Проблемы Гона

Тсунаеши лежал на коленях своего хранителя Тумана, легонько поглаживая пока еще плоский живот, и наслаждался тем, как, сняв перчатки, Мукуро мягко перебирал его пряди. Почти ласка, почти нежность. Это стало их традицией за последний месяц. Днем Савада был Боссом сильнейшей мафиозной семьи, а вечером одиноким омегой. Почему именно Рокудо стал для него тем, к кому хотелось приходить, когда солнце садилось за горизонт, Тсуна не знал. Возможно, из-за того, что именно он прервал их милый разговор с Занзасом в последний раз. Хотя Вонгола об этом не задумывался. Он просто лежал, купаясь в том умиротворении, что дарили ему прохладные пальцы иллюзиониста. Мукуро только неслышно и как-то совсем обреченно посмеивался каждый раз, когда маленький Босс возникал на его пороге. И как же он оказался в этой ситуации? Скажи ему кто-то лет пять назад, что он будет единственным, кому позволено видеть прикрытые в удовольствии блестящие карие глаза и расслабленную улыбку Вонголы, он бы запихнул смельчаку свой трезубец так глубоко, что достать его было бы довольно проблематично. Он думал о том, что все это неправильно каждый день, пока Савада снова не объявлялся на его пороге. Не такой, как днем, а такой, как тогда, в юношестве. В том самом, где открытый глуповатый парнишка обещал развалить мир мафии. Рокудо бы никогда не признал это вслух, но сейчас рядом с Тсунаеши ему было так же тепло, как в тот момент, когда он оказался у того на руках, и физ. раствор последний раз стекал с его тела. Мукуро не был членом семьи или частью мафии, но он был хранителем самого Тсуны. Тут даже самые сильные иллюзии были бессильны. Рокудо протянул руку и аккуратно накрыл ладонь Вонголы, замершую на животе, своей. - Скоро уже станет заметно. - Но ты ведь скроешь его? – Савада закинул голову повыше, чтобы встретиться с ним взглядом. - Не рискну, - Мукуро покачал головой и снова прикрыл его глаза ладонью, совсем как тогда. – Никто не знает, что может произойти, если пламя Тумана случайно смешается с твоим или нерождённого малыша. Ты ведь не хочешь испытывать судьбу? Тсуна смешно фыркнул и раздвинул его пальцы, выглядывая из-за них. Он всегда оставался таким, несмотря ни на что, добрым, открытым, близким. - Конечно нет, у этого ребенка будет все только так, чтобы он был счастлив. - Ну, да, и первыми его игрушками будут мелкие мафиози, ку-фу-фу… Вместо солдатиков. - Скажешь тоже, - Десятый свел брови к переносице. – Зато у него будет целая куча дядюшек. - И на первый год рождения его подарками будут: ползунки, конфеты и миниатюрные тонфа, - Савада рассмеялся, закрывая ладонями лицо, и Мукуро наклонился к нему ниже, обдавая ушко теплым дыханием, - Тсунаеши-кун, хочешь, я перебью его метку своей? Смех резко оборвался, и Вонгола медленно отвернулся. - Не хочу. За дверью, прислонившись к стене, сидел Гокудера, рассыпая серый пепел по паркету. Хаято знал, что каждый свободный хранитель будет готов сделать нечто подобное, но молчал, потому что, кроме этого, понимал еще и то, как на это ответит Тсуна. Альфа метил раз и навсегда, и не потому, что нельзя было сбить его запах, а потому что внутри самого омеги что-то неуловимо менялось, принимая его. Даже если это был такой ублюдок, как Занзас. Когда же у них все будет хорошо? - Пошел вон, мусор! Тело рядового пробило стену второго этажа и вылетело на первый пластом аккурат возле перевернутого на бок стола. - У нас остались еще смертники? Ши-ши-ши… - Бел высунулся из-за импровизированной баррикады, присвистнул, оценив очередную дыру, и снова вернулся в исходную позицию. - Это был последний, - Скуалло скрежетал зубами, вычищая битое стекло из волос. Чертов Занзас не поскупился разбить несколько комплектов прочных бокалов. – Врой! Хренов Босс, когда ты успокоишься?! В ответ прилетело пламя ярости, разломившее стол посередине, и офицеры поспешили сменить место дислокации. Бел проскользил по полу и утянул себя за диван, пока его капитан перекатом оказался возле уцелевшего шкафа и свалил тот на пол, создавая очередную преграду. - Лучше не надо, ши-ши-ши… - хранитель Урагана приложил палец к губам и кивнул на распластанного на полу Леви. Он был первым смельчаком, решившим полезть к их Боссу. - Первый раз оказываюсь рядом во время его гона… - капитан стряхнул кровь с рукава. - Это не гон, - Маммон со скрещенными ногами появился в воздухе рядом с ними, мерно покачиваясь. На секунду размазавшись, иллюзия его тела пропустила мимо очередной выстрел, сопровождаемый рыком. – Это последствия необдуманных действий. - О чем ты? – Суперби бросил на него невыразительный взгляд. - Ши-ши-ши… А принц уже все понял. Потому что принц – гений! - Заткнись, Бел, - из-под капюшона криво усмехнулся бывший аркобалено Тумана. Лично его вся эта ситуация веселила мало, особенно если задуматься во сколько обойдется ремонт особняка. – Течка и гон – это не просто периоды, когда альфа и омега готовы к продолжению рода, это еще и единственный момент, когда появляется возможность привязать свою пару, пометив ее. Действует эффект в оба конца почти одинаково, но в сторону того, чей был период, все же сильнее. - Врой! Что за хрень! У чертового Босса псих что ли, получается? - Можно и так сказать. - Так какого хрена? Почему бы не подсунуть ему первого попавшегося омегу?! - Ши-ши-ши… Первый попавшийся не подойдет. - Бел прав, это скорее вопрос связи, чем недотраха, - Вайпер тихо хмыкнул. Ему тоже поскорее не терпелось вернуться в свое взрослое тело. - Врой! Мелкий Вонгола! - Верно. Выбирайтесь, мы едем за Савадой, - иллюзия хранителя Тумана растворилась в воздухе, уменьшившись. - Ши-ши-ши… Маммон, а мы? - Погнали, мелочь! – Скуалло перекинул его через плечо и бросился под столпы ярости, подхватывая Леви и прикрываясь им как живым щитом. - Савада! – не успел Супербиа и дверь открыть в кабинет Десятого, получил тонфа в живот. Никто не смел перебивать Кею, пока он смотрит на глупое травоядное. - Хибари-сан! – Тсуна тихонько пискнул и внезапно вспомнил, что вообще-то это он тут большой Босс, приняв мудрое решение не мешать хранителю Облака. Бел запрыгнул Кее на спину, но был тут же сбит ударом пламени. Принц влетел в стену, оставив на ней приличный след, и мерзко хихикнул, сползая на пол. Хибари только хмыкнул, переводя свое внимание на варийского капитана, который уже был готов к нападению. Из пола, как из земли, дернулись вверх иллюзорные ростки и обвили ноги хранителя Вонголы, заставляя его сатанеть. Кея уже зажег свое кольцо и поднес его к коробочке, когда из воздуха объявился Мукуро, прижимающий острие трезубца к горлу Маммона. - Оя-оя, как невежливо приходить в гости, не сообщив заранее. Хранитель Урагана Варии только и ждал этого. Стилеты полетели в Рокудо, заставив его на секунду раствориться в воздухе, вновь освобождая Вайпера, но не успел Бел и рукой махнуть, как в нее вцепилась Ури. Скуалло отбил удар тонфа, разрезав мечом шкаф с документами. Бумаги рваными клоками полетели на пол. - Хватит! – Тсунаеши сжал кулаки, разглядывая погром, но на него никто не обратил внимания. Лотосы иллюзии Мукуро встретились с пламенем Бельфегора, когда несколькими зарядами Хаято заставил того потерять концентрацию. Одна из ураганных пуль попала в камин, разлетевшийся кирпичной крошкой. - Я сказал прекратить! Кея подсек Скуалло, но тот ловко отпрыгнул от него, становясь спиной к Вайперу, и бывший аркобалено скользнул ему под руку, чтобы они поменялись местами. Не желавший менять противника Хибари снес мешающее ему кресло, рванувшись за варийским капитаном. - Операция Х. - Есть, Босс! Словно в замедленной съемке глаза Супербиа расширились, глядя, как небесное пламя сжигает остатки кабинета. Он-то никогда не присутствовал на встрече глав Варии и Вонголы. - Врой! Мукуро и Маммон как по команде растворились в воздухе, Хибари скрылся за разрушенной стеной. Бельфегор безумно засмеялся, кидаясь в сторону. - Х-баннер! Варийские офицеры сидели на скромном диване, который успели притащить подчиненные Вонголы, и старались не сталкиваться локтями. Хотя это и не представлялось возможным. На фоне прекрасной бледно-бежевой обивки в мелкий цветочек они смотрелись несуразно, но на пол сесть не спешили, а долго стоять с парой переломанных ребер было затруднительно. Хаято и Мукуро уже утащил Реохей, Хибари, фыркнув себе под нос что-то невозмутимо язвительное, скрылся сам. И только Десятый Вонгола спокойно восседал в любимом черном кожаном кресле с высокой спинкой и строго смотрел на возмутителей спокойствия. Даже несмотря на то, что от кабинета и важной документации остались одни угольки, драгоценный почти-трон оставался нетронутым и все так же сверкал почти новой обивкой. Янтарные, пусть и не в гипер-режиме, глаза Савады излучали королевское спокойствие и немного отеческое порицание. Под этим взглядом было неуютно даже варийским офицерам. Они привыкли к крикам и дракам, а не к сверлящей уши тишине. - Итак… - Тсунаеши сцепил руки в замок, упершись локтями на мутный глянец временного стола, и поставил на них подбородок, - перед тем, как я спрошу, что вы здесь забыли… Маммон, оплатишь разрушенный кабинет со счета Варии, - бывший аркобалено сжал руки в кулаки, но промолчал. С таким Вонголой спорить не хотелось. Пусть даже его чертов стол стоил как весь кабинет иллюзиониста. – Скуалло, ты лично поможешь работникам восстановить стены и все к ним прилегающее, - и он замолчал. - Врой! А почему Белу не досталось наказания?! - Он – принц, - как само собой разумеющееся пожал плечами Десятый, пространно улыбнувшись. - Ши-ши-ши… - хранитель Урагана Варии не мог отвести гневного взгляда от обломков диадемы. Какой же он теперь принц? - Так зачем вы явились? - Чтобы ты помог нам успокоить Босса, - Вайпер первым пришел в себя. Если уж ему и придется потратиться, то только если дело выгорит. Тсунаеши прикрыл глаза и будто случайным жестом положил руку на свой живот. Ему уже не нравился этот разговор, но, если там что-то серьезное, придется вмешаться. - С чего вы взяли, что мне это может быть интересно? - Да потому что ты – его омега! – Скуалло крикнул это раньше, чем осознал. Карие глаза вмиг заледенели, и температура в помещении упала на несколько градусов. Теперь Савада действительно злился. Супербиа знал, что мальчишка действительно вырос и стал сильнее, раз смог не только не развалить семью, но еще и установить свои порядки, просто ему никогда не приходилось искать тому подтверждений, глупо полагая, что до их уровня Тсуна еще не дорос. - Он имеет в виду, что Занзас сходит с ума без тебя, - коротко вставил хранитель Тумана, склонив голову ниже, чтобы капюшон точно скрыл его оскал, направленный на капитана. И почему все приходится делать самому? – После того, как Босс поставил метку во время гона, он сам подписал себе приговор. Без твоего участия, Десятый Вонгола, внутренний зверь будет рвать его на куски. Маммон знал, что использовать титул Савады – хороший выпад, своеобразное напоминание об ответственности за семью. Он только надеялся, что не сделает еще хуже. - Мне очень жаль, - Тсуна хлопнул обеими ладонями по подлокотникам кресла и встал, не давая офицерам опомниться, - но это его собственный промах. Я не просил ставить метку. А за ошибки надо платить. Думаю, на этом все, не смею вас больше задерживать. - Ши-ши-ши… Вонгола, - Савада замер на выходе, не поворачиваясь. Бельфегор точно знал это и тоже не смотрел на него, - не как нашему Боссу или главе твоего независимого отряда убийц, даже не как части семьи, а просто как человеку, помоги ему. Десятый продолжил свой путь, мерно отстукивая каблуками каждый шаг, и Бел забросил руки за голову, толкнув при этом в висок своего капитана. Он, может, временно и не был принцем, но гением он был всегда. Вария спасалась бегством. Тсуна знал это, потому что убежища они искали в его особняке. Если Занзас и заявится сюда, то только за самим Вонголой, но никак не за ними. Это обнадеживало их и чрезмерно злило самого Десятого. Он привык мириться с их замашками, его собственные хранители были не многим лучше, но ситуация все равно раздражала. Он кинул взгляд на часы. Почти десять. В это время он обычно шел в комнату Мукуро, которая, в отличие от его собственной, не пропускала постороннего шума. Хранителю это было позволено, но Босс должен всегда слышать, что происходит в стенах его дома и, в случае чего, своевременно среагировать. Только идти никуда не хотелось. И прохладные пальцы его Тумана больше не казались спасением от одиночества. К тому же он сам знал, как это было глупо - искать чего-то подобного у своих друзей. Тсунаеши оперся руками на широкий подоконник и уткнулся лбом в холодное стекло. Будто это могло остудить его ноющее сердце. - Иди к нему. У противоположной стены, скрестив руки и ноги, стоял Реборн. Как всегда бесшумный, и как всегда с решением наготове. - А смысл? Репетитор промолчал, и Савада обернулся к нему, чуть было не решив, что снова один в комнате. Но бывший аркобалено Солнца все так же стоял, и серьезно смотрел своими черными глазами. Просто серьезно, без порицания или отчуждения, вообще без эмоций. Тсуна знал этот взгляд, и не видел его уже очень давно. С того момента, как во время путешествия в будущее, пожертвовав собой, погибла Юни. Вонгола усмехнулся. Реборн был хреновым репетитором, но это его выражение глаз всегда действовало безотказно. Заставляло подниматься вновь и вновь, даже если ты уже мертв. Он толкнул ставни и вдохнул полной грудью еще немного теплый воздух перед тем, как активировать гипер-режим и вылететь в окно. - Глупый ученик… В следующую секунду в комнате уже никого не было. Тсуна почувствовал это сразу, остановившись у ступеней особняка Варии. Альфе было больно. Не так, как бывает в бою, когда некогда смотреть по сторонам, и боль пугает по-настоящему тем, что в следующий раз ты уже не сможешь поднять руку, что сейчас сгорает в чужом пламени. Это было по-другому. Так Тсунаеши чувствовал себя, когда смотрел на Мукуро сквозь стеклянные стены его тюрьмы. Альфе было страшно. Не тем мутным страхом темноты, в которой оживали твари. И даже не тем, что испытываешь глядя на кого-то, чья сила превосходит твою во столько раз, что ты совсем не можешь почувствовать ее. Принятие ненависти к себе самому – вот, что это был за страх. Альфа запутался. Тсуна чувствовал это. Не мог объяснить как, но он действительно понимал это. Будто наяву видел, как мечется зверь, гневом отвечая на все эти непонятные эмоции, что смешались с запахом дорогого виски и горького шоколада. Он сидел в своем кресле, широко расставив ноги, в разгромленном особняке. Ни одна деталь в нем не изменилась. Ни одна капля пота не скатилась по виску. Но Тсунаеши видел сумасшедший блеск глаз цвета бархата вина, и ему тоже было и больно, и страшно. Он тоже запутался. Занзас ничего не делал, ни один его палец не дрогнул в случайном жесте, его дыхание не сбилось. Только смотрел. Не насмехаясь, не злясь, не притягивая, не смиряясь. Его взгляд был полон гордости, превосходства и ярости с перчинкой той самой странной эмоции на дне. Именно тот взгляд, в который и влюбился Тсуна. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Медленно, но не боясь, просто совсем не спеша. И только когда стоял между раздвинутых ног альфы так близко, что касался бедер, сел на его колени и прижался к груди, обхватив руками шею. Занзас только чуть склонил голову к медно-шоколадной макушке и вдохнул воздух с привкусом крови и молока. Зверь внутри успокаивался, убаюканный запахом своей омеги. Мужчина провел рукой по тонкой шее, сдвинул вбок черную рубашку, открывая метку, и с ненавистью посмотрел на нее. Потому что он сам не помнил, как ее поставил. Тсуна посмотрел в его вишневые глаза, наливающиеся кровью, и от того становясь еще жарче, яростнее, и легонько кивнул. Огладив ровный укус сухими пальцами, с мозолями от пистолета, Занзас впился в нежную кожу зубами, прокусывая ее насквозь. И Тсунаеши выгнулся, в молчаливом крике открыв рот, пока губы, измазанные в соленой крови, не запечатали его поцелуем.