Каникулы Альфи, или Вознаграждённое любопытство

Ужин был назначен на восемь часов вечера. Само собой разумеющимся казалось то, что Марта должна прийти в сопровождении родителей (чего мадам Инессе очень не хотелось), или, на худой конец, брата. Но нет – ровно в восемь часов на пороге гостиной де Лавалей появилась Марта в гордом одиночестве. Как всегда, она выглядела скромно и чуть-чуть смущённо, но вовсе не глупо, и её вид сразу же расположил к себе мать «жениха». Однако, когда все – мадам де Лаваль, Альфи, Юлали, Поль и Жан – расселись по местам и нужно было начать разговор, мадам де Лаваль всё-таки спросила у девушки (чуть радостнее, чем того требовали приличия): – Мадемуазель Дюбуа, неужели вы пришли сюда одна? А как же ваши батюшка и матушка? Марта подготовила ответ на этот вопрос заранее, поскольку догадывалась, как странно всё это выглядит. Как она могла позвать кого-то, если Альфи говорил, что о настоящем сватовстве речь не идёт? И если именно сегодня обстоятельства складываются так удачно, что после ужина она может пойти туда, куда должна… От брата она знала немножко о характере и взглядах «будущей свекрови», а потому решила слегка подавить на жалость. Потупила взор, потеребила клетчатое платье, затем подняла глаза и, в упор глядя на мадам де Лаваль, промолвила тоном, достойным первых христианских мучеников: – Мадам, я так подумала, что… вы ведь не очень-то жалуете друг друга, верно? Я с удовольствием пошла бы с братом, Кристианом, да и он не прочь, но сегодня он весь вечер в мэрии, и так Пьера на родителей оставить пришлось. А я что, у нас тут все всех знают, и все вас знают, так что уж моя репутация пострадать не должна, я надеюсь. Внезапно Марта поняла, что сказала не совсем то, что хотела сказать, но так вышло гораздо лучше. Вряд ли старательно выдуманная история о мифической компаньонке, которой по дороге стало плохо и которую пришлось оставить в лесу, возымела бы настолько же благоприятное воздействие на хозяйку дома… А по лицу мадам де Лаваль было видно, как по нраву ей пришлась откровенность этой забавной барышни. Почему забавной? – да потому, что выдержки у Марты хватило только на эту небольшую речь. Дальше она начала вести себя совсем странно – ронять вилки, испуганно поглядывать на всех присутствующих, вздрагивать то и дело… На вопросы мадам Инессы она отвечала либо «да, мадам», либо «нет, мадам», даже если вопрос был: «а где вы учились, мадемуазель Марта?». А если бы кто-нибудь смог прочитать её мысли, то вконец бы запутался. «Кладбище-кладбище… брр. Он сказал, я сама пойму, где она – ну ладно, посмотрим. Весь вопрос в том, зачем ему это, и выживу ли я ещё после такого… А плевать, никто ведь и переживать не будет, ну кому я нужна, в самом деле, кроме Кристиана и Пьера? Маменька с папенькой уж точно плакать не будут. И, в конце концов, умирать – так лучше убийцы и не придумаешь. Или всё и правда не так страшно? До чего же он красивый… Нет, не так – губы не такие пухлые, волосы не вьются, и глаза гораздо веселее и другого цвета. Хоть бы никто не заподозрил, вон Жан как смотрит… Жалко Альфи, дурачок он, а я так его за нос вожу. Да, и нос тоже не такой. Как бы улизнуть отсюда вовремя и понезаметнее?..». Марта почти не притронулась к еде. У неё дрожали руки, она искала глазами часы и всё никак не могла найти – а ведь к полуночи уже надо быть на месте! Пару раз ей приходила в голову мысль, что можно просто не пойти никуда и остаться в этой уютной гостиной с розовыми подушками и вышивками на стенах, но следом сразу же приходила и мысль о возможных последствиях... Интересно, что скажет мадам де Лаваль, когда посреди комнаты вдруг появится призрак её беспокойного мужа? А вдруг она знает о призраке? Если он являлся Альфи, отчего бы не показаться законной супруге? А как насчёт Юлали? Что, если не пойти на кладбище, дождаться полуночи здесь, он явится, и тогда мадам де Лаваль скажет: «Познакомьтесь, это господин де Лаваль, мой покойный муж», а он снимет шляпу и скажет: «Зовите меня просто Шарлем»? Но, пожалуй, даже самого дружелюбного призрака обманывать опасно, да и кто знает, насколько далеко простирается его дружелюбие… Надо идти. Как раз в тот момент, когда Марта окончательно решилась, мадам Инесса поняла, что перестаёт что-либо понимать, и что пролитый «будущей невесткой» во второй раз за вечер чай – явно дурной знак. Она даже ощутила некоторое беспокойство за девушку: может, бедняжка просто волнуется? – не каждый ведь день приходится знакомиться с семьёй жениха, да ещё без родных рядом… – Милая, вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Хотите валерьяночки? И да, уже одиннадцать – думаю, Альфи не откажется проводить вас домой, верно, сынок?.. Услышав, что уже одиннадцать, Марта вскочила с места и уронила стул. – Да, я, пожалуй, пойду… и не откажусь от валерьянки, мадам. Пока мадам Инесса, Марта и горничная разбирались с валерьянкой, Жан успел нашептать Альфи кое-что из своих наблюдений. И когда Марта, попрощавшись с «будущей свекровью», в полубессознательном состоянии вышла, наконец, на свежий воздух, она обнаружила подле себя обещанного провожатого. Девушка была слишком поглощена своими мыслями и не обратила внимания на то, что Альфи трясся как осиновый лист. Да если бы и заметила, не придала бы этому особого значения: в таком состоянии он провёл полжизни, так что вряд ли это могло показаться странным. Хотя именно сейчас, пожалуй, ей стоило бы следить за ним повнимательнее… Они молча перешли через мост и углубились в лес. Было немного прохладно, лес был сосновый, реденький, и луна милостиво освещала им дорогу. Марта всё пыталась рассчитать удобный момент для того, чтобы избавиться от своего спутника: до городка было идти минут тридцать, а кладбище находилось на окраине, поэтому нужно было уговорить Альфи не провожать её до дома. – Альфи, милый, вот сейчас до города дойдём, и вы идите, а то вдруг кто нас вместе увидит, что мне потом родителям говорить? – Марта вовремя вспомнила о том, что сватовство было не настоящее, и решила этим воспользоваться, но сама удивилась, насколько нежно прозвучали её слова. Альфи недоверчиво взглянул ей в глаза. – Альфи, ну что с вами? Не бойтесь, дойду я одна, ничего со мной не станется. А то, что мне нехорошо было – так это я маменьки вашей напугалась. Ну вот, видите, мы почти пришли… идите, очень вас прошу! То ли ей удалось произнести это достаточно уверенным тоном, то ли что-то ещё, но Альфи, задумавшись на мгновение, пожелал ей спокойной ночи и побрёл прочь. Ещё некоторое время девушка шла вперёд, поминутно оглядываясь, и наконец, убедившись, что Альфи скрылся за деревьями, сошла с тропинки и чуть ли не бегом бросилась в направлении кладбища.

***

Кладбище Верьера было самым подходящим местом для встреч с призраками. Церковь, заставшая ещё времена инквизиции, надгробия и кресты с полустёртыми именами, покорёженный забор, невесть почему засохшие деревья… Конечно же, Марте было страшно – как, впрочем, и Альфи, который сидел в кустах, чрезвычайно гордый тем, что смог остаться незамеченным. Он тихонько наблюдал за девушкой, цеплявшей юбками оградки могил и тщетно что-то искавшей в этом царстве смерти, но думал вовсе не о деле, а о том, что, к превеликому сожалению, фотографическая техника ещё не настолько развита, чтобы запечатлеть эту сцену во всей её жутковатой прелести. Но одна здравая мысль всё же успела прийти Альфи в голову. В момент, когда Марта, по-видимому, нашла то, что искала, и остановилась у покосившегося деревянного креста, Альфи вдруг подумал о том, что от Марты-то можно спрятаться за кустами, а вот от отцовского призрака – вряд ли. И в тот же самый момент ветер, задувший сильнее и неожиданно холодно, донёс бой часов с ратуши: наступила полночь. Наступила полночь. И… ничего не произошло. По крайней мере, так показалось Альфи в первую секунду. Он уже собрался вздохнуть спокойно и пойти спать (странно, да? – но Альфи вообще был большой соня), как вдруг призрак аккуратно и изящно материализовался у своей (конечно же, своей!) могилы, прямо напротив Марты. Здесь стоит сделать небольшое отступление, чтобы автора не упрекнули в нестыковке. Резонный вопрос: почему Альфи не знал, где похоронен его папенька? Всё объяснялось очень просто, и догадливые читатели, наверное, уже догадались, что мадам Инесса, оберегавшая своего нежного и ранимого отпрыска от всего, что могло навредить его психике, ни разу не водила его на кладбище и не показывала ему отцовскую могилу. Конечно, это не мешало Альфи заходить на кладбище иногда тайком от маменьки, но просто так – подумать, помечтать, а не из генеалогических соображений, и он ни разу не забирался в такие дальние уголки, а тем более ночью. Но вернёмся снова к нашей теме. Призрак материализовался вполне: настолько, что совсем даже и не выглядел призраком – наверняка это был тот режим, в котором его видели абсолютно все. Он был в своём обычном пасторском наряде, и, когда он взял Марту под руку (по-видимому, он был ещё и осязаем!) и повёл её гулять между надгробий и вокруг церкви, это выглядело благопристойно до приторности. Он прошептал что-то ей на ухо, она вздрогнула, но кивнула головой в ответ, и они завели неторопливую беседу, а Альфи, оклемавшись, пополз за ними под прикрытием кустов и ночной кладбищенской тьмы. – Скажите, месье де Лаваль… то есть месье Макфарлейн – спросила Марта своего спутника, – зачем же вы меня позвали на кладбище в столь поздний час? – Зовите меня просто Чарльзом или Шарлем, как вам удобно, милая. – Призрак лукаво улыбался девушке, но глаза его были всё такими же грустными. – А позвал я вас сюда просто чтобы поболтать, и… разве не прекрасно сие старинное кладбище в мертвенно-бледном свете луны? Оба рассмеялись. Альфи вдруг почувствовал себя лишним и вообще страшно одиноким, но остался на посту и продолжил наблюдение за странной парочкой. Но чем дальше, тем больше их разговор перерастал в голубиную воркотню, и Альфи начал задумываться, не слишком ли это – шпионить за родным отцом в такой деликатной ситуации? Он смог уловить совсем немного интересной информации, но в конце концов не выдержал и убежал домой – он вспомнил, что где-то около трёх ночи маменька иногда приходила к нему в спальню, проверить, хорошо ли спится её сыночку. 25 июня. Сейчас ночь, я только что вернулся с кладбища. Успел уловить что-то про кости, Шотландию, и что призраком быть весело. Да уж, весело, – мой покойный папенька пытается отбить у меня Марту?.. Что за чертовщина! (мама не любит, когда ругаются). Надо посоветоваться с Жаном, он умный.