Незнакомец

Генри проснулся не имея понятия, который сейчас час. Его наручные часы остановились еще вчера, а за окном каюты было темно. Из-за туч не было видно солнца и было практически невозможно сказать ранее ли сейчас утро, или уже ближе к полдню. Увидев, что мамы нет рядом, он обрадовался и достав из-под полки, книжку принялся читать дальше. Дело было в том, что Эмма всячески старалась помешать ему читать эту книгу. Она не верила и, по его глубокому убеждению, даже не пыталась поверить. Он только дошел до истории красной шапочки, когда дверь резко распахнулась, ударившись о стену с грохотом, и в каюту вошел капитан. У него был самый сумасшедший вид, который вообще можно было представить – взгляд безумный, волосы взъерошены и рубашка… ее на нем вообще не было, она болталась у него в руках. - Что случилось, капитан?- осторожно поинтересовался Генри, убирая книжку под подушку – на всякий случай, если за Киллианом вдруг придет и мама. - Мне нужна твоя помощь, Нил! Что-нибудь, чем можно замазать шрам, чтобы его не было видно… - Что? Киллиан повернулся спиной. - Видишь шрам, его нужно спрятать. Срочно! - Можно взять мамину пудру, наверное… - Отлично. Можешь найти? Генри открыл мамин чемодан. Пудру он нашел сразу же. Эмма словно специально оставила ее сверху. Там же лежал тюбик тонального крема. - Так что случилось? Где мама?- спросил Генри, тщательно «гримируя» спину пирата. - Случилось, что-то странное. Мне нужно, чтобы твоя мама поверила, в то, что ей приснился мой шрам… - Почему? Что такого в вашем шраме? - Когда вырастешь, Нил, никогда не хвастайся девушкам своими шрамами. По крайней мере, не в волшебной стране, когда разговаривать не о чем. - Готово!- сказал Генри. Киллиан подошел к зеркалу и посмотрел в него – ничего. Лишь присмотревшись внимательно, он смог что-то разглядеть. Если Эмма будет смотреть не с близкого расстояния и не долго – все получится. - Отличная работа!- и Киллиан хотел было надеть рубашку, но Генри его остановил. - Вы смажете крем, и ничего не выйдет! Что с мамой? - Если ты будешь слушать меня – все будет хорошо. Посиди пока здесь, ладно? Твоя мама начала вспоминать и… это привело к тому, что… - Она вспомнила твой шрам, решила проверить и увидев его… - Ей приснилось прошлое. Она не может понять, откуда она могла знать про шрам, чтобы он ей приснился… Понимаешь? И когда она… в общем она использовала магию. И упала в обморок. Когда она очнется – ей лучше поверить, что ей это приснилось. Иначе, я не знаю, что будет. Она сойдет с ума… я думаю лучше немного притормозить с воспоминаниями… - Подождите! Вы сказали магию? - Да. Она есть в Эмме. И она использовала ее. Я не знаю как, но… в общем, я пошел убеждать ее в том, что это сон. А ты сиди здесь, ладно? - Хорошо,- Генри подмигнул пирату,- операция Кобра начинается. - Кобра? - Да… почему нет? Киллиан усмехнулся, но времени расспрашивать мальчика у него больше не оставалось. У него вообще не было времени. Он вошел в каюту и с облегчением обнаружил, что Эмма еще без сознания. Уходя к Генри, он посадил ее на стул и положил ее голову на кровать, как тогда, когда она проснулась. Он оглядел комнату, убрал крюк со стола и поставил его на место, в протез. Потом поправил шкафчик на стене, который из-за его «полета» висел сейчас криво. - Эмма,- тихо позвал он. Девушка зашевелилась и подняла голову. Киллиан был готов к этому. Он стоял у шкафа, спиной к ней и вертел в руках новую рубашку, словно не замечая, что девушка проснулась. Эмма посмотрела на него. - Киллиан? - Что?- не оборачиваясь к ней, лишь слегка повернув голову, спросил он. - Мне приснился какой-то странный сон... это ведь был сон? - Очевидно. А мне вот ничего не снилось. Я спал как убитый. Спасибо, что вчера осталась со мной, кстати. Я смог выспаться, как младенец, которому не о чем думать. Как думаешь, какую рубашку мне надеть? Черную или белую. - Белую…- Эмма запнулась,- шрам… куда делся твой шрам? - Шрам?- Киллиан понял, что вида его спины достаточно, и повернулся к ней лицом,- у меня нет шрамов. Если не считать отрубленной руки,- и как можно спокойнее надел на себя рубашку. - Значит, это был сон,- в голосе девушки он услышал такое облегчение, что и сам облегченно выдохнул. - Да… на море бушует ураган. Так что отплыть сегодня в Нью-Йорк, к сожалению не получится. Так… переодевайся, будем завтракать. Брамс приготовил чудесный фасолевый суп. Эмма поднялась на ноги и пошла к двери. Но вдруг остановилась. - Что-то не так, лапушка? - Да… моя рука… Киллиан подошел к Эмме. Рукав ее футболки был выпачкан кровью. Она подняла его и увидела порез. От крюка. Его крюка. Киллиан не мог переодеть ее в другую футболку. Она бы все равно увидела порез, так что он приготовил для нее другой ответ. - Гвоздь. Вчера ты наверное поранилась о него, когда мы тут целовались… - Ты меня целовал! Не целовались!- перебила его Эмма. - Как скажешь,- Киллиан примирительно поднял руки вверх,- больше этого не повторится. Я ведь обещал. Стоп! Должен уточнить, сразу, чтобы не было потом вопросов. Не повториться, если ты сама этого не захочешь. - Вот еще,- фыркнула Эмма и посмотрела на гвоздь. На нем остались следы крови. Она была без сознания, когда он забил его в стену, тщательно отмерив расстояние, чтобы оно было на уровне плеча Эммы, а потом, порезав палец, выпачкал его своей кровью. - Зачем здесь гвоздь?- спросила Эмма, раздраженно. - Собирался повесить здесь твой портрет,- бросил Киллиан и с помощью крюка извлек гвоздь из стены,- неудачное место, ты права. Идем завтракать… - Да,- отозвалась Эмма. Кажется, она поверила. Должна поверить. Все логично. И потом, поверить в это в тысячу раз легче, чем в то, что она самолично творила магию. Киллиан выдохнул с облегчением. Нет, он конечно понимал, что если докажет, что это был не сон, то что-то изменится. Но он также понимал и то, что изменится не в лучшую сторону. Она должна была вспомнить все – этот шрам должен был стать отправной точкой. Но она не захотела открыть себя воспоминаниям… а значит… Показать свой шрам он всегда успеет… довести ее до еще одного «приступа» магии или обморока – раз плюнуть. Только кому от этого потом будет хуже? Ей? Или ему? Или может быть всему Зачарованному лесу? Всему миру. Брамс сидел за столом, перед ним стоял пустой бокал, в котором до этого был ром. Он таки не выдержал, и выпил стаканчик за здравие любимого капитана. Джек сидел здесь же, за этим же столом. Точнее лежал на нем. «Вот бы прочитать мысли капитана,- подумал Брамс,- интересно, а каково это, знать, что думают другие люди?.. знать, когда тебе врут, когда тебя ненавидят, или наоборот любят, но не показывают этого явно… знать все. Быть везде. Быть всем». Мысли в его голове слегка путались, хотя и был он практически абсолютно трезв – что такое бокал рома для старого, повидавшего многое на своем веку, пирата. Впрочем, он был не так уж и стар. Если конечно не брать в расчет те двести лет, которые он провел в Неверленде – ему сейчас было двадцать девять. Самый возраст для романтических приключений… но какие приключения на корабле, в море? А если сойти на берег – то, что он без моря? Ему бы найти такую девушку, которая сама бы мечтала стать пираткой и бороздить бесконечные просторы морей. Вдруг дверь в камбуз резко распахнулась и вошла Эмма. В руках у нее была какая-то зеленая тряпка. Следом за Эммой прошел капитан. Он посмотрел на Джека, на Брамса, на пустую бутылку из-под рома, что валялась на полу, и… промолчал. - Вы что? Пьете тут?- за него спросила Эмма, почти капитанским презрительным тоном. - Совсем чуть-чуть, простите капитан,- залепетал Брамс,- просто так устал… - Спокойно Брамс,- сказал Киллиан тихо,- открой огонь. Брамс послушно снял с печи чайник и Эмма, разорвав тряпку на несколько частей, швырнула ее внутрь. Она смотрела как огонь медленно пожирает ткань, и по ее лицу против воли скользили слезы. Словно с этой футболкой она прощалась с целой вехой своей жизни – со всем своим прошлым. - Стало легче?- спросил Киллиан с напускным безразличием – на самом деле ему было жутко интересно,- Что ты сожгла-то сейчас, красавица? - Футболку Нила,- честно ответила Эмма и, повертев в руках пустую бутылку из-под рома, швырнула ее обратно на пол,- Брамс есть еще ром? - Да. - Неси. Она опустилась на стул, где до этого сидел Брамс. Киллиан растолкал храпящего Джека и, выставив его за дверь, сел напротив Эммы. - Ты хранила ее все эти годы? - Да, и что? - Но, зачем тогда сейчас сожгла? - Пришла пора что-то изменить… знаешь, что смешно? Мне снился сон, что мне снился сон. И ты говорил мне в нем, что мне стоит избавиться от его футболки. Он не стоит того, чтобы я хранила ее столько лет. Киллиан точно помнил, что ничего подобного ей не говорил. Значит, это было в ее сне. И значит, она сама хочет избавиться от Нила в своей голове и он тут ни при чем. Улыбка против воли появилась на его лице. Появился Брамс. Он поставил на стол бутылку рома и достал из шкафчика пару чистых стаканов. Прикрыв печь, чтобы огонь в ней постепенно потухал, он их оставил вдвоем. Киллиан откупорил бутылку и налил себе и Эмме. - За что будем пить? - За то, чтобы буря кончилась поскорее. За то, чтобы прошлое осталось в прошлом. И, чтобы ты наконец-то перестал верить во всякую чушь. - Отлично. Тогда я буду пить за то, чтобы буря никогда не кончалась. За то, чтобы мы никогда не забывали о прошлом. И чтобы ты наконец-то вспомнила меня. - Хорошо,- кивнула Эмма, словно принимая вызов,- посмотрим, чье желание исполнится скорее. Киллиан лишь улыбнулся в ответ, и они стукнулись стаканами… Через час на камбузе им было душно и тесно, и они перебрались на палубу, прихватив с собой еще пару бутылок рома. Дождливые тучи отошли куда-то на север, но солнца по-прежнему не наблюдалось. Брамс заботливо расстелил пару одеял для своего капитана и мисс Эммы. Судя по всему, напиться они хотели основательно. - Ты его не ценишь,- сказала Эмма, указывая на Брамса.- Он славный малый. И имя у него гениальное… - Почему гениальное? - Как у композитора. Брамс. Немецкий пианист. - Ну, вообще-то, когда я нашел его умирающим от голода и холода на одной пристани, у него не было ни денег, ни будущего, ни одежды, ни даже имени. Я дал ему имя Брамс – в честь вон того паруса – брамселя. У его лица был цвет этого паруса. - И ты спас его? - Тебе что-то удивляет, солнышко? - Честно говоря, немного… ты же пират. - И что? Мы не способны на добрые дела? По-твоему мы только и умеем что грабить, убивать, топить суда… - Ну, это ведь и есть – пиратство,- аккуратно сказала Эмма. - Да. Только есть еще понятие – человечность… и потом мы не грабили корабли простых людей. Только королевские суда… только его…- Киллиану не удалось скрыть злость в своем голосе. - Почему? - Долгая история. И она про Неверленд. Тебе не понравится. - Почему для тебя так важно, чтобы я тебе поверила? - Это не для меня важно. Для твоей семьи. Мне лично от этого никакой выгоды. Я завоевал твое сердце однажды, Эмма, я сделаю еще раз… но у них не будет другого шанса. - Ты так уверен в себе. Что если у меня уже есть жених? - Жених не суша. Подвинем. Эмма усмехнулась и возмущенно покачала головой. - Самоуверенно. - Я же пират. Чего-чего, а самоуверенности у меня навалом… Киллиан налил еще рому. - Кстати,- начала Эмма, опустошив стакан,- тебе ведь нельзя пить. - Да? - Сердечный приступ… - Тебе тогда тоже. - А мне-то почему? - Об…- Киллиан резко заткнулся, понимая, что только что чуть не проговорился об ее обмороке. - Об… чем? - О русалках. Легенда. Пьяная женщина на корабле к килеванию. - К чему?- переспросила Эмма. - Килевание – это когда корабль кладут на борт, чтобы почистить его подводную часть. - И при чем тут пьяная женщина? - Ну, можно по разному понимать слово «килевание». Уложи корабль на бок в открытом море – что будет? - Он утонет. - Об чем и речь. - Наливай еще!- резко сказала Эмма,- устроим килевание твоему суденышку…