Девятое облако

Это был Дом. Самый настоящий Дом. С забором, с садом, с множеством комнат. С гостиной, обустроенной так, чтобы здесь могла собраться большая семья. С кухней, за огромным столом в которой можно было разместить целый королевский совет. Это был Дом, и Хекдже уже больше часа бездумно раскачивался в большом мягком кресле, не в силах справиться с осознанием, что ему принадлежала целая половина. Он рассматривал сувенирные тарелки, представляя, что можно было делать во всех этих странах, гладил подлокотники, будто старался ощутить тепло человека, который явно с любовью выбирал это кресло. Это было странно – одновременно не знать и знать его, видеть эту уютную душу, по кусочкам собранную в одной комнате. Человек, обставивший дом с такой любовью, по определению не мог быть плохим. Но ведь хорошие люди не бросают своих детей. Хотя вместо злости Хекдже чувствовал какой-то трепет, прикасаясь ко внутренней стороне человека, который появился в его жизни только после своей смерти. У него никогда не было отца. А теперь – появился. Мертвый. - Нравится? – мягко спросил кто-то за спиной Хекдже, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Он перегнулся через подлокотник, чтобы увидеть единственного обитателя этого дома, с которым еще не был знаком. Кюхен стоял в паре шагов от кресла, небрежно вытирая полотенцем короткие темные волосы. Хекдже рассматривал его с интересом, размышляя, насколько этот человек был похож на того, которого он никогда не увидит. Своей бледностью и темными кругами под глазами Кюхен немного напоминал Хичоля – наверное, это было одно из тех своеобразных сходств, которое появлялось у людей после долгой дружбы. В остальном… Кюхен был другим. В отличие от Хичоля, он как будто бы изучал тепло, не такое яркое и почти обжигающее, как Джоу Ми, другое, слабое, но заметное. Он так гармонировал с этим домом, будто был самым правильным хозяином для него. В этом доме, несмотря на уют, воздух был пропитан одиночеством и пустотой. И Кюхен как будто отражал всю эту сущность. - Нравится, - сказал Хекдже, спохватившись. – Очень. Кюхен плюхнулся на диван и поежился, посмотрев в пустой камин, рядом с которым лежали дрова и листы бумаги. - Умеешь разжигать его? – спросил он. Хекдже немного смутила такая манера обращения, но он все же кивнул, подумав, что припомнит ему это, если им удастся сблизиться. - Я так и не научился, - признался Кюхен. Хекдже поднялся с кресла и опустился на колени перед камином. Он и сам порядком замерз, но все как будто ждал разрешения. Не мог заставить себя поверить в то, что дом был в его распоряжении. Пусть даже наполовину. Немного погодя Кюхен сел рядом, с интересом наблюдая за тем, что делал Хекдже. Тот поежился от такого внимания, но продолжил складывать маленький шалаш из дров, просовывая под него клочки бумаги. Казалось, Кюхен следил за всем – как он брал полено, как рвал листы, как чиркал спичкой и осторожно подносил ее к будущему источнику тепла. Дрова, на счастье, были сухими, поэтому быстро разгорелись, и Кюхен придвинулся еще ближе, завороженно глядя на огонь. - Быстро, - с одобрением сказал он. – Я мог сидеть здесь часами. - Ты просто не жил там, где готовить можно только на костре, - усмехнулся Хекдже. Кюхен напоминал ему ребенка, восторженно наблюдавшего за тем, как из шляпы фокусника появляется кролик. Пусть это длилось всего несколько секунд, Хекдже невольно подумал, что уже не мог относиться к нему как к совершенно чужому. Кюхен был единственным родственником, который у него остался. Пусть Хекдже никогда не мечтал о полной семье, ему хватало матери, но в таком обретении было что-то теплое. Маленький приятный сюрприз от жизни. - Да, до пятнадцати лет я даже не знал, как включать плиту, - признался Кюхен. - Я тоже, - сказал Хекдже. – У нас ее не было. Кюхен промолчал. Не желая видеть на его лице жалость, Хекдже перевел взгляд на камин и подкинул туда еще одно полено. Здесь действительно стало теплее, пусть даже прошло всего несколько минут. - Я не хочу делить этот дом, - неожиданно сказал Кюхен. – Не хочу, чтобы здесь была моя и твоя половина. Ему бы это не понравилось. Хекдже не ответил. У него тоже не возникало желания обозначать свою собственность. Он до сих пор чувствовал себя здесь незваным гостем. И не хотел ни на что претендовать. - Вы похожи, - продолжил Кюхен, и в его голосе появилась какая-то странная нежность. – Не внешне… То, как вы делаете что-то. Почти одинаково. То, какую атмосферу вы создаете. Мне кажется, что если я закрою глаза, ты заговоришь со мной его голосом, и я снова окажусь в детстве. Хекдже слушал его и пропускал эти слова через себя, хотя не хотел воспринимать их. Ему было достаточно того, что он увидел здесь. Ему было достаточно того, что никто не мог выгнать его отсюда до тех пор, пока он сам не захотел бы уйти. Но он слушал. Потому что кто-то впервые говорил о нем с любовью. Даже если эта любовь относилась к другому человеку. - Тебе тоже холодно, да? Хекдже вздрогнул от этого вопроса и инстинктивно придвинулся ближе к камину. Он предпочитал не замечать этого холода, но не мог не чувствовать его, когда кто-то напоминал. Когда кто-то задавал такие вопросы. Хекдже почувствовал на себе взгляд Кюхена, но не мог заставить себя повернуть голову и посмотреть ему в глаза. В воображении знакомство с кузеном было совершенно другим… - Ты умеешь готовить? – спросил Кюхен как раз в тот момент, когда Хекдже собирался что-то ответить. - Готовить?.. - Готовить, - повторил Кюхен. – Я немного голоден. …но в реальности оно все же оказалось немного лучше. Было холодно даже под двумя одеялами. Хичоль раздраженно выдохнул и резко сел на кровати, отчего голова заболела еще сильнее, чем было до сна. Одного взгляда в окно хватило для того, чтобы он понял, что проспал непозволительно долго. За ним царила непроглядная темнота. Хичоль запустил руку под подушку и, достав мобильник, едва сдержался, чтобы не выругаться. Тот был разряжен, поэтому не сработал ни один будильник. Поэтому никто не разбудил его звонком. Хичоль включил настольную лампу и, порывшись в сумке, достал из нее зарядник. Телефон в рабочем состоянии нравился ему намного меньше. По крайней мере, он не знал о таком огромном количестве звонков от сестры. Хичоль решил, что не будет перезванивать. Не сегодня. И не завтра. Когда-нибудь, когда Кюхен почувствует себя лучше. В конце концов, позавчера он отправил ей половину гонорара от последней сделки. Этого должно было хватить хотя бы на неделю молчания. Спать не хотелось. Таблеток, вопреки ожиданиям, в сумке не оказалось. Хичоль даже не подумал о них, когда собирался, и теперь очень жалел о том, что так поторопился. Голова раскалывалась так, что хотелось открутить ее собственными руками. Еще больнее становилось, когда он начинал думать. Хичоль быстро снял рубашку и натянул теплый свитер, радуясь тому, что всегда хранил его в машине. Легче жить, когда не трясешься от холода. А холод преследовал Хичоля постоянно. Он совершенно не умел согреваться. В коридоре пахло едой. Где-то впереди виднелся слабый свет, но не было слышно голосов. Хичоль ненадолго остановился рядом с комнатой Кюхена, но заходить не стал, опасаясь его разбудить. Он пошел дальше, надеясь, что там, где был свет, будет хотя бы ненамного теплее. Его ожидания оправдались целиком и полностью. За широкой аркой начиналась гостиная, в которой ярко горел камин. С каждым шагом становилось все теплее, будто эту комнату от коридора отделяла толстая дверь. Хичоль не сразу заметил человека, сидевшего в кресле, а когда заметил, отступать было поздно. Он не очень хотел разговаривать с кем-то, но не смог отказаться от перспективы немного погреться. Хекдже, проснувшийся от звука шагов, смотрел на него сонным взглядом, который в свете камина казался немного зловещим. - Доброе утро, - не без сарказма сказал Хичоль и сел на диван, стоявший вплотную к креслу. Вместо ответа Хекдже зарылся рукой в плед, под которым спал, и будто бы из ниоткуда вытащив мобильник, посмотрел на время. Половину третьего ночи можно было назвать утром с очень большой натяжкой. - Доброй ночи, - спокойно отозвался Хекдже после недолгого молчания. - Почему ты спишь здесь? – спросил Хичоль и неосознанно потер виски, потому что боль в этот момент стала слишком резкой. - Потому что здесь тепло. Хичоль неосознанно кивнул. Идея спать здесь нравилась ему все больше и больше. Он встал бы и пошел за одеялом, если бы головная боль не сжимала виски так, что хотелось просто лечь на холодный пол и умереть. Хекдже поднялся с кресла и вытянулся. Хичоль невольно поежился, потому что на нем были только те же рваные джинсы и черная обтягивающая майка. И он был невероятно худым. Головная боль начинала раздражать. И от раздражения становилась еще сильнее. Попав в этот замкнутый круг, Хичоль массировал виски до тех пор, пока теплый плед не оказался на его плечах. Он поднял голову, чтобы что-то сказать, но Хекдже перед камином уже не было. Хичоль кое-как пристроил голову на подлокотнике дивана и прижал колени к груди, чтобы тепла было еще больше. Это помогло хотя бы ненадолго отвлечься от боли и погрузиться в мысли, слушая непонятную возню где-то за спиной. Мысли рассеялись в тот момент, когда на подлокотнике оказалось блюдце с чашкой, от которой поднимался пар. В нос ударил резкий, но приятный запах бергамота. Хичолю он нравился, но он не любил вкус этого чая. Хотя сейчас оставалось только сказать: - Спасибо. А потом: - Спасибо большое. - Пожалуйста, - ответил Хекдже, сев в кресло и уставившись на огонь. Хичоль хотел было вернуть ему плед, но он отрицательно покачал головой. Хичоль сел и, взяв чашку в руки, сделал небольшой глоток. А потом еще один. И еще. Нелюбимый чай исчез из чашки незаметно, будто его вообще не было. Все это время Хичоль неотрывно смотрел на огонь, краем глаза отмечая, что Хекдже сидел неподвижно. Незнакомые люди не должны быть такими. Они должны источать неловкость и смущение, пытаться завязать какой-то бесполезный разговор. Найти точки сближения. Или хотя бы вызвать интерес. А Хекдже сидел так, будто либо не замечал Хичоля вообще, либо чувствовал себя вполне комфортно в его обществе. И последнее почему-то казалось самым вероятным. Хичоль поднялся и поставил чашку с блюдцем на каминную полку, а потом вернулся на нагретое место, опасаясь, что оно потеряет хотя бы каплю тепла. Хекдже зашевелился только через несколько минут. Он нагнулся и, взяв предпоследнее полено, бросил его в огонь. Все это время Хичоль отчаянно боролся с дремотой, не замечая, как медленно наклонялась его голова. До тех пор, пока он не уперся ею в холодное предплечье Хекдже, осознавая, насколько горячим был его собственный лоб сейчас, несмотря на то, что голова уже болела не так сильно. - Ты замерз, - неожиданно резко сказал Хичоль, и Хекдже вздрогнул. - Я мерзну постоянно, - взяв себя в руки, спокойно сказал он. – Если не пытаешься согреться, то перестаешь это замечать. В другой раз Хичоль бы подумал над его словами и провел бы параллели с его слишком легкой одеждой, но сейчас просто прижался к подлокотнику, развернул плед и накинул половину на Хекдже. И, прежде чем тот успел возразить, просто уснул, прижавшись горячим лбом к его плечу. Это казалось самым правильным. Пусть даже в полусонном бреду.