Каникулы Альфи, или Вознаграждённое любопытство

Да-да, предчувствие не обмануло Альфи. Как только за барышнями захлопнулась дверь, с Жана сразу же слетела притворная забывчивость, и по выражению его лица Альфи понял, что надеяться на то, что история с призраком полностью излечила Жана от ревности, было по меньшей мере глупо. – Ну что, друг мой? – изрёк Жан и судорожно, но многозначительно смял попавшийся ему под руку листок бумаги. Альфи было уже немного всё равно, поэтому он не стал ничего отвечать. Жан немного помедлив, всё-таки заговорил прямо. – Ты, конечно, понимаешь, мерзавец, что если бы не обстоятельства, или, вернее, если бы не вмешательство твоего почтенного родителя, мы бы тут с тобой не разговаривали. И не смей! – Жан вскочил, а делано спокойный голос его превратился в визг, но у Альфи не хватило душевных сил даже на то, чтобы вздрогнуть. – Не смей обижаться на меня ещё и за «мерзавца»! Да я тебя… – тут Жан снова притих и упал обратно на стул, – я тебя больше и пальцем не трону, ни за какие коврижки. С минуту оба молчали. Они вглядывались друг в друга так, что ещё чуть-чуть и догляделись бы до звёздочек в глазах. Наконец Жан снова нарушил зловещую тишину. – Знаешь что? Вот есть я, и есть Луиза. Зачем здесь ты? А есть Марта – красивая и… – здесь Жан понял, что слишком мало знает Марту, чтобы так активно её рекламировать. – Да ты и сам в курсе, я видел, как ты к ней… кхм. Вот и подумай. Увидев, что Альфи задумался, Жан выдохнул с облегчением. Теперь можно было снова дружить и наконец-то заняться делом, не отвлекаясь на личные счёты. Он улыбнулся, подошёл к бывшему врагу, хлопнул его по плечу и оба сели на пол. – А теперь – план. У тебя главная роль, Альфи. Постарайся выведать что-нибудь об отце у… а почему бы не у сестры? Прости, конечно, что напоминаю о плохом, но ведь мадам хозяйка считает идиотами не обоих своих детищ, а только одного из них. Я ведь прав? Возможно, твоя сестра посвящена в семейные тайны. А если не получится… ну тогда придётся рискнуть и прощупать матушку. Что касается девчонок, то для них я тоже что-нибудь придумаю. И Марта… она наверняка окажется полезной. Задумчиво покидая библиотеку, Альфи даже не обратил внимания на Лизетту и Марту, которые необычайно ловко отпрыгнули от внезапно распахнувшейся тяжеленной дубовой двери, и теперь стояли по стойке «смирно» с несколько странными выражениями лиц, которые должны были выражать полную незаинтересованность их обладательниц в содержании только что подслушанного разговора.

***

В гостиной де Лавалей (хозяйка пансиона, её семья и гости кушали, естественно, отдельно от остальных) накрывали на стол. При других обстоятельствах Альфи, не пообедавший вчера из-за переживаний о предстоявшей дуэли, сегодня готов был бы лопать за двоих, но теперь ни паштет, ни омлет не смогли привлечь его внимание. Альфи, забившись в угол дивана под охрану вышитых розовых подушек, напряжённо обдумывал, как бы похитрее завязать разговор об отце и когда лучше будет это сделать: прямо за обедом, или, может быть, завтра, или на следующей неделе, или лучше лет через двадцать пять? Но, промучавшись так минут десять, он почувствовал что-то неладное. Взгляд. Взгляд четырёх пар глаз, направленный прямо на него в едином порыве любопытства и подозрительности – здесь, чтобы не утруждать читателя подсчётами, автор считает своим долгом пояснить, что эти глаза принадлежали мадам Инессе, Юлали, Жану и горничной, и только взор как всегда невозмутимого Поля был устремлён не на шурина, а в тарелку. Альфи не на шутку перепугался, хотя пугаться было нечему. Он с ужасом уставился на мать и (в качестве оправдания своему необычному поведению?) выпалил первое, что пришло ему в голову: – Я хотел поинтересоваться… насчёт отца. Жан не поверил собственным ушам и от неожиданности чуть не вскрикнул и не выдал свою причастность к делу. Но Альфи, испугавшись собственной наглости, не стал дожидаться реакции окружающих (хотя кое-какая реакция уже успела последовать – мадам Инесса и Юлали от удивления чуть не выронили свои глаза в суп). – Н-нет, я… я… я не это хотел сказать. П-простите, – выпалил Альфи и наконец-то подвинул к себе еду, не замечая, какую угрожающую рожу скорчил в ответ на это заявление сидящий напротив Жан. Мадам Инесса вздохнула с облегчением, нервно поправила выбившийся из причёски седоватый локон и, немного поразмыслив, обратилась к сыну в своей обычной мягкой и любовной манере: – Послушай, мой дорогой мальчик… Если уж ты заговорил об отце, то я хочу напомнить тебе, что он был бы чрезвычайно, чрезвычайно огорчён твоим теперешним поведением. – Тут, несмотря на всю серьёзность момента, Альфи и Жан мысленно хмыкнули хором. – Я не узнаю тебя! Этим летом ты совершенно отбился от рук. Целыми днями бродишь неизвестно где, и… и… и вчера ты не пришёл обедать! Тебе должно быть стыдно, милый. Альфи за свою долгую двадцатиоднолетнюю жизнь прекрасно научился абстрагироваться от «мамашиного занудства» и даже слегка противостоять ему (если не падал в обморок под натиском упрёков). Например, иногда он делал это так: – Но маменька… я же… А маменька всегда выходила победительницей из подобных схваток: – Кстати, ты же должен найти себе невесту! Ах, я ведь совсем забыла тебе сказать, наш мэр, господин де Грасси, уже назначил дату бала… Так что будь добр, Альфонс-Луи-Жак, явиться вместе со всеми на бал двадцатого августа и привести с собой кого-нибудь… то есть не кого-нибудь, а невесту! Да, позволь поинтересоваться, как продвигаются поиски? Так как Альфи даже и не пытался слушать, вопрос, казалось, был обречён остаться без ответа. Мадам Инесса уже приготовилась снова выразить своё возмущение непутёвостью сына, как вдруг подал голос Жан. По правде сказать, он хотел отомстить Альфи за проваленную шпионскую миссию, но, сам того не желая, оказал ему большую услугу, как сделалось ясно впоследствии. – Мадам, – медовым, льстивым голосом обратился он к хозяйке, – Альфи отчего-то стесняется сообщить об этом Вам, но, насколько мне известно, он нашёл подходящую девушку. Альфи уже собрался было возразить, но Жан легонько пнул его под столом и улыбнулся хозяйке самой очаровательной улыбкой, на которую был способен. Мадам Инесса очень удивилась и с лёгким недоверием спросила не то Жана, не то Альфи, не то обоих сразу: – Да? Прекрасно. И что же это за девушка, как её зовут? Пока Альфи мялся, Жан ответил за него: – Это Марта, Марта Дюбуа. Возможно, Вы знаете… Альфи удивился сам себе – ответ Жана вполне его удовлетворил. Ведь, собственно говоря, именно Марту Альфи и пригласил бы на бал, если б в свете последних событий не забыл про поручение матушки начисто. Он немножко встряхнулся и приготовился отвечать на дальнейшие вопросы сам. Но других вопросов не последовало, ибо матушку кандидатура в невесты, по-видимому, очень обрадовала. – О да, конечно я её знаю. Вернее, не лично, но представляю. Её родители… ну, не будем говорить о людях за глаза плохо, хотя бывают и похуже, а вот её брат – чудесный молодой человек, Кристиан Дюбуа, он ведь секретарь господина де Грасси… ему всего лет тридцать, а он уже вдовец, так грустно. Знаешь что, мой дорогой? Передай, пожалуйста, мадемуазель Дюбуа мои уверения в самом искреннем расположении… и пригласи-ка её на ужин сегодня вечером! Мне было бы очень приятно познакомиться с нею, так зачем тянуть?.. Будь добр, не забудь о моей просьбе. – С этими словами мадам де Лаваль встала из-за стола и величественно удалилась. Наступила тишина. Альфи, взволнованный поручением, смотрел то на Жана, то на Юлали, то на Поля, и его поочерёдно охватывали самые разные чувства. Юлали, сидевшая как на иголках, наконец, не выдержала. Она сдавленно хихикнула, прошептала что-то на ухо мужу и увлекла его прочь из гостиной. Жан и Альфи остались одни. – Эм… Жан, спасибо тебе, конечно, но как мне теперь объяснить всё Марте? – Иисус-Мария, Альфи, какой же ты всё-таки… Да объясни всё как есть, делов-то! Хотя, может, не стоит пока в любви признаваться, а то ещё испугается. Кстати, пользуясь своим гениальным дедуктивным методом, могу тебя заверить, что на балу она точно будет – раз её брат секретарь мэра и вдовец, то на таких балах он бывает наверняка, и наверняка с Мартой. Так что вперёд! Мне, конечно, лень… то есть и без тебя дел хватает, но я мог бы пойти с тобой, поддержать морально, что ли. И тут, ни с того ни с сего, на Альфи напала необычайная смелость. – Спасибо, Жан, – произнёс он с улыбкой мученика, – спасибо, но я справлюсь сам.