Сквозь тени

Бесконечная неделя – это много или мало?

Первый день – затяжное привыкание… Чувство было такое будто он, наконец, выбрался из беспорядочной толпы, будто лишился всех сил и невыполнимых желаний, полностью растворившись в окружающих его тенях: закончились взлёты и падения, в душе воцарился долгожданный полный штиль, а тело и разум поглотила томительная апатия. Теперь происходящее с ним всё больше напоминало кошмар после пробуждения с той лишь разницей, что сейчас кошмар творился наяву, и сил, чтобы выбраться из него, уже не было. Куроко долго лежал неподвижно на кровати, рассматривая белоснежный потолок и отчаянно желая вырваться из этого мира. Но подняться на ноги у него не было сил. Порой казалось, будто часы остановились, или это просто минуты текли бесконечно. Но на самом деле время просто пропало. Все чаще на Куроко накатывала привычная волна тупого ужаса, разрывая на мелкие кусочки. И тогда просто тянуло забиться куда-нибудь в угол и тихо скулить, но силы оставались лишь на то, чтобы отключить остатки мозга, замереть на месте и ни о чем не думать. Но и думать не получалось. Оставалось лишь наблюдать, как шестерёнки в голове выходят из оцепенения, продолжая крутиться вхолостую. Спустя сотню таких бессмысленных оборотов пришёл доктор. Куроко хотел закутаться в одеяло и повернуться к нему спиной, а ещё лучше - вооружиться специальным щитом и отгородиться от бессмысленных расспросов, но заставляя себя зацепиться взглядом за какой-нибудь предмет в комнате, честно пытался вслушиваться в то, что говорил ему врач. - Ну как ты, Куроко? Помнишь, что случилось? - Я упал, - он попытался говорить громко, но почему-то получился невнятный шёпот.- Поскользнулся. - Как ты себя чувствуешь? Голова болит? - Немного. Соврал: на самом деле все его существо разъедала химическая смесь невероятной боли. Кажется, доктор нахмурился, но Куроко этого не увидел. Он не смотрел ему в лицо: просто боялся взглянуть в чужие глаза и увидеть своё отражение, утонуть в поглотившей его будто болотная жижа бездне, поэтому продолжал считать удары капель воды по поверхности, которые можно было уловить за дверью уборной. Видимо, отвлекаться от окружения таким вот способом уже вошло у него в привычку. Куроко слышал, как мужчина придвинул стул для посетителей поближе к его кровати - Тецуя передвинул костяшки на невидимых счетах, продолжая подсчёт. А затем он сбился: врач прикоснулся к повязке на голове, и мальчик едва сдержался, чтобы не отшатнуться, уходя от чужого прикосновения. Куроко закрыл глаза и постарался глубоко дышать, но все на что он мог сконцентрировать своё внимание – это противный больничный запах, который с каждой секундой все резче ударял в носовые пазухи и достигал до самого черепа, будто сверло. И к нему никак невозможно было привыкнуть. Всё-таки считать звонкие капли было надёжнее. - Я выпишу тебе обезболивающее. - Спасибо, - Тецуя попытался проследить за тем, что писал доктор, но все буквы плыли перед глазами, причудливо изгибаясь, плавясь, будто часы на картинке Сальвадора Дали, и он бросил бессмысленную затею поймать их взглядом. Мужчина поднялся, больничный стул скрипнул так, что Куроко дёрнулся; и в туже секунду реальность перестала существовать. Он перевёл взгляд от колышущихся светлых занавесок к бежевым стенам, на которых расплывались бесформенные пятна теней, уцепился взглядом за чёрные чёткие линии двери в палату и мысленно попросил не покидать его. Он ухватился за покрывало руками, слова, которые он пытался вытолкнуть из горла, будто просачивались через толщу воздуха. Ему хотелось остановить доктора: он не был готов, он не хотел оставаться один. Куроко даже не надо было оглядываться назад, он и так знал, что будет, когда он останется один: тьма подберётся к нему ближе, проглотит расстояние между ними с нарастающей быстротой, заструится по полу, заполняя собой все просветы. Ведь он до сих пор помнил её тяжёлое зловонное дыхание, которое взъерошивало ему волосы на затылке, медленно скользило к горлу, плотоядно выкидывая свои скользкие щупальца. Ей надо всего лишь один миг чтобы дотянуться до него, опутать ноги и поглотить, втянув в своё чернильно-матовое дно. Он до сих пор слышал её голос, который звал его на крышу… Куроко хотелось кричать, но все что он мог – сосредоточиться на своём дыхании. «Пожалуйста, - мысленно просил фантом, даже не замечая, как весь дрожал. И теперь все равно что кто-то мог увидеть его слабым и подавленным. – Пожалуйста, - голос не слушался, а на губы будто кто-то насыпал колючей холодной гальки, - пожалуйста…» Последним усилием он дёрнулся вперёд, понимая бесполезность этой отчаянной попытки, и в ту же секунду в палату «просочился тоненький солнечный луч»… - Простите, - Кисе чуть не сбил доктора с ног, врываясь внутрь. Он подлетел к Куроко, бережно обнял за хрупкие плечи, пытаясь искренне улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса. Его волосы, будто яркое слепящее солнце, резали глаза и щекотали Тецуи щеки. И хотелось зажмуриться до боли или закрыть глаза руками, но Куроко, отгоняя лёгкое раздражение, позволял себя обнимать. Тепло. Успокаивающе. Долгожданно… - Что ты здесь делаешь? Не стоило приходить, меня послезавтра выписывают. Все… Горло свело спазмом, потому что сказать такую обыденную фразу просто не получилось. Кисе немного отстранился, необычно нежным прикосновением убрал волосы с его лица, провёл пальцем по щеке, стирая влагу, и прошептал: - Тебе же страшно… Гнев пришёл моментально, стоило фантому услышать эти слова. «Чего мне боятся?!»- Хотелось закричать во всю глотку, но язык и голосовые связки не хотели повиноваться. Хотелось вырваться, но руки и ноги тоже отказывались подчиняться приказам. Вся его защита просто рушилась в одночасье, и Куроко бессознательно позволил себе раствориться в этих надёжных больших объятьях, ощущая как сквозь тени все больше просачивались бледно-жёлтые, но острые, будто ножи, лучи солнца. - Все хорошо… - Выглядишь так себе. У Кисе тёмные круги под глазами, а на скуле проступал синяк, из-под куртки торчала мятая рубашка. Сам помятый, но при этом старался держаться прямо и бодро. Он лишь фыркнул на замечание Куроко, произнесённое привычным апатичным голосом, выдыхая смешок рядом с его ухом. - Ты и сам выглядишь не лучше. Куроко отстранялся от блондина, и как раз вовремя: дверь в палату резко открылась. На пороге стояла медсестра, а за её спиной маячили знакомые макушки. - Молодой человек, - она шаганула вперёд, сверля блондина злобным взглядом, – что здесь такое твориться? - Извините, я тут… - попытался смущено оправдаться Рета, в то время как Аомине и Кагами скромненько, на цыпочках, держась за стеночки, рискнули проскользнуть в палату. Куроко прикусил губу, пытаясь не засмеяться, смотря на все эти манипуляции. Но улыбка, хоть и слабая, все равно легла на губы и её, как назло, заметили. - Куроко-чи улыбается. Где мой фотик? – Кисе начал рыться у себя в карманах, забывшись, повернулся к женщине спиной. - Молодой человек, я не закончила. – Медсестра сложила руки на груди, нетерпеливо сверля взглядом уже всех непрошеных гостей. - Идиот, - прошептал Аомине, стукая себя пятерней по лбу в порыве эмоций. – Боже, никак не могу понять, что у него в голове. - Боже…- Вторил ему Кагами, потрясённо качая головой. Медсестра лишь нервно вскинула бровь. - Когда вы, парни, покончите со своими молитвами, не забудьте спуститься вниз и убраться в вестибюле. А вы, молодой человек, - она кивком головы показала на блондина, - впредь держите себя в руках, не на стадионе, в конце концов. И прежде чем уйти, она, хмыкнув, вручила ему пакет со льдом. Аомине выхватил пакет и, перехватив ворот куртки блондина, усадил парня на стул. - Ай-ай холодно! – запричитал Рета, стоило прикоснуться Дайки к его пострадавшей скуле. - Заткнись, Кисе, просто заткнись, - Аомине закатил глаза, замечая, как Рета выдохнул с облегчением. – С тебя причитается, Тецу, я его еле удержал, он планировал прибежать к тебе ещё ночью. Он врезался в группу пациентов и едва не сбил с ног медсестру. Да и Сацуки я пока ничего не говорил, сам знаешь, она бы тут всю больницу разобрала по камешкам. Да и за этим ублюдком присмотрел. Он тоже очень волновался. Кстати, Мидорима, ты там долго будешь торчать? Куроко повернул голову в сторону двери, встречая ещё одного посетителя, который зашёл в палату, свысока смотря на всех остальных. Он окинул недовольным взглядом всю компанию, чуть больше задерживаясь на грязных джинсах Кисе и его мятой спортивной куртке. - А не многовато посетителей? - Все в порядке, нам разрешили, - забормотал блондин из-под пакета, на что получил очередной тычок от Дайки. - Как ты, Куроко? Голова болит? - Сейчас уже все нормально. Просто, какая-то слабость. – Фантом уже не раздражался, спокойно отвечая на поставленные вопросы. Голова и вправду болела все меньше. - А что произошло на площадке? - Кагами сдул чёлку с глаз и пихнул Аомине вбок локтем, освобождая себе место поближе к Куроко, упорно сверля взглядом бледного мальчишку. - Просто голова закружилась… - Нашёл время играть в « злого и доброго полицейского». – Фыркнул Аомине. - Я не играю… - Хоть в чем-то ты профи. В баскетболе все равно облажался. Представляешь, Тецу, недавно он опять проиграл мне, а затем плакал как девчонка. - Да я хоть сейчас размажу тебя по площадке! - Закричал Кагами, хватая своего вечного соперника за ворот футболки. - Говорили тебе: ты мало кушаешь, Куроко-чи. А мы даже ничего не принесли. – Кисе резко вскочил со стула, начиная беспокойно метаться по палате. - И чем тебя только здесь кормят? Тебе, наверное, надо прилечь, вон какой ты бледный… - Угомонись, - Аомине не выдержал и силой усадил его на место. - Но… - Заткнись, Кисе. О тебе и так вся клиника говорит. - Вот держи, я талисман тебе принёс, чтобы ты побыстрее выздоравливал. - Лучше бы ты поесть ему принёс. Никакого от тебя толку. Парни начали галдеть, предлагая разные варианты заботы для Куроко. Один лишь Мидорима по-прежнему стоял смирно, скептически подняв бровь, зажимал в вытянутой руке талисман. Ведь каждый из них по-своему переживал и выражал свои чувства. Равнодушных здесь не было. - Что за шум, а драки нет? - в палату ввалился запыхавшийся Такао. – Шин-чан, я же просил подождать. Парни умолкли, заинтересовано уставившись на вновь прибывшего посетителя. Причём уставившись уж совсем нехорошо, будто хищные цепные звери, готовые в любую секунду сорваться с ошейника и разорвать. - А это ещё откуда? – Уточнил Аомине, вальяжно развалившись на подоконнике. - Когда оно успело просочиться в палату? - Оно плелось за мной с самой школы. – Прокомментировал Мидорима, поправив очки, равнодушно глянул мимо напарника, будто они и не были знакомы. – Спокойно, собственники, - Такао самодовольно оскалился и обратился уже к Куроко. - Ты как себя чувствуешь, потерпевший? - Вроде терпимо. - Значит, повезло, говорят - стукнулся ты не слабо. Знаю, еда тут не ахти, так что держи, - Такао озадачено почесал макушку и, смущаясь, протянул фантому огромный пакет. - Ммм… чем-то вкусненьким пахнет. – Кисе потянул носом и проглотил слюну. - Этот живительный аромат ни с чем не спутаешь. - Это же карри! – Вскрикнул Кагами и потянул к пакету свои загребущие руки. - Нет, Такао, прикрывай кастрюлю, спасай жратву! - Не надо, тут на всех хватит. - Ты что не в курсе, у этого монстра вместо желудка - чёрная дыра? - Свали с дороги. – Прорычал Аомине, вскакивая с подоконника и гордо вскинув подбородок, перекрыл путь рыжеволосому парню.- Ты получишь карри только через мой труп. - Да не вопрос… Крик, шум, разноголосые голоса и восклицания, привычная ругань, смех и разговоры, топот ног и хлопанье по рукам - все это слилось в какой-то сплошной гул. Парни начали двигаться, толкаться, суетиться. Будто неудержимая волна, устремлялись то в одну сторону, то в другую, а то опять собирались все в одном месте – хоть расталкивай. Из этого нестройного гама можно было уловить лишь отдельные неясные фразы. Куроко тихонько хмыкнул, отмечая как же ему сейчас легко, ведь тиски, сдавливающие недавно голову, медленно, хоть и неохотно, отпускали. Он знал этих людей со средней школы. Ему известно было о них все: ласкательные и шутливые прозвища, которые им давали, стиль их игры и способности, а у некоторых даже чуть ли не все углы в доме. Но ему бы никогда не пришло в голову что, несмотря на то какие они все разные, и то что каждый по-своему был особенным, никто из них не останется равнодушным. И Куроко был искренне рад их присутствию: ведь они разделили с ним его одиночество, не оставили наедине с собой. Казалось, будто весь мир перестал существовать для него, но теперь по другой причине: лишь находящиеся в палате близкие люди имели значение. Ведь прежде только один человек всегда появлялся в самое нужное время, будто находился с Куроко на одной волне, чувствовал его боль, будто она была зеркальным отображением его боли… «Акаши…» Куроко распахнул широко глаза от удивления, резко вспоминая, что как раз его с ним рядом и не было. «Сам виноват», - подумал фантом, ощущая, как в нём просыпается гнев. И причиной его являлось то, что, даже отсутствуя, бывшему капитану удалось повлиять на его состояние. Теперь, несмотря на присутствие парней, Куроко все явственнее ощущал резко образовывавшуюся вокруг него пустоту и всевозрастающую необходимость уцепиться за что-то или за кого-то, чтобы не упасть в пропасть. С приходом товарищей по команде он надеялся, что кто-то из них остановит его страх. Даже тот же чувствительный и сентиментальный Кисе, искренне верящий в человеческие отношения и чувства. Но нет. И единственного человека, спасающего его от одиночества и страха, здесь не было. Только рядом с ним он чувствовал себя будто в гавани, в которую всегда заходил с распущенными парусами. Разговор вновь скатился к обсуждению, кто лучше мог присмотреть за Куроко, переходя в длительный спор, грозя вылиться в потасовку. Но теперь этот гул голосов казался ему таким же недоступным и далёким, как и лазурное небо. Скрипнула дверь в палату. У Куроко лишь на мгновение перехватило дыхание, и он даже не заметил, как поддался всем телом вперёд. По спине пробежала дрожь, а в груди вспыхнула крошечная надежда, что он прав: Акаши не мог просто послушать его и бросить, впервые не разбираясь в том, что произошло. - А у вас тут весело. Можно присоединиться? Глупая надежда разбилась у него на глазах. Гнев, охвативший его секунду назад, резко утих, а сердце захлестнуло чем-то едким и жгучим… *** Говорят: нельзя возвратиться в прошлое. Но девушка, которая сейчас находилась в палате - как раз его неотъемлемая часть. Куроко помнил её и за все эти годы она ничуть не изменилась: то же спокойное лицо, те же красивые, пепельно-золотистого цвета волосы, те же ясные глаза, которые всегда могли заглянуть в саму душу. И именно сейчас Тецуя отчаянно ненавидел этот взгляд: ясный, проницательный, острый, от которого невозможно было скрыться. А ведь после отъезда из родного города он думал, что они больше никогда не увидятся. Дядя вообще не вспоминал о ней, до недавнего времени. А теперь, как и говорил Коичи, она здесь, прямо перед ним. Куроко притихнув, лениво водил ложкой по тарелке и ждал, что она сейчас исчезнет, распадётся, рассыплется на сотни синих незабудок, таких же синих, как и её глаза. Он крепко зажмурился и попробовал абстрагироваться от внешнего мира. Но сознание выдавало лишь непонятные видения каких-то обезображенных теней, и он быстро открыл глаза. Дядя рассказывал истории из его детства, парни, разместившись в палате, внимательно слушали, периодически вставляя свои комментарии и шутки. Кагами, сконцентрировав своё внимание на карри, старательно вылизывал добытую в бою кастрюлю, иногда бросая красноречивые голодные взгляды в сторону порции фантома. А Канаде так и стояла на прежнем месте и смотрела на него с каким-то внимательным и добрым сочувствием. И Куроко чувствовал, как его переполняла злость. Страшная, унижающая злость бессилия. Все было не так. Все было неправильно. Потому что она здесь чужая. И потому что за его спиной тёмное прошлое, тени от которого уже так явно падали на лицо, что их нельзя было не заметить. Как он мог ей довериться, когда все было сплошной ложью. «Уж лучше злость, чем глупое опустошение». Хотелось устроить истерику и всех выгнать, спрятаться от них, игнорировать, злиться, орать долго и громко, в конце концов, молотить ладонью по стене. Но больше всего хотелось узнать об Акаши. Он пару раз смотрел на Мидориму, желая спросить, почему тот не пришёл: из-за его глупо брошенных слов или у него сейчас нашлись более важные дела? Но не мог выдавить из себя ни слова. Куроко стискивал свободной рукой одеяло, судорожно вдыхая воздух. Впивался в свою щёку зубами до крови, еле сдерживая желание зажмуриться. И постоянно натыкался на её взгляд, который будто бы говорил: я все знаю… Хотелось закричать, но страх был наготове. Хотелось плакать от боли, но Тецуя сдерживался, лишь с каждой секундой сжимал пальцы все сильнее, будто пытался удержать в них что-то маленькое. Куроко ждал, что через какое-то время он вновь обретёт способность мыслить здраво, но «это» извивалось в его руках, шипело, кусало, а от его яда кружилась голова. Как сквозь туман Куроко слышал, как прощался Кагами, прося его быстрее выздоравливать, потому что на носу очередной тренировочный матч; как Кисе обещал в следующий раз принести бенто. Пелена опустилась на глаза, и Куроко уже не видел, как покинул палату дядя, напоследок потрепав его по волосам. Не видел, как Мидорима, кивнув, не особо напрягаясь, подхватил за ворот школьной формы напарника и, словно не было никакого груза, молча потащил на выход. Куроко даже не заметил, как в палате стало тихо. И лишь когда чужие руки попытались аккуратно разжать его пальцы, он услышал заветное: - Дыши… Канаде гладила его по спине, показывая как надо вдыхать и выдыхать воздух, и удерживала его пальцы, которые по-прежнему были как чужие. И Куроко пытался сосредоточиться на чужом дыхании. Тревожное возбуждение, которое его охватило, постепенно отступало, сменяясь отупляющей апатией. – Не волнуйся, никто не заметил, я сказала, что ты просто устал. Куроко пытался расслабиться, но перед глазами то и дело возникали изломленные, измятые, раздавленные остатки теней, не желающие его отпускать. Но голос Канаде с каждой секундой слышался все яснее, как будто низко рокотал над ухом и пронизывал каждую клеточку его тела. Поэтому Куроко подчинялся, реагирую на отдельный звук, сил на сопротивление у него просто не осталось. - У тебя хорошие друзья. – Канаде отпустила его руку, когда дыхание Куроко окончательно выровнялось, и он открыл глаза. - Я знаю… - Они все очень волновались. А тот устрашающий юноша практически не отходил от твоей палаты. Только когда появилась эта троица, ушёл. Ложь. После того, что он сказал, Акаши вряд ли бы сделал подобное. Он бы скорее наказал Куроко, но никому и ничему не посмел отдать частичку своей души. Но… - Правда? – Тецуя с трудом заставил свой голос звучать ровно. - Нужно поблагодарить его. Секундочку… А откуда вы? - Подловил. – Канаде улыбнулась и присела на краешек кровати.- Признаю, я просидела здесь столько, сколько же и твой друг. Но не волнуйся - мне это было несложно. Вопрос в другом: как ты хочешь поблагодарить его, если сам запретил приходить. Хотя сомневаюсь, что он послушается. Судя по зловещему, хмурому виду потребуется посланник из самого ада, чтобы заставить его покинуть больницу. Кто он для тебя? Куроко вздохнул, запуская руку в спутанные волосы. Он так и знал, что эта девушка вытянет из него всю правду. Вот почему он не мог быть таким же искренним с Акаши? - Он моя защита, моя стена… - Мне он очень понравился: чудовище настолько совершенное, что его принимают за ангела. Или наоборот. – Канаде улыбнулась, и её голубые глаза озарились сиянием. - Мне даже стало интересно, что же скрывается за его высокомерным равнодушием. Но ты ведь закрылся и от него. И даже не хочешь попробовать рассказать ему. - О чём? - А ты разве не догадываешься? – Канаде сощурила глаза, пристально всматриваясь в сидящего напротив парня. И от этого взгляда нельзя было убежать или увильнуть: он пробивал всю его защиту, он преследовал. - Нет. Пока вы не скажите мне. - Ладно, упрямый мальчишка, - девушка тяжело вздохнула и выразительно посмотрела ему в глаза. – Я знаю, ты хочешь попробовать решить проблемы самостоятельно, редко полагаешься на чужую помощь. Ты привык быть сильным. Привык помогать сам, привык спасать, привык вытаскивать и защищать, привык бороться, чтобы победить… Но я не понимаю: почему позволяя находиться людям с тобою рядом, ты так настойчиво отталкиваешь чужую руку? - Это неправда… - Это часть правды и довольно большая. Ты очень напугал своего дядю. И дело даже не в падении. Сейчас у тебя всего лишь раскалывается голова - это, так сказать, побочный эффект твоего необдуманного решения улизнуть из дома, убежать от людей, которые пытаются тебе помочь. Но, в целом, на данный момент ты здоров. Я знаю, что происходило с тобой на протяжении последних десяти лет. Знаю, что ты не впервые находишь выход из сложившейся ситуации. И до этого тебе все удавалось сделать самостоятельно. Но не сейчас. И то, что происходило с тобой последний месяц, ударило по тебе сильнее всего. Ты выбрал неверный путь: ты закрылся, обрезал все ниточки, отказался искать другой выход. - Но… - Канаде качнула головой и вновь коснулась его руки. - От кого ты бежишь, Тецуя? От кого или от чего? - Я бы хотел знать, куда я бегу? - Тецуя, люди не постоянны, меняются без видимой причины. Нет ничего постоянного. А ты продолжаешь жить в иллюзии, в которую сам и веришь. Ты же знаешь, что конец всегда влечёт за собой новое начало. Чтобы не закончилось, чтобы ты не пережил – будь готов к чему-то новому. Стоит только захотеть – и оно незамедлительно настанет. Это будто пересечь мост. Когда перейдёшь его и ступишь на противоположную сторону, станешь совсем другим человеком. Тецуя, позволь мне помочь. Я хочу лишь… Канаде умолкла, замечая, как Куроко резко начал судорожно, прерывисто дышать, как будто ему не хватало воздуха. - Помочь? – Голова поникла, словно кто-то сверху придавил её чем-то невидимым. Помощь? И к чему она приведёт? К идиллии? Гармонии? Возвращению семейного счастья, которое дядя пытался воссоздать на протяжении десяти лет? Глупости! Этого уже никогда не будет. На свете существовала лишь одна несомненная и неизменная истина: нет такой силы, которая могла бы все вернуть обратно. - Нет! - Значит, я не могу ничем тебе помочь? - Нет! - Ни в чем тебе нужной! - Нет, - медленно и отчётливо повторил Куроко с горькой усмешкой на губах. - Чего же ты хочешь? Куроко перевёл взгляд в окно, смотря на розовые облака, которые плыли в сумерках над противоположной крышей. Что-то ему эти облака напоминали. Хотелось взять в руки карандаш и отобразить их на листе. Он плотно закрыл глаза, чувствуя, как закатное солнце слепит сквозь веки морозными опалами и аметистами. Мысленно, на пробу, сделал первый неуверенный штрих, затем твердо нанёс несколько окружностей, превращая их в океан над головой, готовый обвалиться на землю. - Я хочу лишь дышать. - Он уже знал, что они ему напоминали – «Возмездие». Куроко открыл глаза и повернулся лицом к сидящей напротив него женщине. Чувствуя себя расплющенным чей-то огромной рукой, он больше не пытался расправить плечи. - Ваша помощь мне не нужна. - Жаль, что ты меня не услышал. Но знай: то с чем ты пытаешься бороться - вот здесь. - Она легонько коснулась его лба. - Это твой выбор. *** Второй день – осознание… Осознание того, что все в твоей жизни изменилось и как раньше не будет. Куроко выписали из больницы. Наконец-то он ехал домой, но почему-то не чувствовал облегчение, на которое надеялся. Не было ничего, кроме страха. Он чувствовал себя не просто одиноким, он чувствовал, что остался совсем один и даже знал, что ждало его дальше. Тецуя боялся встречаться со знакомыми, которым снова и снова пришлось бы объяснять, что произошло. Боялся, что вообще не смог бы объяснить, что с ним происходит. Боялся, что снова повторится приступ, но теперь на глазах друзей. Боялся оказаться дома, в котором уже долгое время он боролся со своими страхами. Боялся, что снова не сможет играть в баскетбол. Боялся встретить Акаши и в тоже время отчаянно желал этого. Его жизнь теперь напоминала корабль с мелкой пробоиной, оставалось лишь гадать, когда придёт время, и он затонет. Если бы можно было найти штурвал, повернуть его со скрипом, изменить курс и зарулить в секретную лагуну. Но вместо руля - лишь деревянные щепки. Куроко медленно поднимался по лестнице в свою комнату. И чем сильнее он приближался к ней, тем нерешительней становился. Застыл на входе, будто забыв на мгновение, зачем сюда пришёл. Сознание замерло, и Куроко, глядя на стены, думал лишь о том, что долгое время смотрел в одну точку. Разве он тут безусловный хозяин? Здесь уже давно властвовали тени. Они ползли вдоль стен, огибали тумбочку, стелились по кровати, заворачивая за углы… Выйдя из оцепенения, Куроко зашёл в ванную и снял одежду, желая смыть въевшийся в кожу больничный запах. Тело зябко вздрогнуло, появившиеся мурашки неприятно стянули кожу. Он заткнул слив, дёрнул рычаг крана вверх, сел на почти пустое дно ванны. Намочил ладони, ополоснул лицо и закрыл глаза, уткнувшись лбом в сложенные на коленях руки. Медленно поднимающаяся вода нежно ласкала замершее тело. Что ж теперь он понятия не имел, что делать дальше. Казалось, что Акаши было так легко отпустить, но на самом деле, вспоминая их последний разговор, Тецуя чувствовал вместо облегчения невероятную боль. Не надо было лгать, вводить самого себя в заблуждение, притворяться, что все хорошо. Равнодушие Акаши - как наказание. Страх, что он больше не придёт, будто сваливался в желудок, бренчал по стенкам, вызывая тошноту. Волосы прилипли к мокрой шее и казались тусклыми и грязными. Куроко стиснул зубы, сжал в кулак длинную намокшую чёлку, сильно наклонился вперёд, пытаясь хоть так унять боль, которая разрывала его пополам. Теперь он не мог думать ни о чем другом; теперь в первую за долгое время свободную минуту он мог думать только об одном – что же теперь делать? Призрачный мост, о котором говорила Канаде, теперь казался чем-то нематериальным, иллюзорным. Он бы лучше согласился идти по тонкой нити, но вот только никто не удосужился её натянуть над его пропастью. Куроко тяжело вздохнул и, откинувшись на бортик ванны, в задумчивости прикрыл глаза. Там на другом конце моста он видел лишь серую туманность. А если за ней вообще ничего нет, а если это неверный путь? Вот если можно было воспарить над мостом и увидеть, что ожидало его на другой стороне. Куроко ухмыльнулся: к сожалению, он не умел летать. Без колебаний он поднялся с места, больше не желая думать ни о чем постороннем. Вылез из ванны, пытаясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Но его как будто кто-то лишая воли, заставил поднять глаза и взглянуть на своё лицо. Куроко наклонил голову в бок, наблюдая как «чудовище» напротив, от которого долгое время он пытался убежать, повторило его действие. Оно кривило бледные губы, любознательно наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, а за его спиной все отчётливее появлялся заброшенный дом с горящими окнами. Куроко боялся оглянуться и увидеть подобную картину наяву. И чтобы остановить это сумасшествие был только один выход – сдаться. Он наклонился к штанам, нашёл баночку с лекарством, которое выписали ему в больнице. Медленно откупорил её, достал одну таблетку, вертя ту в руках. Запах гари резко ударил в нос, по полу закрутился едва видимый глазу дымок. Над головой будто навис покрытый сажей потолок, заставляя Куроко непроизвольно сгорбиться. Огонь перед глазами вспыхнул с радостным рёвом, словно зверь, вырвавшийся из клетки, заметался по ванной комнате как демон. «Чудовище» перед глазами облизнулось и, смотря исподлобья, радостно потянуло к нему свои руки, будто хотело ухватить обеими ладонями и выпить его душу до дна. Куроко прислонился лбом к зеркалу, прежде чем оно медленно успело вывести два окоченевших, обёрнутые в старые покрывала, мёртвых тела. Закрыв глаза и резко прижав ладонь ко рту, фантом заставлял себя дышать - глубоко, размеренно, насильно, зная, что «чудовище» сейчас морщило свой лоб и топало босой ногой по полу. Боже, как ему надоело задыхаться. Да и мест, где он мог спокойно дышать, по всей видимости, у него уже не осталось. Отчаянье накатило медленно и без шанса на спасение, потянуло с собой в трясину. Куроко положил таблетку обратно, забрасывая баночку в ящик стола. «… всего лишь дышать…», - хоть с этой задачей он должен справиться сам. *** Последующие дни – состояние дежавю. Даже еле призрачный огонёк надежды, который Куроко лелеял на протяжении недели, покрылся инеем. Его жизнь сейчас все больше напоминала корабль с потрескавшейся краской и рассохшейся лестницей спускающийся на запущенное дно, где полно трагических теней. Он давно прогнил, проржавел, накренился в бок и скрипел от гуляющих сквозняков. Но Тецуя все ещё пытался держать его наплаву. И сегодня последний день… Куроко вполуха слушал наставления тренера перед тренировочным матчем, концентрируя своё внимание на выведение знака бесконечности на своей ладони: перевёрнутая повторяющаяся восьмёрка – повторяющиеся дни. Он чувствовал, как Кагами, роясь рядом в своём шкафчике, периодически бросал на него недолгие, пытливые взгляды, но Куроко все равно продолжал медленно чертить пальцем простую геометрическую фигуру. Он просто обязан сейчас сосредоточиться на том, что бы разорвать эту замкнутую цепь повторяющихся событий хоть бы на время игры. Куроко поправил напульсники на запястьях, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы совладать с собой. Ещё на несколько мгновений позволяя себе замереть вот так - в спокойствии, стараясь построить стены, которые наверняка помогут сосредоточиться. "Я справлюсь, - повторял, как заклинание, фантом, - я справлюсь". Куроко отчаянно желал, чтобы это было так. Хотелось больше не вспоминать прошлое, не встречаться с тенями каждую ночь, которые воскресали, стоило зайти солнцу, протягивая к нему бестелесные руки, дыша холодом мёртвого дыхания, грозя костлявыми пальцами и скаля зубы в страшных ухмылках. Может быть, из-за них он больше никогда не сможет играть. Нет, он просто обязан справиться. Потому что сегодня как никогда ощущал себя живым. Потому что сегодня и прямо сейчас он чувствовал, как важно его присутствие на игре. Потому что сегодня – не те Дни... Куроко казалось, что всю прошедшую неделю он жил по сценарию давно перечитанной им книги или просмотренного фильма: он пытался учиться, тренироваться, выполнять домашние обязанности, но получалось делать все по инерции, будто шар катился по наклонной плоскости. Он пытался посещать тренировки, но трясущиеся руки мешали играть. Он быстро выдыхался, уставал - тренер не выдерживал, каждый раз сажая его на скамейку, даже не догадываясь, что так делал только хуже. Ведь ему необходимо играть, чтобы хоть на миг убежать от своих теней, которые своими омертвелыми руками тянули его на дно… Он пытался посещать уроки, не обращать внимания на внимательный взгляд Кагами, пока что-то скручивало его мозги в кулак так, что дикая боль не оставляла ни на секунду. Но не выходило… И после окончания уроков Кагами не находил своего напарника ни на месте, ни вообще в обозримом пространстве школьного коридора или спортивного зала… Дома же он сбегал от разговоров с дядей в свою комнату, закрывая самого себя в клетке из четырёх стен. Руки тянулись к телефону, постоянно набирали заученный на память номер и тут же сбрасывали вызов. Тогда Куроко утыкался носом в колени и подолгу отбивал дробь пяткой по полу, пытаясь остановить движение холодных пальцев, которые удерживая простой карандаш, не утихая, скользили по альбомному листу. Он хотел нарисовать многое: голубя, воспарившего в небо – потерянная свобода, дождь сквозь солнце – настоящий тёплый дождь с пузырьками на лужах, с призрачно-воздушной радугой. Но на бумаге получался один и тот же рисунок – падальщик, прижизненно гниющее изнутри существо, изображение которого, будто лента кадров, накладывалось в случайном порядке друг на друга. Зоркие глаза стервятника всегда смотрели прямо на него, иногда Куроко даже казалось, что он слышал, как тот противно поскрипывал клювом, расправлял свои громадные крылья, не спеша приступать к пиршеству. Фантом представлял, как стервятник вонзит свои крепкие, острые когти в живую плоть, разрывая кожу. Как накинется на запёкшуюся кровь, раздерёт трубки артерий или белые хрящи шейных позвонков, прочным изогнутым клювом вырвет куски мяса - и ускорял движение руки, превращая рисунок в бессмысленный набор линий и штрихов. Будто чертя на листе воронку, заклиная смерч, пытаясь хоть так преодолеть притяжение своей «ямы». Особенно трудно было балансировать на отметке норма ночью. Тогда будто во всем теле угасал день. Он падал в яму, падал в тёмный провал внутри себя, а в спину дышала тьма. Хотелось обхватить ладонями голову и надавить большими пальцами на глаза. И давить до тех пор, пока он не начнёт снова нормально дышать. В голове шумело так, будто вместо мыслей в ней проходили радиоволны. Мрачный голос завывал: что хочет убить. Куроко морщился, тянулся за баночкой с таблетками, но заставляет себя в очередной раз отшатнуться от них. Когда уже терпеть не было сил, он вылазил в окно, спеша посетить своё заветное место. Натягивал на голову капюшон, привычно устраивался лежа на асфальте и закрывал глаза. Он не спал уже целую вечность. Боль в мышцах, голове и глазных яблоках превращалась в белый шум. Поэтому он одевал наушники и выкручивал звук на максимум. Каждую ночь на протяжении недели он боялся заснуть. Казалось, как только он отключится - его поглотит темнота, забрав у него все, что осталось. Теперь бессонница стала для него маленьким неизбежным подражанием аду, когда измождённое тело непрерывно ноет, а неимение измождённый разум не способен даже на блеклые фантазии и простые мысли. Тогда у него было лишь одно желание - забыться. Он запахивался в толстовку как в одеяло и придвигался спиной ближе к сетке. Губы сами растягивались в улыбку, и он закрывал рот руками, чтобы никто не услышал его смеха. Чувствуя себя куском покорёженной проволки, он все ещё наделся, что кто-то сможет разогнуть её, сплести, соорудить из неё нечто, миру ещё неизвестное, но не оставить как есть. Все вышло из-под контроля, а жизнь уже давно рассыпалась как бусы на тысячи бисерин. И лишь на мгновение, закрыв глаза, он порой улавливал какой-то слабый, отдалённый, но такой необходимый свет… - Куроко, может… - ничего не получалось. Тецуя открыл глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Команда вместе с тренером покинула раздевалку, лишь Кагами топтался на месте и сопел как паровоз. - Я в порядке, - перебил фантом, прежде чем напарник успел ляпнуть какую-то глупость, - ещё раз заставишь сказать меня нечто подобное - и я тебя стукну. - Но… Кагами не успел договорить, как ощутил грубый толчок в бок. - Куроко, засранец. – Тайга согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Удар был нехилый. - Я тебе сейчас… вот только разогнусь и сразу же… - Я ведь легонько, - в голосе Куроко прозвучала досада. - Ты не мог бы заткнуться? – Огрызнулся Кагами, переводя дыхание. -Кхм… - Подчёркнуто терпеливо проговорил Тецуя, рассматривая свою ладонь, как будто готовясь опять нанести удар. - Раз ты в состоянии шутить, тогда ладно, - Куроко скептически выгнул бровь на подобное заявление. - Но я хотел бы кое-что проверить. Кагами разогнулся и, отойдя на четыре метра от напарника, внезапно бросил ему мяч. Фантом судорожно вытянул вперёд обе руки, и на его лице отразились напряжение и страх. Мяч пролетел прямо над его руками, стукнулся ему в грудь и упал на пол. Куроко чувствовал, как его начало трясти. Он попытался взять себя в руки и молча уставился в пол. Но чувствуя на себе внимательный взгляд Кагами, знал, что ему больше не выкрутиться, что от него сейчас потребуют однозначного ответа, что он уже в капкане… - Все хорошо, - Кагами хлопнул его по плечу, успокаивая. – Но думаю, сегодня тебе не стоит играть. «Он знает!» От этих слов тело охватила дрожь, и он уже не мог совладать с ней. Теперь она исходила откуда-то изнутри. Его померкший на секунду страх, измотавший его за последнюю неделю, вновь подступил тугим комом к горлу. Ком разрастался с каждым забитым колом, не давал дышать. Немели пальцы. Куроко ощущал лишь холод, дрожь, потерянность. Кагами говорил что-то ещё, но фантом лишь чувствовал, как пол медленно уплывал из-под ног, а жуткие тени хохотали все громче, сверля чёрными дырами глазниц. - Все нормально, к следующей четверти…- Только и успел вымолвить Тецуя, ощущая, как подкосились колени …, и тут его подхватили сильные руки, взметнули вверх, перенесли на лавочки. - Ты с ума сошёл? - Кагами даже не кричал, а шипел. Куроко в его руках выглядел хуже привидения. – Я позову Рико. - Не надо, я в порядке, - Куроко открыл глаза и натянуто улыбнулся. – В следующей четверти буду играть. Кагами стало не по себе. От того, каким голосом, и с какой интонацией это было сказано. - В следующей? – Удивлено повторил Кагами, все ещё не веря услышанному. – Ты что прикалываешься? - Нет! Кагами открыл было рот, чтобы ответить в тон Куроко, но не смог выдавить ни слова. А потом вдруг накатила злость. Такая злость, такая обида, что кулаки сжались. - Нет? - В несколько широких шагов он преодолел расстояние до шкафчика и ударил над головой напарника по дверце кулаком. - Бога ради, Куроко, перестань, наконец… Ты отдаёшь себе отчёт, что ты сейчас говоришь? Дрожь в руках фантома не унималась, на лбу выступила испарина. Руки нестерпимо жгло, а ноги сделались ватными. Куроко пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы голос прозвучал обыденно. Он вскинул голову вверх, секунду наблюдая за разъярённым Кагами. - Я сыграю в следующей четверти! - Тайга едва сдержался, чтобы на этот раз не стукнуть уже Куроко. Он чертыхнулся и со звоном удара металлической ручки о бетонную стену покинул раздевалку, не в силах больше смотреть в пустые холодные глаза. Куроко медленно-медленно встал с лавки. Комната перед глазами крутилась будто карусель и никак не хотела останавливаться. Голова словно налилась свинцом. Он постоял несколько секунд, раскачиваясь из стороны в сторону, и сделал шаг вперёд, медленно переставляя ноги. Ухватился за дверцу своего шкафчика, открывая его. Несколько минут копошился там, пока не нашёл то, что искал. «Чудовище» в его голове удовлетворённо ухмыльнулось, обнажая кривые зубы. Куроко вытянул бутылочку и вытряхнул из неё две круглые пилюли. Инстинкт самосохранения бил родником где-то глубоко внутри, требуя сражаться, сопротивляться. Но обволакивающие меховые объятия сна, которые расстилались в воздухе, будто лёгкий туман, были так приятны, что Тецуи потребовалось всего несколько секунд, чтобы принять решение. Больше не колеблясь, он закинул в рот таблетки, переходя черту. И тьма, вспыхнувшая за сомкнутыми веками, впервые принесла долгожданное облегчение.