журавлев для проверки аж два раза открыл-закрыл крышку. Ни кусочка не оставил, жадина!).       Вадиму и так доставались нелестные характеристики, а сейчас куда больше осуждения.

***

      Чем заняться в грядущие выходные, Игорь не представлял. Не куковать же безвылазно в квартире. Будь у полицейского девушка, можно погулять и… Вот, собственно, и все. На данном этапе дальше бродилок по парку мысли не забредали. Пока на серьезные отношения Журавлев не способен. Хорошо, что вообще все женщины поголовно не кажутся коварными вражескими засланками.       После все-таки случившегося позднего обеда Игорь проспал часов пять. Для обитания гостя в погонах Вадим предоставил зал с большим диваном. Логичное предложение полицейского выделить ему маленькую комнату, чтобы не занимать такое большое пространство (к тому же в зале был телевизор, напольные стереоколонки, лоджия, то есть слишком много для вынужденного гостя. Да и вдруг Вадиму захочется развлечений и воли, а не просиживания в спальне?), Аверин категорически отмел, заявив, что свою кровать он никому не отдаст даже под дулом пистолета и приманиванием халявной пиццей.       – Не парься, – произнес молодой человек и добавил: – Если мне надо, я без стеснения и «плазму» включу, и колонки... А ты спи, не обращай внимания.       За подобную подлость Журавлев пообещал весьма веселую ночку в «обезьяннике», но угроза на Вадима никоим образом не подействовала – он по-прежнему бессовестно улыбался.       За окном темнело, во дворе зажглись фонари, значит, ночь не за горами. И Журавлев обязательно снова ляжет: недавнего пятичасового сна недостаточно для полноценного высыпания и отдыха. Только вот куда податься на следующее утро?.. Вдруг на ум пришла гениальная по простоте идея. «Как я сразу не догадался? Нужно съездить домой и посмотреть, как продвигается ремонт», – сообразил следователь.       Во время дневного сна Аверин его не тревожил, и если даже чем-то гремел или врубал телевизор на полную громкость, то Игорь ничего не слышал.       Настроение от благоприятных условий было хорошим, и следователь еще повалялся на широком и удобном диване. Стоит, видимо, прилично: поверхность плотная, ровная, скорее всего, ортопедическая, вдобавок мебель не скрипела. Судя по дивану и не только – интерьер, бытовая техника, одежда – Вадим отдавал должное практичным и качественным вещам. Может быть, это еще и компенсация его неудачной личной жизни? Не везет с женщинами, зато дома уютно и комфортно.       – Как спалось, товарищ полицейский? – в зал зашел хозяин квартиры, до этого находившийся на кухне. Проснувшись, Журавлев услышал треньканье микроволновки.       При появлении Аверина Игорь рывком принял сидячее положение, словно его, бывшего в засаде, спугнули.       – Эй, ты что? – удивился Вадим. – Тебя как врасплох застали.       – Все в порядке.       Валяться резко расхотелось. То ли хватит, то ли следователь поневоле опять превращался в настороженного параноика, как это случилось при его временном помешательстве после дела о Благодетеле, когда одна мысль об Аверине внушала отвращение. Однако было глупо возвращаться в те малоприятные времена, Журавлев даже слегка потряс головой, чтобы выгнать негативные воспоминания.       – Меня тут совесть покусала, и я приготовил ужин, – смущенный невесть отчего произнес Вадим. – Ты ешь рис с жареной рыбой? Или я не угадал с твоими вкусовыми пристрастиями?       – Я все ем, – следователь надел футболку, домашнюю, потерявшую насыщенный цвет и ставшей неравномерно сине-серой.       В окружении своих вещей, вытащенных из сумки и разложенных-развешенных в шкафу, поставленной на журнальный низкий столик стопки рабочей макулатуры и, как ни странно, себя самого – помятого, с припухшими после сна веками и до прихода Аверина расслабленного – Игорю было вполне терпимо жить не в своей квартире. Начальное ощущение отчужденности убралось куда подальше.

***

      В процессе ужина Журавлев машинально сравнивал выданное ему блюдо с тем, которое готовила Люда. Только вот зачем он за это взялся? С переводчицей покончено, а память о ней жива, трепыхается где-то в середине груди. И сердце уже не сжимается, и тоски нет. А все равно иногда бывает тяжко – наверно, душа никак не свыкнется. Как гласит надпись на кольце царя Соломона: все проходит, и это пройдет. Нет ничего вечного, особенно любви – в этом факте Игорь убедился. Так к чему ворошить прошлое?       – Ну как? – вопросило настоящее в лице Вадима.       – Жизнь продолжается, – невпопад ответил Журавлев.       – Я вообще-то про еду.       – Вкусно. Спасибо.       – Ты опять? – конечно, Аверин догадался, о чем размышлял следователь.       Обладатель красного диплома физмата МГУ, математик и логик, высчитает все, что угодно. Или по внешнему виду, или по иным признакам. Иногда Игорю казалось, что Вадим – телепат или же первоклассный психолог.       – Немного, но уже забыл, точнее, выбросил из головы.       – Скажу грубую избитую истину: бабы – дуры, – изрек Аверин. – Не все, но большинство. А не дуры, так обманщицы. Вот, например, Демченко…       – Не надо про Демченко, – поморщился Журавлев. – И давай сменим тему. Хотя от еды меня клонит в сон.       Поднявшись, следователь поймал взгляд Вадима – хочет что-то спросить, но боится негативной ответной реакции. За время их активного общения в процессе проводимых расследований Игорь научился распознавать еле уловимые эмоции Аверина – пусть не всегда правильно. Но это на чуть-чуть сдвигало чаши весов. До полного уравновешивания, то есть точного взаимоугадывания чувств, было далеко. Перед вычислителем и провидцем Вадимом без своего маленького достижения Журавлев ощущал себя отправлявшимся на захват преступников без бронежилета. Все напоказ, без укрытия. А такое состояние полицейский ненавидел.       – Можно я посижу рядом, пока ты не уснешь? – все-таки выдал молодой человек.       – Ну знаешь ли… – округлил глаза Игорь, совершенно не ожидавший подобной просьбы.

***

      Получив своеобразное согласие, а не гневную тираду, Аверин уселся в зале на пол около дивана, где лежал Журавлев и тупо смотрел в потолок. Не на Вадима же пялиться.       – Почему не сядешь в кресло? – поинтересовался следователь, удивленный местом дислокации.       – Мне нравятся мягкие ковры: и ходить приятно, и сидеть. Хочешь, устраивайся рядом, – Вадим приглашающе похлопал по пушистому ворсу.       – Предпочитаю диван.       На минуту воцарилось тишина. Пятислойные стеклопакеты и утепленная лоджия глушили уличные звуки машин, проезжавших по микрорайону дальше, в Люблино*** или в центр. Из окон квартиры открывался хороший вид – Игорь отметил его, когда приехал после дежурства. Напротив, через набережную, окаймлявшую Москва-реку, стояли высотные дома, напрашивавшиеся на комплимент: «Красота-то какая, лепота…». Если глянуть налево, то виден яркий сполох горевшего факела на нефтяном заводе в Капотне****. По сути загрязняет атмосферу, а по эстетике – оригинальное зрелище. Ни дать, ни взять олимпийский факел, очень похож.       – Откуда у тебя шрам на спине? – нарушил молчание Вадим.       – Вадик, ты лазал ко мне под одеяло? – следователь приподнялся на локтях и сузил глаза. «Ну только посмей ляпнуть, что да. И тут же произойдет умышленное убийство с особой жестокостью».       – Оно сползло, и я увидел, – без ерничания ответил Аверин под строжайшим взглядом.       «Не врет, и без детектора лжи ясно», – успокоился Журавлев и лег обратно.       – Еще будучи оперативником, получил «финкой» от вора-рецидивиста. При задержании он оказал сопротивление, – объяснил Игорь причину белой, давно зажившей полосы ниже ребер. – Рана была неглубокой. Но из-за грязного лезвия пришлось чистить, поэтому шрам довольно широкий.       – Ого! А еще служебные ранения есть?       – Нет. Однажды случайно проболтался матери про ножевое, и она категорически настояла, чтобы я перевелся в следователи, иначе прощай российская на тот момент милиция, и здравствуй Скотланд-Ярд.       – Неужели тебе не хотелось поработать за границей? Там же другой уровень, большая зарплата, иностранное гражданство… И прикольно быть под подданством королевы.       – Все бы вам, господин Аверин, увеселения и прикольности, – шутливо урезонил Журавлев, уже не злясь на Вадима. – У британской полиции постоянные терки с «Ми-6»: кто кого обставит. Их соревнования напоминают соперничество Гимли и Леголаса из «Властелина колец»: кто сколько врагов убил. Ставка делается не на пресечение криминала, а на счет, как в спорте. Другое поведение они не потерпят, и я бы там долго не продержался. Да и Россия с ее безалаберностью, шаткой экономикой и непонятным государственным строем мне роднее. Звучит пафосно, но я типичный русский мент, – усмехнулся Игорь.       – И это хорошо, – сказал Вадим с теплотой в голосе. – Не перевелись еще честные и умные полицейские в нашей стране.       Освещавший зал ночник – перевернутая чашечка стеклянного цветка – погас. Тут же пискнул воткнутый в розетку для подзарядки телефон следователя, жалуясь, что севшую батарею снова лишили подпитки.       – Вот черт! Вечно у тебя какие-то неполадки, – прокомментировал Журавлев.       – Еще скажи, я обладаю телекинезом и на расстоянии вырубил пробки, – парировал Вадим. – Кстати, уже второй раз за месяц электричество отключают.       – Наступает конец света. Запасайтесь, москвичи, свечами.       Аверин захохотал, как ненормальный. На недоуменный вопрос: «В чем дело-то?» он сквозь смех кое-как вымолвил:       – Я вспомнил, что говорил днем про сантехника. И ты про эти свечи. Умеешь же шутить с абсолютно серьезным лицом!       – Значит, я сантехник, а ты ждущая его девушка? Прекрасно.       – Ага. И где мои розы?       Шутка окончательно разрядила и без того дружескую обстановку. Они болтали о всякой ерунде, словно и не было прежних разногласий, необоснованной подозрительности со стороны следователя и опасений Вадима, что его пошлют далеко и навсегда.       Через какое-то время Журавлев понял, что задремывал – не слышал Вадима довольно долго. Следователь собрался извиниться за невежливое молчание и обнаружил, что молодой человек вовсе не скептически хмыкает из-за заснувшего Игоря, а преспокойно сам дрыхнет, перебравшись с ковра в кресло.       «Вот и встретились два одиночества…». Оба нуждаются в поддержке и участии. У обоих не складывается личная жизнь, зато рабочая так и бьет ключом. Но от постоянных трудовых будней человек несчастлив, пусть он рьяно отстаивает обратное. Это ложь, чтобы не выдавать правду, как ему плохо без родственной души.       Помимо материального ремонта есть и моральный. Поэтому и Журавлев, и Вадим очень надеялись, что когда-нибудь ликвидируют все свои душевные поломки, и жизнь непременно наладится.