Незнакомец

Брамс правил лошадьми так, будто всю жизнь был кучером, а не коком на пиратском корабле. Рядом с ним сидел Генри. Они сильно сдружились за проведенную Генри на корабле неделю, и сейчас несмотря даже на разницу в возрасте могли считаться хорошими друзьями. Они о чем-то оживленно болтали. В карете наоборот было тихо. Никто из мужчин не собирался первым нарушать молчание, повисшее здесь с самого первого вопроса. В этом молчании не было напряженности или враждебности. Так молчат старые друзья, обсудив все дела и отправляясь в таверну, чтобы пропустить по стаканчику вина. Эмма лежала на руках у Киллиана словно кукла. Ее кожа была бледна как снег. Легкая ткань наколдованного Румпельштильцхеном платья окружала ее словно зефирное облако. Киллиан не мог понять, зачем Румпельштильцхену понадобилось сотворить это платье, но в конечном итоге, ему было все равно во что была одета Эмма. Если она была так близко к нему. Ее голова лежала у него на плече, и он слышал, как она тихо – практически неслышно – дышит. Киллиан прижимал ее к себе, как сокровище. Она и была для него сокровищем – самым дорогим, что у него было на свете – если было – если его. Нет! Только. Его! Эмма. С ним происходило что-то странное, что он и сам не мог понять или объяснить. Он был настолько неизмеримо счастлив в эту минуту, что мучительно хотел умереть. Вот так – сжимая в своих руках ее хрупкое тело. Отдать свою жизнь за то, чтобы она открыла глаза и была счастлива. Эта переполняющая его любовь и нежность, просто душила его изнутри. Вряд ли когда-нибудь он чувствовал что-то хоть отдаленно похожее на это странное состояние. И вряд ли когда-то он был настолько мучительно счастлив. Карета подскочила на кочке. Ему пришлось слегка опустить руку, чтобы не поранить Эмму своим крюком. Он посмотрел на него с ненавистью. Как. Быстро. Все. Поменялось. Слишком. Быстро. С Румпельштильцхеным тоже все было непросто. Год, пропавший из его жизни, словно остудил его мысли. Он сам себя не узнавал. Разве мог прежний Румпельштильцхен спокойно сидеть в одной карете с пиратом и не хотеть его убить, унизить, растоптать?.. Вряд ли. Но этот Румпельштильцхен, который вернулся с того света, был совершенно другим. Он мучительно страдал от потери сына, и от предательства… нет! не предательства! Просто от обстоятельств, которые разлучили его с Бэль. Он не знал, что будет теперь. И он так же мучительно нуждался в поддержке. В совете. Но ему было совсем не с кем поговорить. В прошлой жизни он бы пошел к Бэль. Сейчас… Рядом сидел пират, и, в конечном итоге, он первый предложил остановить их войну. Что если… Как. Быстро. Все. Меняется. Вчерашний враг – сегодня… - А знаешь, Крюк… у меня для тебя есть подарок,- сказал он. Он взмахнул рукой и фиолетовый дымок магии окутал руку Киллиана, когда он рассеялся, Киллиан не увидел своего крюка. - Это у тебя шутки такие?- спросил он с удивительным спокойствием,- верни мой крюк на место. - Он не нужен тебе больше. Ты ведь хотел от него избавиться,- пожал плечами Румпельштильцхен. - А ты пробовал жить с одной рукой?- спросил Киллиан так же спокойно – словно это не крюк его сейчас исчез, а какая-нибудь занавеска с каретного оконца. - Сейчас будет больно. Держи Эмму крепче… В ту же секунду, как Румпельштильцхен сказал это, острая боль пронзила запястье Киллиана. Она была настолько сильной, что он не мог дышать. И она усиливалась с каждой секундой. Он только крепче прижал к себе Эмму правой рукой и закрыл глаза. - Что ты делаешь, Крокодил?- стиснув зубы, спросил он. Он услышал только смех и ни слова в ответ. Боль постепенно стала отступать. Он смог сделать вдох и открыл глаза. Последние несколько слез скатились из глаз и затерялись на его небритых щеках. Он с трудом перевел дыхание и посмотрел на Румпельштильцхена. Темный маг сидел и с отсутствующим видом смотрел в окно кареты. На губах его застыла холодная улыбка. - Что ты сделал, Крокодил?- пробормотал Киллиан и вытянул вперед левую руку. Ему повезло, что он сидел. Если бы он стоял – он бы непременно упал. Какая-то слабость расползлась по его телу. И дело было не в этой ужасной практически невыносимой боли, что он только что вытерпел. Его левая рука была - рукой. Не обрубленной на запястье конечностью. А обычной рукой. С пятью пальцами. Он попытался ей пошевелиться. Было больно, но пальцы с легкостью сгибались в суставах. - Скоро боль пройдет,- сказал Румпельштильцхен, пристально наблюдая за ним. - Но как? - Обычно. Твоя рука выросла заново. Как у…- он на секунду задумался,- как у ящерицы. - Но почему ты это… - Не благодари,- усмехнулся Румпельштильцхен. - Какая твоя цена?- пробормотал Киллиан, не отводя взгляда от своей новой – старой – руки. - Разве мы договаривались о сделке?- спросил Румпельштильцхен и добавил тихо,- подарок. Сиреневый дымок окутал Темного мага и через несколько секунд исчез вместе с ним. Киллиан поежился. Он чувствовал сильную необходимость что-нибудь выпить, чтобы привести в порядок мысли и нервы. Но на его коленях спала Эмма. Его Эмма. Разве рядом с ней ему нужна выпивка? Он забыл о роме так же быстро, как вспомнил, всматриваясь в лицо девушки. В бледность кожи, тихо поддергивающиеся веки и синие губы. И первое, чего коснулась его рука – было ее лицо… Он провел рукой по ее щеке, по волосам. Снова и снова осознавая, как мучительно хочет умереть от душившего его изнутри счастья. Киллиан подумал, что Румпельштильцхен должно быть каким-то образом предупредил Чармингов об их приезде – когда карета подъезжала к воротам, они были открыты и во внутреннем дворе стояли Снежка и Дэвид. На их лицах он прочитал волнение, страх и скрываемую даже от самих себя надежду. Все это Киллиан увидел из окна кареты. Потом подумал – они ведь видят Генри. И надеются, что из кареты выйдет Эмма… Лишь только карета остановилась, Чарминг был рядом с ней и открывал дверцу. - Эмма! Но девушка не очнулась. - Что с ней? Что с ней, Крюк?- закричал он. - Она спит,- Киллиан не успел сказать что-то еще, как Чарминг забрал у него из рук Эмму и вынес ее из кареты. Словно оторвав от Киллиана часть его. Ту часть, что мучительно счастливо хотела умереть. Снежка уже была рядом. Она прикоснулась к лицу Эммы своей рукой и тихо позвала ее по имени. Но девушка не проснулась. - Что с ней?- повторил Дэвид. - Это не простой сон. Она вспоминает прошлое. И пока не вспомнит – не очнется. - Капитан?- окликнул Киллиана Генри. Он был тут же рядом, и на него никто не обращал внимания – так все были заняты Эммой. - Нил,- Киллиан улыбнулся и потрепал его по волосам,- это твои дедушка и бабушка – Белоснежка и Прекрасный принц. - Он не помнит?- спросила Снежка, с улыбкой глядя на внука и протягивая ему руку. - Нет, но он верит. - Вы такие молодые,- удивленно пробормотал Генри, подходя ближе и обнимая Снежку. - Так получилось. - Что с Эммой?- спросил Дэвид. - Румпельштильцхен сказал, что скоро она придет в себя. Нужно ее уложить в кровать и согреть. Дэвид кивнул и ушел в замок, неся свою дочь на руках, путаясь в облачном зефире ее платья. Снежка взяла Генри за руку и пошла следом. Теперь все забыли о Капитане… Кроме Брамса, он подошел к нему. На его лице застыл неподдельный ужас. - Что с вашей рукой, капитан?- с трудом выдавил из себя он. - А,- отмахнулся от него Киллиан,- я стал ящерицей. Никому ненужной ящерицей. Привез принцессу домой и будь добр – проваливай!- пробормотал он гневно. И вдруг увидел, что Снежка остановилась у дверей в замок и, сказав что-то Генри, пошла обратно к Киллиану. - Я рада тебя снова видеть, Крюк,- сказала она и взяла его за правую руку, стараясь выразить в этом рукопожатии всю благодарность и нежность, которую испытывала к нему в этот момент,- я благодарна тебе за то, что ты вернул нам нашу дочь. Я надеюсь, что ты останешься? - Никто не сможет меня прогнать, кроме нее, миледи. И я прошу вас, не называйте меня больше Крюком. Белоснежка улыбнулась и непонимающе покачала головой. - Я Киллиан,- и капитан протянул ей свою левую руку, которую никто кроме Брамса так и не заметил,- Киллиан Джонс. п.с. думаю, что я достаточно понятно описала ООС Румпеля. Вернувшийся с того света, он уже другой человек. также надеюсь, вам понравиться лично для меня зашкаливающая нежность, с которой Киллиан держал на руках Эмму в карете. и мне интересна ваша реакция на «не называйте меня больше Крюком» и на "мучительное счастье" Киллиана. и на параллель между мучительным счастьем Киллиана и мучительным страданием Румпельштильцхена. автор понимает, что хочет многого. но ему все равно интересно ;-)