Девятое облако

Дольчетто. Обманчиво-легкий, сладковатый запах – и резкий, вязкий вкус с нотками горечи. Провести параллели оказалось легко. Когда Кюхен сделал первый глоток, он понял, что теперь у него было вино на случай смерти. Когда Кюхен сделал второй глоток, он уже не смог остановиться. В последнее время так получалось всегда – бутылка опустошалась слишком, слишком незаметно, а мыслей от этого становилось только больше. Хотя спать получалось лучше. Утро встретило Кюхена звенящей тишиной и немного – яблочным запахом. Желудок, за весь вчерашний день получивший только бутылку вина, отчаянно бунтовал. К горлу подкатывала тошнота. Виски ломило тупой болью. Хотелось умереть вместо кого-нибудь. Или хотя бы поесть. - Хватит спать, маленький придурок. Преодолев очередной приступ тошноты, Кюхен открыл глаза и приподнялся на кровати. Хичоль сидел рядом, на стуле, повернувшись лицом к окну, за которым, судя по серому свету, до сих пор не было ничего солнечного. - Сколько сейчас времени? – спросил Кюхен, снова откинувшись на подушку, которая вдруг стала самой удобной в мире. Голова была тяжелой, глаза резало, но он все равно смотрел на Хичоля, отмечая все произошедшие в нем изменения. Черные волосы стали значительно короче, тени под глазами – темнее, лицо, остававшееся красивым в любое время дня и ночи, сильно похудело, вероятно, он почти без перерыва работал всю неделю, как обычно забывая о еде. Волосы были хорошо уложены, а вот рубашка была очень сильно помятой, из чего Кюхен сделал вывод, что Хичоль не ложился спать, но перед выездом сюда переодевался в спешке. Торопился его увидеть. Маленькое чудовище эгоизма внутри победно улыбнулось, и одновременно с ним сердце кольнуло чувством вины. - Достаточно, чтобы понять, что ты проспал весь день, - огрызнулся Хичоль, упрямо глядя куда-то в окно. Кюхен попытался вспомнить, как добрался до своей кровати, но память упорно подсовывала ему тот момент, когда он засыпал за столом на кухне. - Твоя домработница перешла тебе по наследству? – неожиданно спросил Хичоль, ехидно хмыкнув. - Домработница? – переспросил Кюхен. Голова болела сильнее с каждой минутой, но он заставил себя сесть на кровати, когда увидел, что на тумбочке рядом со стаканом воды лежали таблетки. - У тебя на кухне нелегальный китаец. Кюхен, сделавший в этот момент глоток, поперхнулся и закашлялся. - Не нелегальный, - сквозь кашель выдавил он. - Я бы на твоем месте не был так уверен, - усмехнулся Хичоль. Кюхен пожал плечами. Он знал, что чуть позже Хичоль прочитает ему лекцию о том, что нелегальная рабочая сила уголовно наказуема, и они оба получат от этого свое извращенное удовольствие. - Он тоже здесь, - сказал Хичоль, пересев со стула на кровать, и впервые за все время посмотрел Кюхену в глаза. - Кто – он? Кюхен понял в тот момент, когда задал вопрос. Кроме них сюда мог приехать только один человек. Человек, чьими фотографиями была завалена тумбочка в дядиной спальне. Человек, который никогда не знал своего отца. - Так что приведи себя в порядок, - увидев понимание в глазах Кюхена, проговорил Хичоль. – Чтобы вы пришли к какому-нибудь решению, тебе нужно произвести нормальное впечатление. Он снова посмотрел куда-то в сторону, и Кюхену показалось, что все мысли в этот момент были написаны на его лице. Тот человек был тем, кому дядя оставил половину самого дорогого, что было в его жизни. Тот человек был семьей. Или имел основания ей стать. - Спасибо за то, что приехал, - сказал Кюхен, придвигаясь к Хичолю ближе. – Я ждал тебя. Хичоль кивнул, все еще погруженный в свои мысли, и Кюхен, вздохнув, притянул его к себе и повалил на кровать. - Что ты?.. Прекрати немедленно, - прошипел Хичоль, пытаясь вырваться. Впрочем, он делал это слабо. Кюхен знал, как он мог сопротивляться, если действительно чего-то не хотел. На самом деле Хичоль медленно отпихивал Кюхена к другому краю кровати, чтобы лечь удобнее и позволить положить голову на свою руку. Раньше Кюхен не позволял себе этого. Обычно Хичоль сам подходил, трепал его по волосам, хлопал по плечу или, когда наступали особенные моменты, просто обнимал, но в остальное время держал четкую дистанцию, не подпуская к себе слишком близко. Сейчас Хичоль чувствовал, как намокала его рубашка, как сжимались руки Кюхена на его талии, слышал, как младший скрипел зубами, отчаянно стараясь сдержать слезы, и понимал, что этот момент должен был наступить гораздо раньше. Не стоило оставлять Кюхена одного, даже если он не хотел идти на контакт. От Хичоля пахло кофе и парфюмом с нотками бергамота. Это было странно – он всегда пил кофе, а его запах ассоциировался с чаем. С любимым дядиным чаем. Кюхену казалось, что он ждал именно этой минуты, чтобы выпустить всю свою боль. Чтобы попытаться ее отпустить. Сейчас рядом не было Джоу Ми, который был способен отвлечь от всего мира. Сейчас рядом был Хичоль, худой и холодный, но невероятно родной. Хичоль, который никогда не умел утешать и совершенно не собирался утирать кому-то слезы. Но именно в этот момент он позволял плакать в свое плечо и еще больше мять рубашку, именно в этот момент он осторожно гладил Кюхена по волосам, стараясь если не забрать его горечь себе, то хотя бы как-то успокоить шторм пожиравших его эмоций. - Хен. Кюхен называл Хичоля так только в те моменты, когда что-то от него хотел. И обычно это раздражало. - Что? - Обещай, что никогда не умрешь. И обычно Хичоль не давал невыполнимых обещаний. - Обещаю. Но не теперь. Голова болела еще сильнее. Кюхен провалился бы в сон снова, если бы не неясные шорохи, убивавшие всякую сонливость. Он с трудом открыл глаза, краем сознания отмечая, что подушка все еще пахла Хичолем, но самого Хичоля в комнате уже не было. На стуле рядом с кроватью сидел Джоу Ми и сосредоточенно чистил яблоко ножом. Круглая и тонкая полоска кожуры постепенно доставала до тарелки, стоявшей у него на коленях. И в этом зрелище в свете настольной лампы было что-то завораживающее. От запаха яблок неприятно сжался желудок. Хотелось есть, но мысли о еде вызывали только тошноту. - Он попросил за тобой присмотреть, - сказал Джоу Ми, не отрываясь от своего занятия. – Он сказал, что у тебя кроме него никого нет, но ему нужно выспаться, чтобы выполнить свое обещание, а рядом с тобой можно только пить и плакать. Кюхен усмехнулся. Хичоль бы не обрадовался, если бы узнал, что кто-то передавал его слова дословно. Он не любил выглядеть заботливым и небезразличным в глазах других людей. Закончив чистить яблоко, Джоу Ми разрезал его на дольки и одну из них протянул Кюхену. - Мы не в больнице, - заметил тот. – И я не болен. - Ты болен, - возразил Джоу Ми. – У тебя так болит здесь, - он постучал пальцами по своей груди, - что это видно по глазам. Вместо ответа Кюхен приподнялся и обхватил губами протянутую дольку. И, получив за это довольную улыбку, потянулся за следующей. - Из тебя хорошая сиделка, - сказал он, когда от яблока ничего не осталось. - Значит, я буду сидеть тут, пока тебе не станет легче, - пожал плечами Джоу Ми. - Ты странный. - Ты тоже. Но я тебе об этом не говорю. Кюхен фыркнул. Настроение улучшилось, пусть и ненамного. И головная боль постепенно отступала. Он не хотел видеть в Джоу Ми лекарство. Но солнечный свет тоже улучшал самочувствие. Джоу Ми поставил тарелку на тумбочку и протянул руку к Кюхену, чтобы поправить одеяло. Сейчас, именно сейчас, он был другим. Не осталось ничего от того человека, который пришел к нему ночью. И Кюхен не чувствовал никакого смущения или неловкости. Казалось, с Джоу Ми вообще невозможно было почувствовать себя неловко. - Они хорошие люди. - Они? – переспросил Кюхен с непониманием. - Твой друг и… Твой брат? Я не очень хорошо понял. Они мне понравились. Хорошие люди всегда делают тебя лучше. Джоу Ми говорил это так оживленно, что сомневаться в его словах не приходилось. В его глазах при этом был… Восторг. Кюхен никогда не видел, чтобы кто-то говорил о едва знакомых людях с таким выражением. Но сейчас ему это нравилось. Джоу Ми зевнул, прикрыв рот ладонью, и Кюхен подумал, что совершенно не представлял, чем он занимался весь день. Но наверняка не сидел на месте. Солнце бы не смогло так. - Иди спать. Джоу Ми посмотрел на него с удивлением и упрямо замотал головой. Оттого, что он не хотел уходить, потеплело в груди. Кюхен не хотел оставаться в одиночестве. Но не собирался навязывать свое одиночество другим людям. Особенно тем, которых знал всего два дня. - Я обещал, что не оставлю тебя. - Тебе не нужно мне платить, - на всякий случай сказал Кюхен. Он не знал, о чем думал Джоу Ми. И совершенно не представлял, что творилось за его хитрыми глазами. - Я обещал, - повторил Джоу Ми. И Кюхену оставалось только подвинуться, освобождая место на кровати рядом с собой. Он невольно вспомнил о том, как Джоу Ми заснул сегодня ночью. И подвинулся еще, чтобы тот не ютился на самом краю. Раздался щелчок, и погас свет. Одновременно с этим Кюхен услышал стук редких капель по оконному стеклу. Дождь явно не собирался заканчиваться. Но последний солнечный день этого стоил. - Спокойной ночи, - сказал Кюхен, повернувшись к Джоу Ми спиной. Даже если они не лежали вплотную, с ним в кровати стало намного теплее. - Спи хорошо. Кюхен закрыл глаза, но понял, что не заснет сразу, особенно пока чувствовал частое дыхание Джоу Ми на своей шее. Но звук дыхания, стук капель и биение сердца создавали какую-то гармоничную, успокаивающую симфонию, которая помогала привести в порядок свои мысли. Нужно было попросить у Хичоля прощения за истерику. И сказать Хекдже о том, что его отец никогда о нем не забывал. И бросить пить. Когда-нибудь. - Можно обнять? – неожиданно спросил Джоу Ми, придвинувшись почти вплотную. Кюхен вздрогнул. Он не понял, что было более внезапным – факт вопроса или сам вопрос. Но вместо согласия повернулся к нему лицом, сократив и без того небольшое расстояние. - Можно?.. Повинуясь внезапному порыву, Кюхен обнял Джоу Ми сам, и от этого стало намного теплее. Тот уткнулся лицом в его шею и задышал намного медленнее и спокойнее. Невозможно было чувствовать себя так хорошо рядом с незнакомым человеком, но… Предрассудки и стереотипы так мешали. - Можно вопрос? – спустя какое-то время, когда Кюхен уже начал засыпать, снова спросил Джоу Ми. - Какой? - Что такое «нелегальный»?..