Каникулы Альфи, или Вознаграждённое любопытство

Марта и Луиза со всех ног мчались к реке. На бегу, задыхаясь и пару раз чуть не прикусив себе язык, Марта пыталась описать сцену с вызовом, но получалось это у неё довольно невразумительно: "И тут он!.. мерзавец!.. стоит!.. а тот взял да и упал!". Она была отчего-то абсолютно уверена в том, что молодые люди собрались стреляться у моста, и обе девушки были страшно удивлены, когда, добежав до моста на последнем издыхании, не застали их там. Они в растерянности смотрели друг на друга и вокруг, и обе чувствовали, как земля уходит из-под ног. Неизвестно, сколько бы они ещё находились в таком состоянии, как вдруг тишину прорезал крик. – Это Жан! – пролепетала Лизетта и осталась стоять на месте, а Марта, ничего не сказав, бросилась в чащу (правда, довольно быстро поняв, что Лизетта не бежит следом, вернулась к ней, схватила за запястье и поволокла её за собой). Кроличью полянку девушки нашли довольно быстро. Но продираться сквозь деревья было нелегко, и, если бы Альфи и Жан обратили бы внимание на их неожиданное появление, то приняли бы их за лесных эльфов или, скорее, ведьм. Когда Марта и Лизетта, лохматые, оборванные и исцарапанные, наконец выбрались из зарослей, то увидели нечто неописуемое. Неописуемое хотя бы по той причине, что все четверо участников последовавших событий описывали их впоследствии совершенно по-разному. Луиза не увидела никого и ничего, кроме своего обманутого жениха, который по какой-то причине дёргался, извивался и молил о пощаде. Она сразу же подбежала на помощь, но стоявший рядом Альфи оттолкнул её. Альфи видел чуть больше – и он сразу же понял, в чём дело. Собственно, видел он только тень, силуэт, но и этого было достаточно, чтобы он узнал своего отца и успел проникнуться к нему не только суеверным ужасом, но и благодарностью за спасение. Нет, не то чтобы в тот момент Альфи думал о чём-то таком – всё происходившее было столь стремительным и нереальным, что вгоняло почти в состояние гипноза, осознание пришло уже после. Загипнотизированной выглядела и Марта. Сперва она, как и Луиза, увидела только Жана. Затем, будто бы из воздуха, сформировались две руки: длинные, тонкие, но явно очень цепкие пальцы перехватили запястье той руки Жана, в которой он держал пистолет, а вторая призрачная рука лежала у него на плече. Постепенно нарисовалось и всё остальное: чёрный костюм протестантского священника, белый воротничок, огромные тёмные глаза где-то на расстоянии шести футов от земли, слегка взлохмаченные рыжеватые волосы... Теперь потусторонний суженый Марты (ибо это был именно он, как говорится в романах) выглядел вполне материальным мужчиной неопределённого возраста, по-своему даже красивым, но очень рассерженным и встревоженным одновременно. Не мигая, некоторое время он смотрел прямо на девушку, и она чувствовала, что у неё подгибаются ноги. Затем он наклонился к Жану, зловеще прошептал ему что-то на ухо и, словно нехотя, отпустил его. Жан перестал извиваться – только оглядывался растерянно. А призрак тем временем начал потихоньку растворяться, так же, как и появлялся, пока не остались только глаза. Но вскоре исчезли и они. Жан вздохнул с облегчением и сел прямо на землю. Лизетта тут же подбежала его успокаивать: села рядом, обняла за плечи и со скоростью сто слов в секунду стала расспрашивать. Он не отвечал ничего – его бил озноб. Альфи и Марта не сдвинулись с места: они стояли неподвижно и смотрели туда, где только что исчез призрак, будто пытаясь силой мысли вызвать его обратно. Ясное дело, о дуэли в тот день уже никто и не вспомнил.

***

Утреннее июньское солнце, неведомо как пробравшееся в библиотеку через годами немытое окно, освещало бардак на огромном столе и четыре фигуры вокруг: две женские и две мужские. Чуть только рассвело, не сговариваясь, все решили придти в библиотеку пансиона, чтобы отыскать что-то, способное объяснить вчерашнее сверхъестественное явление. Жан, всё ещё (то есть со вчерашнего вечера) бледный как смерть, сидел за столом, Альфи и девушки заглядывали ему через плечо. На правах потерпевшего он принял руководство расследованием на себя – впрочем, никто и не пытался ему помешать. Со свойственной ему педантичностью Жан расчистил на столе пространство примерно в полтора квадратных фута и укомплектовал его "уликами" – тем, что его команда сочла напрямую относящимся к делу. Альфи принёс портрет отца и сборник стихов Бёрнса, Лизетта – все готические романы или, проще сказать, ужастики, которые только смогла найти в библиотеке (рассказы Эдгара По, "Удольфские тайны" Анны Радклиф и ещё книжек десять в таком духе). Сам Жан в качестве улики предоставил синяки на собственной руке, оставшиеся от довольно-таки материальных пальцев призрака. Все трое уже начали потихоньку чувствовать жажду деятельности. Но, когда настала очередь Марты внести свой вклад в общее дело, неожиданно случилась заминка. Девушка, почувствовав, что от неё (как от главного свидетеля), ждут каких-то особенных откровений, вдруг растерялась. Она стояла на месте, теребя юбку и уставившись в пол, а на лбу у неё большими буквами было написано: «говорить им или не говорить?». Наконец, когда Альфи уже почти открыл рот, чтобы поинтересоваться: ну так что же? – Марта решительно вздохнула и вытащила из сумочки небольшую книжку, на обложке которой не было названия, положила её на стол и застыла в ожидании реакции Жана. Жан некоторое время изучающее взирал на кучку барахла, которую натащили его друзья. Затем он открыл книгу, которую принесла Марта, усмехнулся и несколькими быстрыми движениями сделал из одной кучки три. В первую из них попали ужастики Лизетты, во вторую – Бёрнс и безымянная книжка Марты, а третью кучку мы даже не рискнём назвать кучкой, так как там был только портрет отца Альфи. Чрезвычайно довольный собой и несколько порозовевший, Жан обратился к присутствующим (которые расселись на полу – отчасти потому, что все стулья были завалены подозрительным хламом, отчасти для того, чтобы лучше слышать): – Вы понимаете, что я хочу этим сказать? – он указал рукой в сторону трёх кучек. Альфи и Лизетта замотали головами синхронно, Марта на секунду призадумалась, но была вынуждена сделать то же самое. Жан обвёл всех слегка презрительным взглядом и учительским тоном начал объяснять им, неразумным, ход своей гениальной мысли. – На этом столе вы видите… Что вы видите? Вы видите Информацию, отсортированную по трём Категориям. Альфи, обожавший всякие заумные термины, расплылся в блаженной улыбке. «Какой же он всё-таки дурачок», – подумал Жан почти с нежностью, но продолжил: – В Первой Категории у нас находятся сведения теоретические, слабо относящиеся к данному конкретному случаю… но они могут пригодиться, Если Вдруг Что. Лизетта, сердце которой сперва ушло в пятки, заметно повеселела, услышав вторую половину анализа своей кучки. Её воображению быстренько нарисовался загадочный и прекрасный (по рассказам Марты) вампир, который… клеился к её Жану?! Лизетта предпочла не развивать тему, и стала слушать дальше – не столько слушать, сколько любоваться своим возлюбленным, ценность которого резко возросла в её глазах после такого опасного для его жизни происшествия (про Альфи она уже совсем позабыла). А Жан между тем продолжал вещать: – Ну а во Второй Категории у нас две книги, имеющие очевидную связь между собой. Альфи, присевший на пол рядом с Мартой, бессознательно, но очень цепко ухватил её за руку, словно это не книги, а их хозяева имели между собой очевидную связь. Марта слегка дёрнулась, но не стала кричать и вырываться. – Так кто же назовёт мне эту связь? Никто? Никто не назвал. Пожалуй, шансы сделать это были только у Марты, т. к. ни Альфи, ни Лизетта не знали, о чём её книга. Но она слишком задумалась о странном поведении Альфи и пропустила вопрос мимо ушей. – Э-эх… Ну ладно. Обе книги о Шотландии, а это даёт нам также связь с Третьей Категорией. Прошу заметить, что на портрете подписано имя – Чарльз Алан Дэвид Макфарлейн, и это имя явно шотландское, чьё бы оно не было, художника или всё-таки твоего папаши, Альфи. – Здесь Жан принял многозначительно мрачный вид. – Сдаётся мне, друг мой, что всё-таки это его имя, ведь твоя маменька любезно рассказала мне однажды за чаем, что твоего почтенного родителя звали Шарль, а в английском произношении это имя звучит как «Чарльз», не так ли? Ещё одно доказательство правдивости его ужасных предположений заставило Альфи всё-таки выпустить руку Марты. Он почувствовал себя словно бы загипнотизированным и абсолютно беспозвоночным. События последних дней скатались в его голове в один огромный снежный ком, и он готов был уже звать на помощь и умолять транспортировать себя прямиком в Бедлам. Но, на его счастье, Жан устал читать лекции беспозвоночным и перешёл к раздаче прямых инструкций. – Итак, наша задача в данный момент – пополнить Третью Категорию, которая будет являться собранием артефактов, оставшихся после этого беспокойного покойника. Этим ты и займёшься, Альфи. Мамзельки, – обратился он к Лизетте и Марте – вы пока можете идти, вам я потом расскажу, что делать, а пока дам некоторые указания господину Альфонсу. Ну же, идите! Девушки испугались и молниеносно выскочили за дверь. Альфи остался наедине со своим недавним врагом. Он догадывался, что разговор пойдёт вовсе не о Третьей Категории, и предчувствие его не обмануло.