Never mind

Лучшим выходом из сложившейся ситуации, как считал Локи, было подыграть. Причем игра должна была быть настолько убедительной, чтобы даже самые черствые сердца прослезились и поверили. Посему, начиная со следующего дня, когда окровавленный труп мага нашли в лесу и заключили, что умер он от потери крови, в муках и стенаниях, Сиф надела траур и придала своему лицу выражение столь скорбное, что, кажется, даже Улль поверил. По крайней мере теперь любой крик малыша Асиня старалась интерпретировать для остальных как непередаваемую тоску по преждевременно почившему отцу. Естественно, все тут же решили, что просто обязаны выразить свои искренние сожаления, принести дары и пожать младенцу руку, чего, конечно, никому не позволялось. Радорм так и вовсе удостоился самого злобного взгляда воительницы, правда, к ее чести, только в спину. На деле же она чуть ли не плакала у него на плече, захлебываясь слезами и вопрошая, как же она теперь, бедненькая, одинокая вдова, справится с такой непосильной утратой. Расчет был, как никогда, верен. Радорм сообщил Одину, что собирается остаться еще ненадолго, чтобы присутствовать на похоронах, а так же помочь после несчастной воительнице справится со столь тяжелой утратой. Сиф принимала хитрого змееныша каждый день, улыбалась ему через силу, и не только потому, что того требовала задумка. Он был ей противен до зубного скрежета и колик, но приходилось терпеть. Естественно Лофт, сидя в шкафу и составляя там свои зелья, мог только саркастически ухмыляться, наблюдая за мучениями жены. Порой он, правда, тоже скалил зубы, особенно когда видел, как Радорм берет Сиф за руку, сжимает тонкими пальцами с неровными ногтями, теребит края рукавов ее платья и неизменно садится все ближе и ближе. В такие моменты он готов был плюнуть на все, распахнуть проклятую дверь, чтобы на этого гаденыша вывалился целый клуб белого пара, исходящего от пробирок, а заодно все их нехитрое содержимое. Так как делать во время своей смерти Лофту было нечего, он развлекался составлением ядов и разного рода заклинаний. Порой это были даже совершенно безобидные пугалки или что-то в этом роде, например он соорудил небольшой шарик для Улля. Если малыш тряс его - вокруг шарика образовывался дымный сгусток, принимающий форму зайца или небольшой птички, он скакал и прыгал вокруг некоторое время, после чего испарялся с шумным хлопком, что особенно веселило дитя. Но не проходило и дня, чтобы обстоятельство жизни и работы Лофта в шкафу не волновало Сиф. Она изо дня в день неустанно повторяла, что ему следовало бы переместиться в место поукромнее, а главное перенести туда свои яды, ведь не приведи Один, Улль может научиться-таки ползать и открыть этот шкаф. А что если малыш перевернет на себя что-нибудь? Да за такими шалопаями как он глаз да глаз нужен, только на секунду приляжешь отдохнуть, как он тут же норовит куда-нибудь укатится, перекатится, переместится, а то и искры из пальцев примется пускать. Папины гены. Локи, конечно, как мог успокаивал жену, мол ребенок не может так просто взять да и поползти, тем более открыть запечатанную магией и замаскированную дверь. Но Сиф все равно с подозрением глядела на шкаф и пресекала любые попытки Улля до него добраться. Но даже матери не всегда могут уследить за всем происходящим. Как-то вечером Сиф была настолько измождена пребыванием в тронном зале, согласовывая с Одином государственные дела, а потом добита приходом Радорма, который уже на месте не мог спокойно сидеть, порываясь наконец завершить то, зачем он тут находился - завоевать сердце воительницы, чтобы добраться до ребенка. К тому же Локи был не в духе, занятый каким-то реагентом, что никак не хотел набираться в правильной пропорции, и срывал раздражение на женщине. А ведь воительница еще и к тренировкам регулярным вернулась, а меч и щит отнимали много сил, особенно с непривычки, да на палящем жарком солнце Асгарда. Так что до кровати Сиф добралась абсолютно без сил, упала на нее и тут же забылась сном... Малыш Улль любопытным глазом косил на маму, развалившуюся на кровати, затем повернул голову на бок, немного подвинулся, чтобы сквозь решетку кроватки удобнее было глядеть и воззрился на шкаф. Сей предмет мебели ужасно интересовал малыша, особенно с той поры, как в нем поселился папа. Может быть, для всех остальных шкаф и являл собой совершенно обычный предмет, ничем не выделяющийся в убранстве комнаты, но малыш Улль видел, что скрывается за дверями. Дверями, которых, по сути, не было. Необычайно искусная иллюзия скрывала за собой довольно просторную комнату, если бы не кучи столов, стульев и бесконечных реторт, трубочек и скляночек, что горами громоздились там. Посреди всего этого великолепия восседал Локи, но сейчас, как нельзя кстати, его там не было. Маг отлучился в библиотеку, дабы наконец найти решение своей проблемы. Малыш Улль воровато огляделся вокруг, перевернулся на живот, вцепился ручонками в прутья кроватки, подтянулся, и уже через несколько минут мучений и терзаний встал на ножки. Этого было явно недостаточно, чтобы воплотить в жизнь его хитрый план. Но разве для сына сильнейшего асгардского мага может быть преградой какая-то детская кроватка? Аккуратно, чтобы не разбудить маму, малыш протиснулся сквозь прутья. Зеленое облако искр раздвинуло деревянные перегородки и подержало малыша на весу. Как только ребенок коснулся пола, облачко растаяло, превратившись обратно в круглый шарик, наполненный белым дымом. Улль опустился на ладошки и колени, принял устойчивую позу, снова проверил, нет ли кого поблизости, и пополз. Путь до заветного шкафа казался ему невероятно длинным, тяжким, да еще и на пути попадалось немало преград. Около пяти минут несчастный ребенок раздумывал, как лучше всего обойти стул: справа, слева или между ножек. В конце концов было принято решение сдвинуть ненавистный ему уже стул с пути. Для этого пришлось вернуться к кроватке, где остался лежать шарик, взять его и... В конце концов, решено было взять его в рот, чтобы руки не были заняты, и ничего не мешало ползти. Добравшись до стула, малыш бухнулся на попу, достал обслюнявленный мячик, крепко зажал его в ладошке и потряс. Ничего не произошло. Даже с третьего раза. Это настолько разочаровало Улля, что первым же его порывом было зареветь. Если бы он заплакал, то конечно пришла бы мама и все исправила. Вот только разбудить маму означало никогда больше не попасть к шкафу. Это единственный шанс и упускать его никак нельзя. Стул он обошел справа. Просто потому что с той стороны было немного разлито варенье, которым мама угощала его накануне. Запустив пальцы в почти засохшую жижу, Улль уже собирался засунуть всю ладонь себе в рот, но вовремя заметил маленького муравья, копошащегося там. Второй вопль помощи тоже был раздавлен на корню, но варенье Улль трогать таки не рискнул. Еще одним препятствием стали погремушки, оказавшиеся раскиданными по полу. Они усеивали все, словно огромный разноцветный ковер, и, наверное, именно от этого казалось, что это цветное марево тянется без конца и края. Пересечь его казалось делом абсолютно безнадежным, но поворачивать назад было поздно. В конце концов, шар больше не работает, а без него у Улля нет ни единого шанса забраться обратно в кроватку. Вообще говоря, начиная это путешествие, Улль не задумывался о последствиях или путях отступления. Но в его оправдание стоит сказать, что мало детей в возрасте меньше года делают это. Несколько раз погремушки задерживали малыша на пути к цели, ведь они так манили, так завлекали, особенно те, что были в форме медвежат. И все-таки шуметь было нельзя. Вряд ли это разбудило бы Сиф, но все-таки риск имелся. Улль полз. Старательно полз. Разгребал все ручками, пробирался, почти нырял в игрушки, которых становилось будто бы все больше и больше с каждым шагом. Но желто-красно-зеленое море наконец подошло к концу. Перед малышом высилась громада темного шкафа, срубленного из цельного дуба, с огромными резными дверями, изображающими волков и орлов на утиной охоте. Вспыхнул яркий свет, малыш уселся на попу и створки медленно распахнулись, словно по волшебству. Улль радостно заулыбался, протянул ручки и резво двинулся навстречу неизведанному. Он пробирался между стоящих на полу огромных реторт и стопок книг, стараясь ничего не задеть, но внимательно разглядывая. В одной из колб, запрятанных глубоко под стол, в самый темный угол, малыш обнаружил странную зеленоватую жидкость и засушенного единорога в ней. Немного покатав запечатанную банку по полу, Улль обратил свое внимание наверх. Там, на столе, было гораздо больше всего занимательного, яркого и булькающего. Стопка книг очень быстро была разобрана и составлена вновь, но уже около стула и так, чтобы было удобнее взбираться. Подъем, который совершил малыш, был достоин медали. Даже альпинисты, взбиравшиеся на Эверест, думаю, поаплодировали бы бесстрашному книголазу. Маленькие ножки уверенно ступали по твердым кожаным переплетам древних томов. Ручки цеплялись, выдирая страницы и закладки. Наконец - вершина! Малыш перебрался на стол, и глаза его забегали, не в силах сосредоточиться на чем-то одном, так много было вокруг всего интересного! Он немного поиграл с засушенной летучей мышью, раздавил жабу, схватив ее и потреся словно свой магический шарик. Надо сказать, что жаба тоже сделала прощальный хлопок, прежде чем сгинуть в бесконечности. Та же участь постигла несколько колбочек, упавших вниз и разбившихся с тихим лязгом. В эти секунды Улль сидел тише воды ниже травы и все ждал, что сейчас от звука бьющегося стекла проснется мама и утащит его из этого божественного места, но ничего не происходило. Путешествие по столу привело Улля к самым красивым в его жизни цветным колбочкам. Они пузырились и сверкали, переливались всеми цветами радуги, и больше всего ему хотелось их вылить. Желательно на себя. Но только малыш потянулся к колбочкам, как дверь в спальню распахнулась, и туда влетел взъерошенный трикстер, сверкающий очумелыми глазами. Он яростно воззрился на шкаф, собираясь обнаружить в нем злоумышленника, но удивлению его не было предела, когда он понял, что злостный нарушитель спокойствия и разрушитель лаборатории никто иной, как его собственный сын. Заметив, что Улль держит в своих маленьких ручках, трикстер кинулся к нему со скоростью змеи. Жаль, но кобра была бы более аккуратна со своей жертвой и, конечно же, она не могла бы споткнуться. А вот маг в порыве чувств мог и сделал. В разные стороны полетели цветные брызги, послышался веселый смех ребенка, крик Лофта и звон стекла. Сиф распахнула глаза, в ужасе понимая, что она оставила ребенка без присмотра. В ее голове за секунду промелькнула целая сотня самых ужасных сценариев. Ничего не понимая, женщина вскочила с кровати и широко распахнутыми глазами уставилась на шкаф. Картина, представшая перед ней не поддается описанию. Количество разбитых реторт превышало все ожидания, пахло чем-то горелым и, кажется, сиренью. Не самое лучшее сочетание ароматов. А среди расплескавшихся разноцветных лужиц, похожих на разлитый в воде бензин, сидел Улль, весело смеющийся и пытающийся свернуть шею здоровенному селезню. Надо сказать, что утка сдаваться совершенно не собиралась, яростно махала крыльями, крякала, пучила льдисто-зеленые глаза и, кажется, материлась по-Асгардски. У Сиф закружилась голова. - А ну всем тихо! - командный голос воительницы заставил утку замереть на месте, опасливо кося глазом, а ребенка поджать губки. Улль был близок к тому, чтобы решать: хочет он расплакаться или нет. Сиф прижала пальцы к вискам, зажмурилась, но, к сожалению, когда она вновь открыла глаза, утка все так же злобно глядела на нее и пыталась перепончатой лапой отпихнуть ребенка. Улль дорывал последние перья с ее задницы. - Ну кря ты смокря? - неожиданно закрякала утка. - Убери Укря! - Локи? - недоверчиво переспросила Сиф, оттаскивая ребенка и усаживая его в кроватку. Утка, высвободившаяся из крепкой хватки сына, встрепенулась, расправила перья, проверила помятое крыло и недовольно взъерошилась. - Некря! Один! Кряшно я! - вид у селезня был самый что ни на есть боевой, а черный хохолок сзади и совершенно человеческие глаза не оставляли сомнений в том, что перед воительницей трикстер собственной персоной. - А тебе идет, дорогой, - засмеялась Сиф и повернулась к ребенку, чтобы оглядеть его на предмет вредоносных жидкостей, которые могли попасть на кожу. Как ни странно, младенец был чист как стеклышко и даже одежки не запачкал. - Некря ничего смешнокря! Раскрядуй меня! - утка заверещала дурным голосом и в запале поперхнулась собственными перьями, что вызвало взрыв смеха Улля. - Так тебе и надо! Не будешь больше свои реагенты в шкафу держать! Сколько раз тебе можно говорить, что Улль может туда забраться! Посмотри, что из этого вышло! Посмотри! - Сиф говорила и тыкала тонким длинным пальцем в грудь селезня, вдавливая оперение и заставляя его неуклюже отступать на своих перепончатых лапках. - Я некряноват! Сама не укрядила! - попыталась возразить утка-Локи, но под гневным взглядом воительницы замолкла, осознав, что сейчас не стоит спорить с женщиной, которая в десять раз его больше и злее. Вместо того, чтобы огрызаться, селезень взмахнул крыльями, ощерился, цапнул воительницу за палец и припустил вон из комнаты, переваливаясь из стороны в сторону и помогая себе крыльями. Женщина непонимающе уставилась на палец, из которого хлестало так, будто утка прокусила ей артерию, глянула на скрывшийся за дверью рыжий хвост и, крикнув нянечке, припустила по коридору. Стража Асгарда привыкла ко всякому... У них тут и иллюзии, и людишки всякие шастают, девушки с колдунами романы крутят, темные эльфы летают, Одины всякие ходят. Но Асиний бегущих за дико крякующими селезнями еще никто не видел. Потому пронесшийся мимо воинов вихрь взбудоражил всю стражу. Задерживали в основном Сиф, пытались узнать, что стряслось и не поднять ли по тревоге весь дворец, но воительница только огрызалась и пыталась наверстать упущенные драгоценные секунды. А селезень оказался просто отличным бегуном! А главное - никто и внимания не обращал на что-то маленькое и крякующее где-то внизу, так что Лофт умудрялся проскакивать между ног, лихо входить в повороты, да еще покрякивать и махать Сиф крылом. Но удача тоже не может длиться бесконечно, поэтому за очередным поворотом, когда Локи решил, что окончательно оставил жену позади, он втемяшился клювом прямиком в чью-то ногу. Нога была довольно... крупной, поэтому утиный клюв не причинил ей вреда, зато у Локи аж голова закружилась. От столкновения он перевернулся на спину, замельтешил в воздухе лапками и жалобно крякнул. Господин Старший Асгардский Повар, с большой буквы и никак иначе, удивленно воззрился на кусок мяса у своих ног, не долго думая, схватил ошалевшую утку за ногу и вздернул наверх. Его маленькие глазки пугающе сощурились, он окинул утку взглядом профессионала и чему-то кивнул. Лофт только раскрыл клюв, чтобы приказать поставить себя на место, но вовремя одумался и понял, что все тут считают его мертвым. К тому же вряд ли господин Главный Повар поверит говорящей утке. Он уж скорее об косяк ее ударит, чтоб меньше болтала и смущала его внутреннего мясника. Посему несчастная, обвисшая в лапах своего мучителя утка покорно отправилась на кухню, теша себя надеждами, что удастся ускользнуть из-под ножа. Но когда они оказались в конце коридора, из-за угла вынырнула Сиф, посмотрела по сторонам, поначалу совершенно не обратила внимания на господина Старшего Повара, но, вглядевшись внимательнее, обнаружила селезня. Он старательно пытался притвориться мертвым, высунул розовый длинный язык, закатил глаза, опустил крылышки, но шумное "глоть" и дернувшаяся шейка выдала его с потрохами. Сиф кинулась к повару, попробовала закричать, но почему-то из горла не вырвалось ни единого звука, а коридор, казалось, стал совершенно бесконечным. Женщина все бежала и бежала, напрягая мышцы, чувствуя, как сбивается дыхание. За окном розоватое небо нависало темной громадой и грозилось выбить окна. А Повар с уткой уже скрывался в двери. В следующую же секунду Сиф буквально врезалась в дверь. Ничего не понимая, женщина дергала ручку, но она не поддавалась. Со злости воительница пнула дверь ногой, развернулась на пятках и плюхнулась на пол. Где-то вдалеке заплакал Улль и тут же стих. Локи в это время пытался изогнуть шею так, что господин Главный Повар в третий раз не смог попасть по ней топором. Наконец, совершенно отчаявшись, он не увидел другого выхода, как вразумить своего поданного, который многими тысячами лет подавал ему лучшие блюда и ездил с ним на охоту. - Отпукря мекря! Я же Крярь! Кряки Крякейсон! - кажется, человеческий голос стал ему отказывать, потому как членораздельных слов становилось все меньше. Повар почесал репу, прищурил свои маленькие глазки, покрепче прижал утку к столу широкой ладонью и замахнулся топором. Из глотки Лафейсона вырвалось душераздирающее "Кря!" отчаяния и страха, да такое, что Повар на мгновение опешил и выпустил из своей стальной хватки пузо селезня. Взлетел трикстер чисто машинально, рывком взвившись со стола, неистово замахав потрепанными крыльями, и вылетел бы в окно, где непременно рухнул прямо на Асгардскую мостовую, но вовремя углядел маленькую щель воздуховода под потолком и ринулся туда. Его "кря" еще долго эхом раздавалось во всех уголках дворца. К непередаваемой радости мага, никто за ним, конечно, в вентиляцию не полез, но и он не знал, как из нее выбраться, минуя кухню. Поэтому селезень просто бежал вперед, не разбирая дороги и стараясь не врезаться в стенки, ибо звук в этом узком проходе усиливался многократно. Достаточно и того, что шлепки утиных лап небось слышали все, кому не лень. Как это не прискорбно вылетел из лабиринта Лофт не где-нибудь, а прямиком в тронном зале, где на троне восседал Один, задумчиво ковыряющий посохом скол на плитке и рассматривающий нечто, что только что выловил из своего горбатого носа с единственным седым волоском прямо на кончике. Утка, внезапно упавшая на пол откуда-то из-под потолка его не обрадовала. - Кто тут!? - громоподобно и немного сконфуженно вскричал Всеотец. - Кря!!! - верещал в ответ селезень. - Локи! - сверкая глазами и пылая гневом, вопила Сиф, влетевшая в тронный зал. - Уллллллллля! - весело закончил Улль, сидящий на люстре и весело насасывающий погремушку, облепленную чем-то зеленым и, судя по всему, живым. ...Сиф распахнула глаза. В кроватке Улль весело верещал "Уллляяя" и гремел игрушками. Нянечка щекотала его пальцем и улыбалась. В окно ярко светило солнце, было уже около полудня. Женщина поднялась с кровати, голова со сна болела, и мысли совершенно путались. Она даже не могла понять, где тут реальность, а где сон. Все было настолько настоящим, кроме некоторых моментов. Воительница бросила взгляд на шкаф. Лофт с совершенно невозмутимым видом что-то строчил в своей книге заклинаний. - Уже проснулись, госпожа? - ласково пропела служанка. - Я покормила Улля, он скоро уснет. - Спасибо, Мира, - Сиф кивнула головой и отпустила няню. Ее не оставляло чувство, что что-то с этим сном не так. Но воительница все никак не могла определить, где же тот заветный образ, что мог бы натолкнуть ее на мысль. Умывшись, она и вовсе начала забывать подробности, но тут в дверь послышался стук и сладкий голосок змееныша запел свои привычные рулады об утешениях и дружеском плече. Сиф оперлась спиной на шкаф и, чуть повернув голову, тихо спросила: - Локи, а во дворце есть вентиляция?