Сквозь тени

Все тени рано или поздно погибают от солнечного света...

Человеческая жизнь настолько хрупка, что её можно оборвать всего за несколько секунд. Говорят, люди, которые побывали «за гранью», могут вспомнить некоторые подробности увиденного. Ходили слухи, как это ни парадоксально звучит, будто утопающим последние секунды жизни казались даже приятными. После того, как вода заполняла дыхательные пути, человек резко впадал в состояние спокойствия: сопротивление заканчивалось, жертва становилась безвольной и получала от своего положения некое извращённое удовольствие. И Куроко был согласен с этим утверждением. Ведь сейчас ему казалось, будто он тонул. Ему не хотелось больше ни кричать, ни биться, а просто застыть и идти камнем на дно к долгожданной тишине и холодному спокойствию. И это было куда лучше, чем минуту назад, когда он ощущал себя лунатиком, который чисто механически совершал определённые телодвижения, не отдавая себе отчёта в том, что говорил или делал. Некоторые наверняка бы сочли это шагом вперёд, с горечью подумал Куроко, особенно дядя, который в последние время начал избегать его, без особого интереса, спрашивая о делах племянника. Хотя он уже ничему не удивлялся, даже холоду и отстранённости, которые поселились между ними. В принципе, если хорошенько подумать, Коичи с Канаде относились к нему корректно, но как-то растеряно, признавая, что прошедшие недели им всем дались нелегко. Дядя, по крайней мере, раз в день говорил ему, что любит его. А Канаде каждый раз интересовалась, все ли у него хорошо. Странное дело, но затрёпанный ответ, который он произносил с вопросительной интонацией, скорее как провокация, все равно стал заверением, необходимым для хрупкого мира и согласия в их семье. И Куроко молча продолжал вязнуть во всем этом притворстве с каждым днём все глубже и глубже, будто в патоке. Впервые за долгое время ему было настолько хорошо и свободно, что он решил безоговорочно подчиниться подхватившему его сознанию сновидения. Тецуя вдохнул и выдохнул. Заставил себя дышать, вопреки пронизывающему вся и все свету, который наполнял его душу спокойствием и умиротворением. «Расскажи…», - услышал он далёкий, доносившийся до сознания шёпот. Несмотря на голос, это был странный, но приятный сон… Яркие блики сверкали на гладкой водной поверхности, волны которой плавно раскачивали фантома. Он жмурил глаза, глядя на солнечные лучи, всё глубже проваливаясь под толщу воды. Куроко разомкнул губы, и маленькие пузырьки воздуха понеслись ввысь. И в этот миг он полностью скрылся под синими волнами, и закрыл глаза. Тень под его веками тут же шевельнулась. Её силуэт колебался, переходя от ели видимой проекции в безликий силуэт и обратно, принося с собой мучительные воспоминания. Он вспомнил ночь, за день до игры… Тогда шёл дождь, который резко перешёл в ливень, а ливень – ужасающее завывание. Между тем, казалось, что какая-то сверхъестественная сила хотела сорваться с цепи, а та не пускала, крепко держала. Она дёргалась, бросалась на все бока, а когда поняла, что сил не хватит – завыла. Страх опять вспомнил про него, а ночные кошмары привели к постели всех привидений прошлого. Он видел искажённые от страха лица, широко открытые рты, лихорадочно бегающие по сторонам выпученные глаза. Тени окружили его жутким кругом, с которого не было выхода, и он становился все более плотным, сужался, сжимался и в конечном итоге – сомкнулся. Множество жёстких рук подхватили его, больно впились в кожу костлявые пальцы. Не в силах пошевелиться, он сумел только поднять голову: сквозь густой туман Тецуя видел, как беззвучно открывались их рты, словно хотели закричать, но не могли. Искажённых лиц появлялось все больше и больше. Некоторые приблизились к нему вплотную, и холодеющий от страха фантом узнал их… Тогда Куроко проснулся от крика, сразу даже не поняв, что он принадлежал живому человеку, что он его собственный, а потом кинулся к окну. Он, насквозь мокрый из-за дождя и ледяного пота, бросался из одного угла комнаты в другой, открывал окна, кого-то ловил за руки, от кого-то убегал, кого-то любил, кого-то проклинал, потом обессилено упал на мокрый пол и утих – уже без сознания. Может быть, уже тогда он решил сдаться? «Давай поговорим…», - снова раздался далёкий в его сознании голос. «Не хочу…» - отдалённо промелькнуло у Куроко в голове. Все было так просто: сейчас он опускался на самое дно, вдыхая вместо воздуха холодную воду, которая постепенно переполняла и разрывала его лёгкие. В груди было больно, но ему нравилось это болезненное жжение, которое грело его изнутри. Ещё чуть-чуть и он обретёт долгожданный покой. Он не хотел ничего вспоминать, но случайные картинки безостановочно вспыхивали в кромешной темноте, принося нестерпимые страдания. Темь под веками продолжала пульсировать какими-то сгустками, обжигая, вызывая мучительные спазмы. Хотелось нырнуть поглубже: туда, где темнота стала бы ещё более беспросветной, туда, где бы царил покой и холод, туда, где, наконец, закончились бы все его мучения и эта адская боль. Но тьма не хотела его отпускать: она закружилась, получив новые краски в виде багровых всполохов, которые начали перемешиваться, заполняя все кровавым цветом, а злобная память разматывала путаные клубки в его мозгу, выливая в сознание новые картинки, разговоры, его переживания. Куроко вздрогнул и присмотрелся… Первое что он увидел после той жуткой ночи, когда пришёл в себя, - солнце. Большое, круглое, светлое. Просто холодное, как будто зимнее. Тело трусило как будто в лихорадке, навалилась привычная усталость. Даже дышать не хотелось. Пахло травами. Пахло так знакомо, но понять, что это он никак не мог. Казалось, что это запах его прошлого – далёкого-далёкого, будто на заре человечества. Да этим запахом было пропитано его детство. Но откуда он знал эти ароматы ребёнком, он не смог вспомнить. В комнату заглянула Канаде и приветливо улыбнулась: - Ну, вот. Уже полегчало? Он невнятно кивнул. В последние время ему все чаще казалось, что это просто невозможно. Он перевернулся на бок и уставился на просвет между оконными шторами. Хотелось только одного: принять душ, чтобы смыть с себя ощущение, что на нем оставили следы множество рук, бросить вещи в стиральную машинку и посидеть немного в полной тишине, а не вести глупые, бессмысленные разговоры. Но Канаде продолжала сидеть в его комнате молча, будто решаясь на что-то. И от её пронзительного взгляда мгновенно бросило в жар, несмотря на окружающий холод. - Неужели тебя настолько возмущает моё присутствие, Тецуя? Лишь каким-то чудом Куроко удалось сохранить видимость спокойствия. Тогда он точно не был готов продолжать этот разговор. Будто почувствовав его желание, Канаде лишь поджала губы. - Ладно, когда будешь готов, спускайся завтракать, - небрежно бросила она и вышла из комнаты. Тогда Куроко хотелось сбежать от её взгляда, который выражал так много чувств, но в тоже время ни одного положительного. Но особенно от накатившей на него удушаемой волной жалости… Но почему жалость? «Может это потому, что ты стал ещё ближе к тем монстрам, которых ненавидишь? Совсем близко. Ты уже в сущности такой же, как они», - насмешливо зашептала тень. - «Я тебя предупреждал, они тебя обманывают». « Я знаю»… «Смотри глубже, глубже…», - настаивал бесцветный голос. После того, как Канаде вышла, Куроко всё-таки решил спуститься. Он подошёл к лестнице, но остановился, услышав громкие голоса. Голос дяди – нет, сказанное им тогда поразило его настолько, что он буквально прирос к месту. - Я больше так не могу, - его голос звучал напряжённо и как-то отстранённо. – Он ведь ничего не говорит, но посмотри в его глаза. В них чего-то не хватает. Он озлоблен, он… ну как бы это сказать… У него душа мёртвая… он вялый, хмурый, какой-то подавленный. Да я, если уж на то пошло, не видел, чтобы он хотя бы раз улыбнулся. «А чего он от меня ожидал?!» - Хотелось крикнуть Куроко, но он лишь до боли стиснул зубы. От услышанных слов стало гадко, противно и почти почему-то по–детски обидно. Канаде зашикала на него, а потом что-то ответила, но она говорила так тихо, что Куроко не уловил смысла сказанного. Зато как отреагировал дядя на её слова, он хорошо расслышал – он говорил так громко, как будто кричал в мегафон. - Я не знаю! Просто мне кажется ещё чуть-чуть, и он сломается! Я боюсь, что он не выдержит! На этот раз ему удалось разобрать несколько слов из того, что сказала Канаде. - Ему нужно время, чтобы прийти в себя… Если бы он помнил немного больше… К тому же ты знаешь, что думает об этом… - Все это несусветная чушь, и ты сама понимаешь это! – раздражённо перебил Коичи. - Тогда я была не права… тогда я не знала… Куроко никогда не слышал, чтобы он так орал и использовал в разговоре с кем-то подобную лексику. Он больше не мог это слушать, как и не было больше причин оставаться здесь дольше. Нарочно громко топая ногами, он спустился по лестнице и, не реагируя на их оклики, сбежал из дома. Ему ведь казалось, что он смог справиться с собой, что ночные события остались только для ночи, а днём у него хватало сил, чтобы не думать об этом, чтобы заставить страх не влиять на него. Как же он ошибался. Хватило всего лишь одной фразы… Оказывается, они оба скрывали от него правду. «Они все лгут», – подтвердил монотонный голос. Неизвестно сколько он бесцельно бродил по улицам, не разбирая дороги, в пижамных штанах и толстовке с капюшоном. Никому не было до него дела, но Куроко чувствовал себя тогда лучше, чем дома, который давно ему казался чужим и враждебным. Он жадно обводил глазами незнакомые улицы, пока неожиданно ни пришло осознание, что ему срочно нужно на крышу. Реально нужно. И в следующую секунду он уже неуверенно карабкался по ближайшей пожарной лестнице. А потом он стоял на крыше и смотрел на подмигивающую ему тьму. Миллионы людей вокруг жили своей жизнью: ели, убирали свои дома, читали книги, ссорились и так далее. Миллионы жизней протекали отдельно от него. Странный непрочный мир. Звуки ночного города пронизывали воздух, мерцали натриевые фонари, ревели моторы, хлопали двери. В нескольких милях слышался отдалённый гул автомобилей. А где-то вдали выла сирена. Вечная сирена. Куроко после секундного колебания ступил на карниз, раскинув в сторону руки, как подвыпивший канатоходец, и прошёл по бетонному выступу шагом «пятка к носку». Он поднял голову, и лёгкий ветер пощекотал волоски на затылке, овеял лицо. Внизу послышался чей-то смех, потом звук – разбившейся бутылки, по дороге змеилась вереница машин, бесконечная красная лента габаритных огней, похожая на поток крови. Здесь под уютным покровом ночи он чувствовал себя абсолютно свободным, здесь никто не знал, кто он такой, никто не требовал от него ничего, не задавал глупые вопросы. Здесь он мог позволить себе стоять на самом краю и громко смеяться, глядя в ночное небо. А потом он на всю глубину наполнил лёгкие воздухом и закричал: - Вот видишь!? Я здесь – по-прежнему живой – прямо на краю и делаю то, что хочу! Две недели! Целых две недели я прекрасно обхожусь без тебя! Так что можешь и дальше сидеть у себя дома и разрабатывать свои грандиозные планы, проклятый стратег! Ну, вот началось. Куроко почувствовал, как в нем мутной волной вспыхнула злость. Сейчас бы никто не смог увидеть его лица, никто не смог бы увить крови на его прокушенной губе и болезненно сведённых бровей. Он сделал пару шагов вперёд, глядя себе под ноги, ощущая как к горлу стремительно начала поступать истерика. – Ведь это не похоже на жизнь. Это вообще ни на что не похоже. А ещё и ты разломал её на мелкие кусочки. И что мне теперь делать с тем, что осталось? – он раскинул руки, покрытые от холодного воздуха мурашками и вдруг начал плакать. «А я тебя предупреждал». Куроко попытался открыть глаза: он больше не хотел все это вспоминать, он не хотел все это видеть и чувствовать снова. Но веки не раскрывались, будто кто-то сильно держал их и поворачивал зрачки, одновременно настраивая их на мелькающие картинки. Куроко поднял невидимую руку к глазам и разлепил пальцами веки, заставляя их открыться. Кровавая бездна взорвалась потоками света, больно опалившими воспалённый мозг. Он застонал, вновь зажмуривая глаза. Но световые пятна не сошли совсем. Они лишь замелькали хороводом, вызывая тошноту. Резкая боль пронзила его голову, и он рухнул в чёрную и непроглядную, будто бездна, глубину. Не успев вполне осознать, что с ним произошло, он вновь оказался в знакомой просторной комнате, которую довольно часто видел в своих снах. Она как обычно была без мебели, разве что на одной из стен весело зеркало, и он вновь, не удержавшись, заглянул в него. Тецуя смотрел в глаза самому себе, хоть понимал, что смотрит не на себя, а на кого-то другого. Куроко застыл и затаил дыхание, слушая тишину. Та невидимая и неведомая сила, которая принесла его сюда, все это время настойчиво толкающая в спину, вдруг исчезла, и он снова был самим собой. Вот от этого, в нем поселился испуг намного больше, чем после пережитого ранее. Он вновь был один… - Что тебе известно? – спросил Тецуя, обращаясь к своему отражению. – Я знаю, что ты засел у меня внутри и не хочешь уходить. Почему? Кто-то пристально вглядывался в него из глубины его собственных глаз, невидимый собеседник, который постоянно подталкивал его к незримой грани и заставлял совершать безрассудные поступки. Кажется, у него опять начались галлюцинации. Прищурившись, Куроко всмотрелся повнимательнее. Однако ничего кроме своего отражения не увидел. Поэтому он решил выбираться отсюда, пока и эта картинка опять не превратилась в очередной кошмар. С трудом оторвавшись от зеркала, шатаясь, Куроко побрёл к двери. Сквозь слегка приоткрытые веки он высматривал дорогу и, наконец, схватился за дверную ручку, потянув её на себя. Затем попробовал толкнуть дверь. Но она не поддалась, оставаясь неподвижной. Её или заклинило, или она была заперта. Куроко дёргал и дёргал за ручку, забыв про все предосторожности, колотил в дверь кулаком. Все напрасно. Дверь не подавалась. Окно! Он мог разбить окно, и его обязательно услышат. Но и окон в этой страной комнате не было. Он множество раз обходил комнату по кругу, но натыкался только на стены. А потом он почувствовал, как из углов комнаты медленно, протягивая свои когтистые щупальца, на него начала наступать непроглядная тьма. Тецуя как сумасшедший начал метаться по комнате, но стены все больше продолжали сдвигаться, сужая помещение. В темноте Куроко казалось, что он находится в узком каменном мешке, который становился все теснее и теснее. Он метался по комнате, чувствуя, как его охватывает паника. Казалось, что стены давят на него. Стало трудно дышать. Возникла мысль, что теперь ему не нужно больше дышать. Фантом ущипнул себя, чтобы убедиться в том, что не спит, что все происходит наяву. Да, он ощутил боль. Конечно, ощутил, потому что ожидал, что будет больно. Значит, он продолжал дышать, потому что понимал, что не мог не дышать. Куроко безумно хотелось выбраться отсюда, вдохнуть воздуха, закричать хотя бы – но все было напрасно. Шесть шагов туда, шесть шагов обратно. И снова туда и обратно. Стены по-прежнему двигались на него. А потом сухая обшивка вспыхнула, словно щепка для растопки печи. Золотисто-красные языки пламени расползались по всей комнате, жаркие и жаждущие. Тецуя словно в замедленной съёмке смотрел, как пламя подбирается к стенам. Он чувствовал его жар, впитывал в себя его свет, похожий на свет костра, и ждал, когда стены обуглятся и рухнут. Однако стены почему-то не падали. Огонь подобрался к центру комнаты. Его окружила стена танцующего огня. Жар усиливался. Он хотел вырваться из этого адского круга, но поток раскалённого воздуха отбросил его назад. Загорелся рукав его футболки. «Просто метафора», - сказал он себе. Но нет – ткань сгорела, и начала гореть кожа. Она почернела и покрылась волдырями. Сначала сошла кожа, потом мясо, а затем обнажились кости. Куроко закричал, ощущая как близок к безумию, и стал колотить рукой о бок, пытаясь сбить огонь. «Стоп! Нужно лечь на пол и кататься по нему», - вспомнил он защитное заклинание. Бесполезно! Пол уже горел. Загорелись и его брюки. Запах горящей ткани, волос и кожи был отвратительным, а боль – невыносимой. Сквозь огонь он бросился к двери. С недоумением посмотрев на почерневшие доски, когда его руки стукнулись о них, он ощутил боль. Комната заполнилась дымом. - Ш-ш-ш! – знакомая тень, вынырнувшая из угла, приложив к губам палец, начала медленно подбираться к нему. Куроко попытался отодвинуться, но от страха его ноги просто окаменели. Он не мог отвести взгляда от этих глаз, которую излучали какую-то невероятную, парализующую волю, энергию. Куроко открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, закричать, молить о пощаде, однако ему не удалось произнести ни единого звука – горло сдавило так, словно ему накинули петлю на шею и туго затянули. Через секунду тень уже была возле него. Правой рукой она зажала Куроко рот, а левой, словно железными тисками, схватила его руку и прижала к спине. «Это ты виноват! Ты… Ты…» Надо попытаться вырваться. Вырваться? Но его руки и ноги ослабели и обмякли. Куроко чувствовал, как подгибаются колени. Он был не в состоянии сделать шаг, не говоря уже о том, чтобы убежать и спрятаться. Разве он смог бы высвободиться из-под её власти. От страха свело живот, в ушах шумел ветер, а в голове бушевал ураган. А чёрное пламя, жгучее и злое, продолжало полыхать, поглощая его сознание, память, эмоции, безжалостно ломая его тело, завладевая его разумом, шаг за шагом приближаясь к победе… Сквозь этот оглушительный рёв он услышал громкий крик женщины: - Быстро прячься! Боль острой иголкой пронзила его виски. Тьма по-прежнему крепко сжимала его в своих объятиях, неподвижного, оцепеневшего. Но кто-то до боли продолжал тянуть и дёргать его до тех пор, пока невидимые путы не поддались, ломаясь и обрываясь. Всего на какую-то долю секунды Куроко сжался, увидев крошечную, яркую, слепящую точку, и почувствовал, как чья-то сильная рука выдернула его из кошмара. Ему казалось, что он как будто видел свой полет со стороны. В этой кровавой бездне вдруг пришло ощущение тела – разорванного, разбросанного по углам, болящего каждой клеточкой, слабого и жалкого. Рядом кто-то настойчиво требовал проснуться и яростно продолжал трясти его. Куроко вздрогнул. Неужели он опять отключился, и как давно? Все верно, рано или поздно это должно было произойти. Ведь он нормально не спал уже долгое время. Наверное, он читал сидя и не заметил, как заснул. Бессонница стала для него истязанием, а ночь – инквизицией, что сдавливала измученное тело в чёрных тисках, где не было снов, один только бред и ужас. Он боялся своего палача в чёрной мантии, даже ненавидел. И сейчас он обрушил на него всю свою силу… Кто-то разжал его пальцы, и он услышал, как звякнула, ударяясь об пол, баночка с таблетками – и события произошедшего начали разматываться в обратном порядке. Легко и быстро… Запах гари, крови, смерти… Луна, плывущая по залитому серебристым светом небу… Пепел и одиночество… Ложь и предательство… Вспомнил свой разговор с Кагами, вспомнил, как проявил слабость, решив найти успокоение в таблетках. С трудом проталкивая воздух в лёгкие, Куроко облизнул губы. Но лишь добился того, что кашель сотряс налитое свинцом тело. Несмотря на все его усилия прийти в себя, мир продолжал кувыркаться, переворачиваться, вызывая тошноту. Надёжная и прочная опора, удерживающая его, на миг исчезла, а затем кто-то перевернул его, засунул два пальца в рот - и его, наконец, вырвало. Рвало страшно. Его выворачивало наизнанку. Ему обдирало горло, но он не мог избавиться от поглотившего его ужаса. Тот словно мелкими коготками цеплялся за горловину, раздирая её до крови, не оставляя его. Кто-то открыл настежь окно, и Куроко мелкими, судорожными вздохами, словно утопающий, которого только что выкинуло на берег, пытался надышаться воздухом и успокоиться. И с каждым выдохнутым куском воздуха он ощущал, как ему становилось легче. Куроко слабо мотнул головой и, наконец, смог открыть глаза - он все ещё был в раздевалке. Посмотрев на себя, Куроко увидел, как рвотные массы текут по его одежде. Он дышал через нос, медленно вдыхая и выдыхая, понимая, что если у него не перестанет кружиться голова, то он просто рухнет на пол. Но Акаши крепко продолжал держать его за талию. Акаши… Тецуя шумно вздохнул, и его плечи поднялись и опустились. Не говоря ни слова, бывший капитан подхватил его за локти и, поддерживая, помог дойти к душевым, подталкивая его в дальнюю кабинку. Включив душ, Акаши аккуратно снял с него майку, от которой исходил кисловатый запах, и осторожно подтолкнул под струи. Горячая вода полилась на плечи. Куроко обессилено опустился на резиновый коврик, закрыл глаза и прижался лбом к прохладной плитке, ощущая, как тепло разливается по всему его телу. Сейчас больше всего он хотел отгородиться от внешнего мира. У него в желудке по-прежнему что-то бурлило и урчало. Ему казалось, что внутри него идёт какое-то грандиозное сражение. Но Акаши не дал ему расслабиться. - Ты пил эти таблетки? - со спокойной настойчивостью произнёс он, отбрасывая грязную одежду в сторону, и Куроко горько усмехнулся, соглашаясь. – Сколько? - Две… - Зачем? – Куроко захотел ответить, но поняв, что вместо уверенных ноток раздаются слабые и дрожащие интонации, прекратил это. – Значит, решил сдаться? Я думал, ты более выносливый, чем кажешься, - ухмыляясь, произнёс Акаши и, больше не глядя на Куроко, сосредоточил своё внимание на телефоне. Куроко прикусил губу, ощущая, как слова его бывшего капитана болезненно отдаются где-то в области сердца. Он решительно поднялся, стряхнув с лица капли воды, вновь натыкаясь на обжигающий взгляд. - Ты ничего не знаешь. – Горько произнёс он. Акаши перестал набирать сообщение и то ли огорчённо, то ли разочарованно посмотрев ему в глаза. - Ты не забыл, с кем разговариваешь, Тецуя? - процедил он сквозь зубы, резко схватив его в охапку и больно сжав плечи. Его одежда мгновенно намокла, но бывший капитан даже не обратил на это внимания. - Неужели ты думаешь, что все это время ты управлял собой и своей жизнью. И сейчас все решил случай, планеты, фатум, высшие силы – кто из них, Тецуя? Ты прекрасно знаешь, что все люди для меня куклы, которых я подвесил на невидимых нитях, чтобы можно было дёргать в нужный бок, верх, вниз и поверь мне, они до этого дня дёргались с уверенностью, что делали это сами. Но ты… - Акаши… – от звука собственного голоса Куроко поморщился. Обида вперемешку со злостью захлестнула его со страшной силой. - Я отъезжаю из города на пару дней, оставляя тебя на этих примитивных, которые даже не в состоянии все сделать правильно.- Акаши держал его лицо в ладонях, глядя на него каким-то больным взглядом. – А ты что удумал? Совсем с ума сошёл? Хорошо, что это обычное успокоительное. Я ещё в прошлый раз прекрасно понял всю интеллектуальность твоего поступка, можно было не повторять! Считай, что это были последние неосторожные слова, брошенные в мою сторону. В следующий раз я это так не оставлю. И для тебя же лучше, - от его голоса у Куроко едва волосы от ужаса дыбом не встали, – если этот раз не настанет. - Иди к черту вместе со своими угрозами, - огрызнулся Тецуя. - Ты уверен? – Акаши хмыкнул, но, несмотря на всю насмешливость, в его глазах продолжала плескаться ярость. – Зря ты меня не боишься, Куроко. Ты даже не представляешь, на что я могу быть способен. А вот, что же ты сделаешь в следующий раз? Это уже прямо доброй традицией стало – ты опять мне перечишь. Давай же, расскажи. Мне жутко любопытно, в какие дебри заведёт тебя твоя больная фантазия и полное отсутствие у тебя чувства самосохранения. Опять вылезешь на крышу? Опять пустишь все насаматек, чтобы твои страхи по-прежнему управляли тобой и твоей жизнью? Перестанешь спать и продолжишь прятаться в своей комнате? Или придумаешь что-то новое, Тецуя? Ты сам себе роешь яму, и она с каждым разом становится все глубже и глубже. И скоро ты окажешься на самом дне этой ямы, - он разжал пальцы, вскинув руки вверх (этим театральным жестом отчаяния, так часто использованным Кисе). – Эй, кто-нибудь, бросьте мне верёвку! Прошу вас! Сомневаюсь, что кто-нибудь услышит и сжалиться над тобой. Вот тогда я схожу в хозяйственный магазин и куплю длинную предлинную верёвку. И, может быть, не забуду прихватить ещё и лестницу! - Оставь меня в покое! Тебя никто не просил меня спасать! – Куроко упёрся руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но все было тщетно. - Не дождёшься, - его глаза были чёрными от ярости. И прежде чем Тецуя успел возмутиться, Акаши сам выключил воду и сдёрнул с вешалки полотенце. – Одевайся! И не стой как статуя! Сейчас мы едем ко мне и … - Я не поеду… Акаши резко двинулся вперёд, сгрёб его в охапку, прижимая к холодной стене. Вентили больно впились в спину. Но сейчас фантома это мало волновало. Несмотря на боль, он инстинктивно вжался в стенку. Лишь бы быть подальше от бывшего капитана, лицо которого не выражало абсолютно никаких эмоций, только в почти чёрных сейчас глазах отражалась яростная буря. - Правда? – ледяным тоном уточнил Акаши. Куроко глубоко вздохнул, собираясь с силами. - Акаши?.. – почему-то не зло, а удивлено пробормотал Куроко, а в следующий миг, словно проснувшись, яростно упёрся руками в его грудь, - Ты что творишь? Неужели у тебя других занятий нет, кроме как меня доставать?! Я больше не хочу участвовать в твоих играх. Ну как ещё объяснить этому человеку, что ему не нужна его жалость? - Ты ещё недостаточно меня измучил? – срывающим голосом закончил Тецуя. - Ты ни черта не понимаешь! – Кулак Акаши со всей дури врезал в стену буквально в сантиметрах от фантома. Но Куроко даже не вздрогнул. У него просто закончились силы бороться с собственными чувствами. - А знаешь что самое страшное? Несмотря ни на что, я все равно не могу тебя ненавидеть. Себя ненавижу за эту слабость, но тебя - нет. Акаши судорожно выдохнул. И будто бы враз вся ярость оставила его. - Лучше бы ты меня ненавидел, - глухо прошептал он и резко притянул Куроко к себе, зарываясь носом в потемневшие от воды волосы.

***

Как вчера уснул, Куроко не помнил. Последние, что осталось в памяти, это как они беседовали с Акаши. Фантом моментально вспыхнул и закрыл лицо руками: это и разговором трудно было назвать, ведь после бывший капитан не сказал больше ни слова. Да и без слов все было понятно. Вот только видно на нем сказалось нервное напряжение последних дней – едва его отпустило, он не заметил, как отключился. Пробуждение оказалось на удивление приятным. Впервые как никогда он чувствовал себя отдохнувшим, уверенным и спокойным. Это было так непривычно, так … дико, что он замер, боясь спугнуть внутреннюю умиротворенность неосторожным движением или неосторожными мыслями. «Если я сейчас сплю, то лучше не буду просыпаться», - подумал Куроко, сильнее зажмуривая глаза. Но ничего странного не происходило. Рассудок оставался ясным, а панический страх исчез, пропало чувство внутреннего напряжения и асфиксия, отступила тревога и угнетённость, будто бы всего за одну ночь ушло все негативное, что мешало ему нормально воспринимать действительность последние месяцы. Даже депрессия, казавшаяся в последние время такой сильной, исчезла напрочь. Парень опустил руки и провёл по смятой простыне (шёлковой на ощупь), на пробу сжал и разжал пальцы - тело больше не было тяжёлым и трудно управляемым. Куроко тщательно прислушался к себе. Проклятый страх не сковывал тело, не поднимал в нем волны неприязни и отвращения к окружающим его людям, не рвался прочь в попытке уничтожить его жизнь. Не было бури, неистовой жажды разрушения и гнева, прежде постоянно тлевшего внутри. Страх будто спал, дожидаясь своего часа – послушный, укрощённый. Но почему – Куроко пока не мог понять. Робко улыбнувшись, фантом медленно открыл глаза и осторожно огляделся, боясь, что его воображение в очередной раз сыграло с ним злу шутку, подбросив новую иллюзию. Квартира оказалась незнакомой. Довольно просторная, чистая комната была выдержана в спокойных бежевых тонах. В огромные окна с красными занавесками ярко светило солнце, отчего вся эта светлая комната казалась наполненной нежным розовым светом. Обстановка содержала в себе претензию к роскоши, но было видно, что сюда переехали недавно и не успели толком обустроить: одна кровать, один телевизор, две коробки с книгами. На стене висела картина, – цветущее дерево розовой сакуры, - наполненная неземной грустью и прощанием. Куроко вспомнил про свой блокнот, там тоже были рисунки, которые он писал просто так: часто это были обыденные наброски без особого смысла и сюжета, но необычные по колориту. Раньше это называлось у него «поиграть красками». Рисовались они довольно быстро, иногда за несколько мгновений. Правда, в последние время у него получались рисунки, которые несли сомнительное содержание. Куроко перевёл взгляд в сторону, там висела ещё одна картина – абстрактная композиция плотными мазками: краски, словно вырвавшись на свободу из тюбика, переплелись в радостном сумасшедшем танце – красный, жёлтый, зелёный, голубой, тёмно-синий. Для постороннего человека - здесь было ничего особенного, но Куроко знал, что Акаши никогда не потратил бы много времени на картину, которая не имела бы какой-то внутренней связи с его жизнью и настроением. Куроко рывком вскинулся на кровати, но тут же успокоился, опускаясь обратно на чёрное шёлковое белье. В противоположном углу комнаты стоял диван, на котором сидя спал его вчерашний спаситель. Волосы Акаши спутались, а его лицо даже во сне оставалось серьезным: на нем словно отпечаталась сердитая морщинка между бровей, что в сочетании с застывшей полуулыбкой выглядело пленительно. После всего, что произошло, Куроко понимал - он больше не мог сердиться на бывшего капитана. И сейчас ему было наплевать на то, что быть может, Акаши просто продолжал играть с ним в какую-то игру со своими правилами, а быть может, решил сломать его, как какую-то куклу. Наплевать до такой степени, что немедленно захотелось взять в руки карандаш и запечатлеть его образ. В конце концов, никогда не знаешь, что может случиться после... Слегка покраснев, фантом закрыл лицо руками, тихо пробормотав: - Господи, что же я делаю? - Мешаешь мне спать, – сонно прошептал парень, не открывая глаз. – А теперь замолчи и дай мне отдохнуть в собственном доме. Куроко сжал губы и приподнялся на локте. - Ты что действительно тут живёшь? И где вся твоя мебель? Акаши продолжать сидеть спокойно с закрытыми глазами, словно фантома здесь и вовсе не было, а затем резко выпрямился, сверкнув на него глазами. И Куроко нахмурился, внезапно заподозрив подвох. - Я …только что переехал. Впрочем, когда перевезёшь свои вещи, можешь сам обставить комнату. - Что? – Куроко вскочил с кровати, пытаясь переварить услышанное. – Это что, какая-то шутка? - Шутка? Я бы не сказал, что это шутка, - Акаши прижал к губам костяшки пальцев, пряча за рукой довольную улыбку. - А что тебя смущает? Последние двадцать четыре часа ты прекрасно себя чувствовал, спав на моей кровати… - Как? Ничего не понимаю. – Куроко растеряно покачал головой. Ведь он не ослышался. Он почти сутки проспал без кошмаров. - Ты не ослышался. – Фантом негодующе уставился на бывшего капитана, сейчас в его красных глазах плескались золотые искорки, которые околдовывали лучше любой магии. - Но этого не может быть… - Ты сомневаешься? - Я просто боюсь поверить. - Зря боишься. Но раз словам ты не доверяешь, - Акаши лукаво улыбнулся. – Могу щипать тебя, пока не поверишь. Куроко невольно сглотнул и подобрался. Что можно ожидать от такого Акаши, он не знал. Равно как и не решил, как именно вести себя с бывшим капитаном после всего произошедшего. Так что Куроко сжался, нахмурился и, пожалуй, слишком резко спросил: - Значит, ты купил себе квартиру? - Не меняй тему, Тецуя, - не смутившись, Акаши самодовольно усмехнулся и сложил руки на груди. – И да, я купил квартиру нам. - Ага. И что думают по этому поводу твои родители? Акаши на этот вопрос лишь закатил глаза и наигранно тяжело вздохнул: - Поначалу они думали, что я рехнулся. Но ведь я все равно планировал жить отдельно после окончания школы. Просто это произошло немного раньше. К слову, они очень рады, что я буду жить не один. Куроко так и замер, поражённо глядя на Акаши. - Ладно, но думаю, тебе нужно было спросить моё мнение. - Не переживай, я уже получил разрешение от твоего дяди. - Думаю, твоя кровать стоит не на месте. – Господи, что он несёт. - И вообще их нужно две. Одна тут, а вторая тут. Акаши, кажется, растерялся в первый момент такому быстрому согласию, затем удивлённо изогнул бровь, и на губы его вернулась прежняя тонкая усмешка. - Думаешь, их должно быть … две? Куроко даже ответить ничего не успел. Как дверь в комнату открылась, и на пороге показался высокий сухощавый мужчина средних лет с двумя чашками кофе в руках. Хорошо уложенные чёрные волосы, голубые яркие глаза, на лице была небольшая щетина. На нем была чёрная водолазка в обтяжку, на ногах тёмные джинсы и спортивные туфли. - Я услышал голоса. Вижу, вы уже проснулись. Как ты себя чувствуешь, Тецуя? - Здравствуйте, доктор. – Акаши встал с дивана, пригладив рукой растрёпанные волосы, и вторая чашка с дымящимся кофе перекочевала в его руки. - Я нашёл кофе машину на кухне. Хотел приготовить завтрак, но не уверен, что в холодильнике есть еда. Вы говорили, что переехали сюда недавно. - Не волнуйтесь, я займусь этим вопросом. Куроко с любопытством разглядывал незваного гостя. Его голос казался знакомым, словно раньше ему доводилось слушать этого человека довольно часто. - Итак, молодой человек, - мужчина поставил чашку на подоконник и, прихватив стул, присел около кровати, взял его левую руку за запястье и прощупал пульс. У Куроко вмиг вспыхнул перед глазами образ высокого, сильного человек в белом халате и тут же исчез. – Волнуешься? Наверняка тебе показалось моё лицо знакомым? Тецуя кивнул, соглашаясь. Доктор отпустил его руку и улыбнулся, в уголках глаз обозначились едва заметные морщинки. Он полез в задний карман джинсов и достал визитку. – Это неудивительно, ведь мы встречались уже с тобой, эдак лет десять назад. Меня зовут Ямада, я доктор, который предоставлял тебе в своё время психологическую помощь. - И почему вы здесь? – Куроко бросил на мужчину хмурый взгляд исподлобья, проигнорировав визитку. - Не надо так реагировать, я думаю, мы все сейчас выясним, – мигом возмутился мужчина, вскинув руки вверх. - Я тут единственный голос разума, а ты ещё и недоволен. Даже не надейся, легко от меня не отделаешься. Буду выносить мозг и, так сказать, портить вам идиллию. Думаю, не зря этот юноша, очень настырный и упрямый к слову, мотался по всему Токио, чтобы разыскать меня. А он утверждает, что у тебя «иногда» бывают тяжёлые дни. И количество этих дней резко увеличилось. Скосив глаза, Куроко посмотрел на парня, сидящего на диване. Тот театрально закатил глаза на слова доктора. Но, встретившись взглядом с фантомом, кивнул, одобряя. Его ласковый взгляд, будто подбадривал Тецую. - Как ты думаешь, что с тобой происходит? Есть какие-нибудь … догадки? Куроко несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. А затем попытался сосредоточиться, стараясь вспомнить что-то очень важное, и сразу почувствовал, как густой туман заволакивает его мозг. Доктор схватил его левую руку за запястье, заставив буквально слушать себя. - Я знаю, что ты боишься, что тайна, связанная с этими событиями, будет раскрыта, - тихим, мягким голосом сказал мужчина. Он смотрел Куроко в глаза. Казалось, что этот пристальный взгляд, словно луч лазера, проникал прямо в его мозг. – Однако кому-то надо удостовериться в том, что ты готов к общению. Доктор, пристально глядя в глаза, качался вперед-назад, то, наклоняясь к нему, то, отдаляясь от него. Куроко напряжённо следил за ним, стараясь не отрывать взгляд от его глаз, и вскоре у него закружилась голова. Он тоже начал качаться в одном ритме с доктором. Доктор начал говорить очень тихо. Его голос заставил Куроко расслабиться и почувствовать себя легко и свободно. Он пытался не упустить ни единого слова, и от напряжения у него звенело в ушах. - Позволь мне помочь тебе… Куроко качался вперед-назад; он, не отрываясь, смотрел на яркий голубой свет, который излучали глаза доктора, и уносился все дальше и дальше. Он смотрел на эти два круга до тех пор, пока они не слились в одну точку. На тёмном небе светилась только эта одна точка, и Куроко продолжал вглядываться в эту кромешную искорку света. Под ним едва слышно заскрипели гладкие, отполированные доски крыльца. Крыльца? Да, там было крыльцо. Он не видел его, но знал, что стоит именно на дощатом крыльце. У него возникло ощущение дежавю – ему казалось, что он уже когда-то был здесь. Очень и очень давно. За его спиной находился двухэтажный домик под зелёной черепичной крышей, с окнами, где северным сиянием полоскался свет. В комнатах - высокие потолки, стены угловатых комнат - заняты большими окнами, выходящие в сад. Там, в тени густого дерева, висели качели, закреплённые на одну из веток. Куроко не видел дома, но знал, что он находился сзади. И ощущал исходящее от него тепло. И вот крошечная голубая точка мигнула, и Куроко понял, что крыльцо, на котором он стоял всего секунду назад, пустое. Кто-то стоял там, так же как и он, когда-то, однако сейчас оно было пустым. Но и дом изменился. Теперь он спиной ощущал старые, ветхие, обуглившиеся, расшатавшиеся доски, покрытые паутиной окна, ржавые торчащие гвозди. В стене дома была какая-то дыра. Нет, не дыра, а дверь. Раньше там была дверь. Кто-то стоял в дверном проёме. В ночной тьме Куроко не видел кто это, но он знал, что там есть, человек. И где-то сзади, где было ещё темнее, он различал ещё один силуэт. Потом дверь захлопнулась за этим человеком, и он продолжал вслушиваться и всматриваться. Куроко почувствовал, как чья-то рука, дотянувшись до него, толкнула его. - Возвращайся! – услышал он чей-то громкий крик. Куроко прошёл на цыпочках вперёд и упал в голубое мерцание; оно притягивало его с неимоверной силой. Вскоре все пространство вокруг него засияло лазурным светом. Этот свет был таким ослепительно ярким, что ему пришлось прищуриться. Сначала перед ним возникло лицо доктора, а за ним появилась и комната. Поток света сузился, превратившись в два голубых глаза, которые смотрели на него с добротой и состраданием. Наконец Куроко смог заговорить: - Я что, потерял сознание? Доктор покачал головой. - Нет. Ты просто довольно легко поддаёшься гипнозу. Но это мы обсудим потом. – Мужчина, хлопнув себя по коленям, встал со своего места и подошёл к подоконнику, взял чашку и не торопясь сделал глоток кофе, смакуя его. - Думаю, хватит нам разлёживаться. Солнце ещё светит, птички поют, весь мир радует глаз. Поэтому думаю, ты не против, если Акаши отлипнет от тебя на время. Сейчас нам нужно поговорить наедине. Это займёт не более двадцати минут. А пока твой друг будет занят завтраком, максимально насыщенным белками, жирами и углеводами, я продолжу выносить твой мозг. - Я так понимаю, вы не отстанете? - Не отстану! – радостно подтвердил мужчина. - Ладно. Акаши кивнул и подошёл к фантому. Неожиданно он поднёс руки к его лицу, обхватив щеки. - Я не пожелал тебе доброго утра, - тихо произнёс он. В следующее мгновение он наклонился ещё ниже, почти касаясь губ. – Доброе утро, Тецуя - прошептал он. - Д - доброе утро, - запинаясь, повторил Куроко, слегка покраснев. Акаши неохотно убрал руки от его лица и удовлетворённо улыбнувшись, вышел из комнаты. - Не беспокойся. За это время с тобой ничего не случиться, ведь у тебя имеется сильный и могущественный якорь. И ещё – прошу тебя ничего не скрывать и не стесняться. После этого в комнате повисла долгая пауза. Доктор не торопил его с ответом. Наконец Куроко спросил: - И что мне нужно делать? - Почему бы тебе не рассказать о последних десяти лет твоей жизни. Так сказать общую картину, начиная с того момента, как вы с дядей переехали в этот город. Самые яркие твои воспоминания. - Хорошо. И Куроко рассказал доктору о том, что в пять лет, увидев баскетбольный матч между подростками на улице, очень заинтересовался этой игрой. Дядя даже устроил ему площадку в собственном дворе, где он и учился играть. В первый день в средней школе Тейко сразу же решил присоединиться к баскетбольной команде. Как усиленно тренировался – даже в опустевшем зале после окончания тренировок – стремясь попасть в первый состав. Как Акаши развил его талант… и он стал «шестым призрачным игроком» состава команды, которую позже назвали Поколением Чудес. Рассказал обо всех своих друзьях и о причинах его поступления в старшую школу Сейрин, и как он добивался своей цели – заставил Поколение чудес признать его баскетбол… А потом, вспомнил, как рано утром, собираясь в школу, он не смог выйти из комнаты. Потому что казалось, что кто-то смотрел на него из зеркала. Как он пытался отвести взгляд, и не смог этого сделать, потому что те глаза обладали какой-то сверхъестественной магнетической силой. И он, не отрываясь, вглядывался в собственное отражение, чувствуя, как его постепенно охватывал страх. Тогда ему показалось, что нечто подобное уже испытывал. Тогда он тоже не мог дышать, возникло ощущение, что воздух в лёгких замёрз, превратившись в лёд. И он вновь оказался в ловушке… - Продолжай. Что было дальше? – Доктор нахмурился, так сильно сдвинув свои брови, так что они слились в одну линию. Куроко почувствовал, что у него задрожали руки. Он покачал головой, снова почувствовав лёгкую тошноту. - А потом мне приснился кошмар… Будто б в моей комнате кто-то был и смотрел на меня. Я видел «гостя» не чётко, его почти всего поглощали безмолвные тени. Кошмары начали посещать меня чаще, хотя я не был уверен, что сплю. С каждым разом я все чётче видел его профиль… А вместе с ним приходил и страх… Он исчезал только… Куроко внезапно замолчал и больше не произнёс ни слова. - Только? – Подперев пальцами подбородок, мужчина плотно сжал губы. - Значит, все изменилось? В одно мгновение? - Наверное. Я не знаю. – Куроко пожал плечами. - Последний вопрос: скажи, что ты знаешь о своих родителях, Тецуя? - Не очень много. Знаю, что они погибли, когда мне было пять лет. Маму я не очень хорошо помню. Но всегда как пытаюсь, её лицо искажено гримасой злой горечи. Она шепчет что-то мне в ухо. Шепчет или мне кажется. О папе я вообще ничего не знаю. Если я спрашивал, то дядя рассказывал только о маме. Он говорил, что она была открытым, весёлым человеком, умевший держать равновесие на краю любых пропастей и круч жизни. Дядя всегда был подавлен и чаще грустил, когда я заикался о родителях. И в один прекрасный день я просто перестал интересоваться, чтобы в очередной раз не расстраивать его. - Всё верно. Это я попросил не рассказывать подробности, чтобы не спровоцировать снятие блока. Как и о том, как они погибли. Но, думаю, ты готов узнать правду. - Готов? – Куроко весь сжался и словно оцепенел. Он не был готов к такому повороту событий, и нервный, предательский страх пронзил его тело. И чтобы защититься, он обхватил себя за плечи. – Я так не думаю. - Не волнуйся. У нас все получится. Часть я расскажу, часть покажу, - мужчина достал напоминающую небольшую указку прибор, нажал на кнопку, и Куроко увидел луч света. – Но ты должен понимать, что это только начало. Нам предстоит долгое и кропотливое сотрудничество. Куроко закусил губу, но кивнул, соглашаясь. Он попытался взять себя в руки и успокоиться. Доктор отставил чашку в сторону, спрятал прибор и присел на подоконник, скрестив руки на коленях. Глядя на него, парень вдруг вспомнил о своих руках, которыми он обхватил себя за плечи, прикрывшись ими, словно щитом. Он медленно опустил руки и тоже положил их на колени. Доктор Ямада кивнул. - Тебя привела ко мне моя студентка, ты её знаешь - Канаде. В то время она проходила у меня практику. С твоей семьёй произошёл несчастный случай, о причинах которого мы поговорим позже. Твои родители погибли в пожаре, а ты - уцелел. Ты видел все, что происходило своими глазами. И те события так повлияли на тебя, что ты замкнулся в себе, переставая воспринимать окружающую действительность. Теперь ты видел все в другом свете, словно через фильтр. Время от времени приходил в себя под влиянием определённых факторов - и тогда тебя поглощал призрак произошедшего. Поэтому проведя обследование и с согласия твоего дяди, мы решили подарить тебе новую жизнь: закрыть мальчика, который пострадал в пожаре в том разрушенном доме, так сказать, захлопнуть невидимую дверь, спрятав за ней воспоминания о том, что произошло в тот день. Следуя твоими новым воспоминаниям – тебя просто не было в том доме. Куроко очень внимательно слушал рассказ доктора. Когда же он замолчал, видно давая ему время переварить полученную информацию, парень посмотрел на него с одобрением. Пока от услышанного он не испытывал напряжения. - То, что происходит с тобой сейчас, называют диссоциативное расстройство или раздвоение личности. – Продолжил мужчина. - Я подозреваю, что в твоём мозгу возникла метаморфоза, и кроме твоего основного я появился двойник, то есть твоё второе я. Трагедия стала для тебя тяжёлой психологической травмой, и он был создан твоим подсознанием для того, чтобы справиться с этим потрясением. Он взял на себя то, что ты считал вредным или страшным, проходил вместо тебя все жизненные катаклизмы и хранил все негативные воспоминания. Тогда он возвёл защитный барьер между тобой и реальной действительностью. Но вот сейчас он почему-то взбунтовался, и созданный твоим подсознанием совершенный механизм выживания вышел из строя. Ты должен полностью осознать это. Он – реальный человек, которые использует вместе с тобой твоё мозговое пространство. Он – материальное существо, а не плод твоего воображения. У тебя с ним много общего – у вас одно тело, одни родственники и друзья, ну и так далее. Однако у тебя может быть совершенно другой характер, и желания твои могут кардинально отличаться от того, что нужно ему. И думаю, ты уже догадываешься, что он хочет рассказать тебя о том, что произошло той ночью. И самое интересное у вас есть общее желание и как ни странно один общий страх… Куроко боялся остаться один... Нет ничего страшнее, чем остаться одному, где даже поговорить не с кем. А занятие чем-то – это всего лишь способ уйти от одиночества. Один со своими мыслями.. А ещё он панически боялся предательства и что его в очередной раз оставят, как было с родителями… Доктор терпеливо ждал. - О чем ты думаешь? – спросила он после длительной паузы. В комнату настойчиво проникал солнечный свет, рисуя на стенах причудливые узоры, и фантом сосредоточено рассматривал их. - Я боюсь, что из-за него у меня очень много проблем. Он слышит меня? - А ты слышишь его? - Довольно часто в последние время. Мне казалось, что я слышу чей-то голос, но в этот момент рядом со мной никого не было. Однако я решил, что мне просто показалось. А как это обычно происходит? - В центрах памяти, которые находятся в твоём мозгу, разные группы нервных клеток содержат отдельные узоры памяти двойника. Они почти никак не связаны между собой. Именно это и позволяет двойнику, хранить свои секреты от тебя. Когда ты слышишь его голос, то речевые центры в твоём мозгу активируются точно так же, как если бы ты слышал голос извне. Твоё второе я пробуждается только тогда, когда ты сильно истощён или спишь. Пока ты не научишься контролировать его, пока вы не поладите, он будет пытаться захватить твоё сознание. Чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем агрессивнее он будет. Поэтому вам нельзя оставаться врагами, вам нужно подружиться. Доктор Ямада едва заметно улыбнулся. - Ну, вот что самое интересное, твой двойник почему-то боится определённого человека. Я бы даже сказал, что он легко и беспрекословно подчиняется ему, становясь податливым и покорным. Будто бы этот молодой человек вызывает у него одобрение. Своевольный по своей натуре, постоянно выкидывая фортели, которые дорого обходятся вам обоим, в минуту крайней опасности он постоянно слушает его. Судя по всему, даже когда этот человек просто находиться рядом с тобой, ему удаётся сдерживать твоё второе я. Как ты себя чувствуешь сейчас? Куроко прислушался к себе. Чувствовал он себя хорошо, как никогда. Голова была ясной. Страх, разочарование и удушье – остались позади. - Нормально, - решительно ответил фантом, поджав колени к груди, словно боясь разрушить или упустить это чувство. - Это потому что этот человек где-то рядом. Но советую тебе научиться существовать самостоятельно, а для этого тебе надо поладить с твоим двойником. Ты многое пережил, но со временем ко всему привыкаешь. Главное не отталкивай своё второе я. Он вроде б как часть тебя, и ты никуда от него не денешься, поэтому совету принять его. Принять и смириться. Не бороться, а развивать. Если будешь сопротивляться, то возможны два варианта: либо он, разъярённый твоим сопротивлением, захватит твою сущность, и ты потеряешь себя; либо ты просто сойдёшь с ума, пытаясь отречься от того, кто неразрывно связан с тобой. Представь человека, пытающегося навязать себе и остальным мысль о том, что у него нет головы, м? На кухне, наконец, засвистел чайник. А затем что-то упало, загрохотало с дребезгом, и Акаши отчётливо послал в преисподнюю все кастрюли. - Видимо он не умеет готовить… - мужчина вновь улыбнулся, глядя как у мальчика таинственно засияли глаза. - Нет такого, чего бы он ни сумел сделать. - Что ж… - Доктор довольно рассмеялся, похлопал его по руке. Затем встал со своего места и вновь подхватил чашку с давно остывшим кофе. Но не успел дойти до двери, как обернулся. – Думаю, есть такие тайны, которые навсегда должны оставаться тайнами. Иди… завтракать, ведь ты и без моих нравоучений все понял…

***

Эпилог

Куроко зашёл домой и закинул ключи на тумбочку. Стараясь не смотреть на своё отражение в прихожей (скорее по привычке, чем из-за страха кого-то там увидеть), он прошёл в притихшую квартиру. Переодевшись в пижамные штаны и – для уверенности – кашемировый джемпер Акаши, открыл холодильник, достал бутылку воды и, сделав пару глотков, наконец, обратил внимание на магнитную доску. Там висело множество открыток и фотографий. Большинство из них - поздравления с днём рождения, с окончанием школы и удачным поступлением в университет, старые фото с командой Сейрин, Поколением чудес и новые с совместно проведённых вечеринок. Изучив небольшую записку, прикреплённую к фотографии, Тецуя отставил в сторону бутылку и, недолго думая, открыл окно. Всего два коротких пролёта железной лестницы – и он там – на террасном садике с тяжёлыми кадками для растений и маленькой скамейкой. Крепко ухватившись обеими руками за перила, он начал взбираться на крышу, не боясь смотреть вниз. Подгоняемый шёпотом ветра перелез через низкую стенку и оказался на месте. Бескрайнее бледно-изумрудное небо раскинулось над головой завораживающей простыню. Утренняя дымка успела смениться пронзительно ярким светом. Куроко подобрал в углу из принесённой ветром груды яркий кленовый листик - искусно вырезанную природой красно-жёлтую пластину - и, прокручивая его стебелёк пальцами, вдохнул доносящийся, будто бы отовсюду, успокаивающий запах прелой травы. Тецуя закрыл глаза, наслаждаясь свежим воздухом и ощущая себя в безопасности. А затем открыл, позволяя себе насладиться бесчинством красок. В горшках, когда-то принесённых Кисе под монотонное бормотание Аомине, распустились жёлтые и пурпурные цветы, взорвав крышу фонтаном ярких брызг. Два новых кашпо от Акаши были окутаны облаком крошечных, будто игрушечных, лазурно-голубых лепестков. В углу у стены, рядом с баком для воды, в специальных ящиках для рассады крошечные помидорчики черри свешивали красные головки с длинных стеблей, а узколистое лимонное дерево принесло свои первые плоды. Куроко улыбнулся, вспоминая, как ворчал Мидорима, помогая Такао выращивать их, с непроницаемо серьёзным лицом вытирая грязь со щеки напарника. А рядом со скамьёй стоял раскрашенный горшок с японским клёном, неизвестно откуда добытый Кагами, его листья слегка трепетали на ветру. Парень медленно пошёл вперёд, вдыхая аромат жасмина, и опустился на скамейку. Рядом стоял небольшой столик с его принадлежностями для рисования: блокнот, карандаши и фиксатив. Взяв все необходимое, Куроко начал самозабвенно рисовать. Он не замечал ничего вокруг, ни как вернулся Акаши, как он забрался к нему на крышу и уже минут двадцать стоял молча и восхищённо глядя на него. Закончив, парень отодвинул блокнот от себя, чтобы получше рассмотреть свою работу. На картинке шёл летний проливной дождь, сквозь который виднелись силуэты деревьев, песчаная кромка берега, тёмные волны залива. Сквозь плотную завесу дождя проступала размытая удаляющаяся фигура. - По-моему неплохо. – Акаши, не сдержавшись, подошёл сзади и обнял парня, зарываясь носом в растрёпанные ветром волосы. - Да - а, - нерешительно протянул фантом, сжав кончик карандаша губами. Лицо на рисунке было довольно неприятное, но в нем что-то такое было - и в выражение лица на картинке и в выражении лица Куроко, что Акаши сильнее сжал объятия и притянул парня поближе. - Кого ты изобразил? - Себя. – Сходу ответил Тецуя. – Себя или… сам точно не знаю, что получилось. Акаши присмотрелся: казалось ещё чуть-чуть, и фигура полностью растворится и исчезнет в картине. Словно почувствовав напряжение бывшего капитана, фантом легко погладил того по руке. - Я знаю, что с этим делать. – Куроко сложил лист пополам, согнув углы к центральной линии, превращая под руководством законов оригами собственный рисунок в самолётик. Осторожно вывернувшись из объятий, подошёл ближе к краю крыши и точно запустил своё творение в сторону солнца. Самолётик взмыл круто вверх, сделал резкий вираж и скрылся за углом, в направлении серо жёлтых листьев на асфальте. - Ну, вот и все… - Ты в порядке? – прошептал Акаши, подходя ближе. - Кажется. – Куроко сделал глубокий вдох, будто напоминая себе быть смелым. - Да в порядке. - Тогда, как насчёт романтического свидания? Внизу хлопнула дверь, протопали быстрые шаги, и послышался шум, а через некоторое время окно в их квартире открылось, и раздался крик: - Куроко-чи, спускайся, мы уже пришли! - Не получится, - лицо фантома вмиг стало серьёзным, но в глазах продолжала блуждать притаившаяся улыбка. - Видимо, нет. Хотя если честно я надеялся, что они не придут. - Надо спускаться, пока они не разнесли нашу квартиру. Внизу что-то звякнуло, будто раскололось стекло. Вслед за этим донёсся истошный вопль Аомине: - Бакагами! Хватит лазить в чужом холодильнике. Ты хотя бы для приличия сделал вид, что не свинья. - Кагами-чи возьми салфетку… - Да идите вы оба… - Кто принёс столько пива? - Хватит толпиться вокруг стола, дайте мне расставить бокалы и бумажные тарелки. Такао, помоги мне. - Вы видели у них в доме только одна кровать, а где спит тогда Куроко-чи? - Да заткнись ты ради бога! - Ой, кажется Акаши дома!.. Кто-нибудь знал, что он дома? - Привет, Акаши… Акаши разразился весёлым смехом, и Куроко фыркнул, утыкаясь лбом в надёжное плечо… А самолётик, пробираясь сквозь тени, взмыл в небо, постепенно уменьшаясь, уменьшаясь и, наконец, растворился в прозрачной синеве…