VIRUS

Virus (лат. - яд)

14 сентября. 13:01. Бэббидж стрит 31. POV Mikey Лин ждала меня. От дома, где живёт Джерард, до её дома я добрался за десять минут. Домик Лин себе выбрала в пригороди. Однако в такой пригороди, где инфраструктура вроде метро очень даже развита. «Домик» - это я так, ласкательно, ведь по меркам полстолетия назад дом походит на полноценный коттедж. В нём есть всё. Когда я сходил со станции, мне в глаза уже издалека резался щит белого металла. Хотя, если смотреть на дом вблизи, он кажется стеклянным, хрупкеньким и безобидным. Ага, если бы не пришпандоренная к крыше, кхм, баржа. Нет, устройство и вправду напоминает что-то из области судноплаванья, и возвышается оно над крышей рядом разнокалиберных труб. Позже мне Лин объяснила, что это локальная очистительная станция для переработки воздуха. По трубам в атмосферу выходит почти идеальный…кислород. Я едва ли не расхохотался – нереально за премию Джерарда было бы купить дом с настолько высоким уровнем оборудования. Нереально. Лин же ответила мне, что деньги, потраченные на покупку дома, – лишь четверть премии. Конечно, она не призналась насчёт её полной суммы. То качество, кстати, которое мне в Лин и нравится. Гораздо выгоднее, разумеется, мне было бы знать о финансовом положении этой семьи всё. Но ничего, поживём - увидим. *** Сейчас мы сидим в столовой. Странно видеть в распоряжении семейства брата просторные, качественно освещённые помещения, протеиновый кофе, кексы. Краем глаза я заметил, что холодильник ломится от еды, хотя раньше Лин или Джерард едва ли могли мне что-то предложить. И я, и Лин курим под усеянным различными вытяжками потолком. - Сколько ему осталось? - По прогнозам врачей – четыре дня, но умереть он может и раньше. Лин, хорошо, что ты к нему не ходишь – это жуткое зрелище. Потом, он болен всем, чем только можно. Так что давай лучше я продолжу визиты к Джерарду, а вы с Бэндит будьте от него в стороне. Юридическая специальность предполагает хренову кучу вакцинаций от различных болезней, и я их прошёл давно. В какой-то степени я нечувствителен к мутирующим гриппам, тяжёлым формам пневмоний и тропическим болезням. А ещё непривычно, что Лин тянет к разговорам о Джерарде: - Майки, знаешь, я всё-таки не понимаю: как за месяц можно сгнить от того, что в твоих клетках побывало инородное ДНК? С аллергиями и отторжением всё понятно, но что насчёт самого иммунитета? Как он к концу месяца мог просто взять и исчезнуть? Почему организм Джерарда перестал бороться?– глаза Лин больше и больше наливаются интересом; она уже не смотрит на меня – изучает пустоту перед собой. Лин никогда не была женщиной глупой. Поэтому те, кто не видит в обычных медсёстрах должного интеллекта, ошибаются. Она не могла знать связанных с экспериментом тонкостей, Лин дезинформирована – и лишь в этом её минус. Мне придётся взять на себя ответственность и рассказать об истинном положении дел института. Почему я не сделал этого раньше? Ценную информацию нужно обменивать и подавать её только тогда, когда клиент морально перезреет и будет готов на любую плату. Я поднимаюсь и подхожу к окну столовой. Дождь падает вовсю. А на тонких стёклышках – ни развода, ни тем более дыры. Надо будет узнать, что за сплав. Я начинаю рассказывать прямо в окно, равно как и Лин до сих пор пялится в стену. Как-то сложновато пока смотреть друг другу в глаза. Лин… Лин, подумай, как может человек болеть гриппом и пневмонией одновременно, как он живёт с абсцессами на ногах, которые никто и не думает вырезать? Что у него с пищеварительной системой, если он ничего не ест, но при этом может сутки проблевать? Правильно. Ты не знаешь, что на самом деле происходило в трейлере-лаборатории. Нам, если ты помнишь, после каждого сеанса по электронке приходила справка: что было введено, какие у Джерарда уже есть симптомы, нет ли аллергии или побочных реакций на препараты. Первую неделю я, конечно, верил всему, когда читал. Высокая температура при введении настолько специфической вакцины – это нормально. Ну, если не нормально, то хотя бы объяснимо. Рвота и диарея – тоже, вот вам и отторжение, неприятие чужеродной информации. Но когда на второй неделе констатировали китайский грипп, я чуть не долбанулся башкой о стол. А потом – пневмония, ещё лучше… То есть это должно выглядеть естественным: он что, заболел, прогуливаясь по осеннему парку в футболке? Скажи, у нас часто простужаются люди? Или вообще заболевают. А что ты скажешь, как медик, об эпидемиях? Да-да, эпидемиях, ведь как иначе заражаются гриппом? Благодаря эпидемическим волнам, понятно. Непонятно, откуда тогда появился грипп у Джерарда, когда эпидемии в городе нет. Я часто приходил к нему и могу сказать: Даже при моём отсутствии медицинского образования, но с теми познаниями в медицине, что у меня есть, я видел каждый раз на его лице и теле что-то новое. Это различные сыпи, новые очаги гноя и, представь себе, синяки! Особенно на веках и под ними. Всего и не перечислить. Каковы выводы? На каждом новом осмотре с Джерардом делают что-то. Я нашёл, как подтвердить фактами то, что на начальном этапе эксперимента ему просто ввели убивающую иммунитет сыворотку. А потом делали с ним всё, что хотели. *** 14 сентября. 13:46. Квартира Джерарда Уэя на Гард-стрит 2. POV Gerard Где? Где я? Однажды я вырубился; глаза закатились в веки, и исчезло пространство вокруг. Боль разных сортов и локаций отступила. Я перестал двигаться; кажется, я не мочился под себя и не стонал. Не было снов. Я вполне подумал, что всё, наступил долгожданный конец, раз уже нет способности видеть. Если в мозгу престают вращаться картинки действительности и воображения, неужели ты не мёртв? Кто знает, сколько времени прошло, кто знает… Но я совершенно отчаялся, когда понял, что, нет, не умер, что я – вот - пробуждаюсь от забытья. И град слёз тут же обуглил скулы, стекая на подушку вместе с гноем от полопавшихся из-за соли прыщей. Почему бы меня не избавить? Меня не лечат, не спасают – новые и новые иглы вживляются в веки, в вены, в воздух, которым дышу. Да, в лёгких – та ранящая боль, от которой хочется рыдать нескончаемо. Если бы только лёгкие были единственным нарывающим местом… К примеру, я не уверен, что могу стать на ноги, ходить. Более чем не уверен. Зато уверен в том, что не испугаюсь, когда одёрну край одеяла. Синие, зелёные, жёлтые, чёрно-белые, костлявые, в красных кратерах ран или же в пупырчатой броне гнойных пробок – мне всё равно, что сейчас мои ноги. Естественно, ничего хорошего. Но должен же быть хоть мизерный шанс подняться, вырвать катетеры из вен, вырвать трубки, внедрённые в нос и рот, попробовать ощутить ступнями опору. Лишь попробовать. И если удастся сделать хоть шажочек, и если удастся хоть на секунду почувствовать себя ходящим по земле созданием – это будет наибольшим счастьем. А вечно счастлив я буду, если, совершив пару шагов, разобьюсь вдребезги, разлечусь на части по комнате, щедро обстреляю её своими внутренностями. Нужно прекратить плакать – кожа слезает, я это чувствую. И веки, распухшие до, наверное, устрашающих размеров, мешают слёзоотделению. Удивительно: теперь, придя к такому окончанию своей жизни, я каждый день плачу. Или каждый час? Не знаю, отчего больше – от жалости или от боли? Боль кажется в сто крат сильнее, но, с другой стороны, меня кто-либо заставлял её претерпевать? Ведь могли же в моих руках оказаться в нужный момент пистолет, лезвие, адская доза снотворного, незадвинутая щеколда окна? Гордые и сильные люди уходят раньше слабых трусов. И могла же в моих руках не оказаться тогда ручка, проклятая ручка, которой я подписывал договор? Могла. Сильные люди борются, протестуют, находят выход, сами лепят свою судьбу, не полагаясь на её течение. Если Бэндит через пару лет не сможет припомнить ничего о своём отце, не удивлюсь. Я заслуживаю этого. Эй, слышите, никогда не будьте жалкими в глазах своих детей! Не допускайте того, чтобы они увидели живущее в вас ничтожество. Иначе вы потеряете их. Бэндит, тебе неинтересно, я знаю, я прекрасно понимаю это и поддерживаю. Но, видишь, забавно всё-таки. От твоего папы остался один мозг. Даже нет, не так. Часть мозга, мыслящей материи, которая не отравлена болью или увечьем. Я гожусь сейчас только на то, чтобы думать. И когда пытаюсь припомнить самое ужасное и грустное в своей жизни, подпитывая рыдания, мне удивительно легко вспоминать. Душа не болит, будто её вовсе нет, будто бы её разъели болезни. Одна из причин моего счастья, недоступного тем, кто здоров и трезв – атрофия чувств. Я всех люблю и всех прощаю, и себя в том числе, потому что… Я считаю, что это мне абсолютно безразлично. Безразличен мир, цвет которого в глазах варьируется от черноты с зелёным оттенком внизу до красноты с белым оттенком вверху. Мне безразлично, что именно бурлит и размножается в крови и заставляет тело скрючиваться раз за разом только хуже, подобно увядающей от ядохимикатов травинке. Безразличен мой уродливый внешний вид и то, почему не спешат проведывать родственники. Мне безразлично, что я обманут или предан, что разрешил так с собой поступить. Безразлично всё. Есть только три чувства: Конечно, есть боль, и жалости, думаю, найдётся место. А ещё есть счастье. Я счастлив, потому что мир, как оказалось, красив. Потому что я успел рассмотреть его красоту в своих снах. Я счастлив, что когда плавлю слезами кожу, я думаю о красоте. Что знаю эту красоту. На свете, помимо всего прочего, есть один красивый человек. Откуда он мне знаком? Может быть, только благодаря снам мы повстречались. Но, главное, почему я счастлив - у меня осталась одна возможность. Одна-единственная – мыслить, думать, проигрывать в своей голове, в то время как ни одна конечность не может пошевелиться. У меня могли отнять всё, не правда ли? Однако кое-что оставили – и я так благодарен за это. Я даже думаю, что, возможно, у меня хватило бы духа попробовать.… Как я хотел, подняться. Вдруг получится?.. А? Как вы считаете?.. POV Mikey 14 сентября. 14:52. Дом Линдси Уэй на Бэббидж-стрит 31. Резонно, что она спросила меня: «Что ты собираешься предпринять?». Женщина хотя бы на первых порах, согласно приличию, должна спрашивать подобное у мужчины. За которого планирует выйти замуж. Я решил не растекаться мыслью по древу, а сформулировать кратко. И пересесть обратно за стол, к ней. - У меня собралась папка с фотографиями увечий Джерарда, это во-первых. Во-вторых, я намерен во второй половине дня съездить в Health&Medicine Holding Company – я знаю, чем шантажировать директора, чтобы получить пропуск-приглашение на лекцию профессора Майера. - Что за лекция? – Лин нервно стряхивает пепел. - На ней профессор изложит предварительные результаты эксперимента с Джерардом. Мне важно услышать, насколько честно профессор их объявит. Насколько честно доложит обо всём, что происходило с Джерардом. Если над ним проводили опыты, отличные от изначальной цели эксперимента,… держу пари, он никогда не расколется. Да-да, будь уверена, он прокричит, что Джерард превратился в сине-красный кусок мяса под действием ДНК другого человека! Средневековье какое-то! - Но это же полная чушь. - Вот, ты уже понимаешь, что это так! И не думай, будто я посещал Джерарда из светлых альтруистических побуждений, - я специально выжидаю паузу, чтобы прочитать реакцию Лин; так и знал, она почти кивает мне - мы мыслим одинаково. – По правде говоря, мне плевать на его здоровье и на то, что его скоро не станет. Это его выбор, он сам виноват в своих бедах. Но представь, что будет, когда резонансное дело эксперимента… всплывёт. О всех махинациях и «зверствах» Института вирусологии и цитологии, а в частности, старика Майера. Ты тоже видишь красноречивые заголовки Интернет-статей, правда? Несмотря на то, что почти каждый институт с многолетней практикой проводит нелегальные и жестокие опыты над людьми, наш народ почему-то всегда особо остро откликается на каждый новый инцидент, поднятый СМИ. Институт уничтожат, Майера казнят. Кому это нужно? Точно не ему и не другим сотрудникам института. Она спросила, собираюсь ли я требовать от бедного Майера только деньги. Но больше мне ничего и не нужно – благодаря средствам института я накоплю такой бешеный капитал, что ни один ураган не сможет смахнуть меня с почвы, пока я буду жив. Мои дети будут богаты, и я научу их сохранять и приумножать эти блага. Я пронесу имя Уэев вперёд в будущее, до самого конца света, в то время как любимый старший братик добровольно засох из-за своей глупости и доброты. В моей семье не будет той нищеты, которая была у него. Никогда не допущу этого. И, да, разоблачение Майера перед лицом всего мира мне неинтересно. Каждый из нас, давайте признаемся, ещё тот преступник. Так пусть же Майер творит свои дела тихо и укромно, не буду мешать ему. Единственное, что мне действительно нужно - деньги института. И все со временем заснут спокойно… Лин, давно отбросив курение, восхищённо любуется мной, когда произношу свой манифест. Согласитесь, такое внимание льстит. Может, она играет, может, лицемерит. Я и сам не сильно увлечён этой женщиной, но раз у нас одинаковый склад ума, одинаковые цели и мы дополняем друг друга в их достижении – почему бы нам не сойтись? Лин уже нежно поглаживает кончиками пальцев мою ладонь; ни ей, ни мне не нравится, но таковы условности, так становятся мужчина и женщина парой. - Майки, - чуть запнувшись произносит Лин, - я могу сегодня зайти на страничку центра и подать заявление о регистрации нашего брака? Всё равно раньше, чем через неделю, его не подтвердят. - Да, пожалуй, - я неотрывно смотрю ей в глаза. - И заодно поинтересуйся кремацией для Джи. Нужно, чтобы процедура произошла в как можно более короткие сроки. Одно время мы сидим застыв в своих позах. Слова закончились. Сидим, чтобы привыкнуть к присутствию друг друга. Не исключено, что вместе нам предстоит по жизни долгий путь. Хотя планы могут и не сбыться, кто его знает. Пока что перспективы породниться с Лин и создать семью меня по всем меркам устраивают. *** Молча она подаёт мне пальто, когда стою в коридоре, намереваясь скорее улизнуть по делам. Без слов комфортнее, знаете ли, уютнее. Но я был бы совсем глупцом, если бы наивно полагал, что семейная жизнь с Лин будет монолитной как скала… Фактор разрушения монолитности вывалился из лаборатории – её всегда слышно в доме, даже если она не скачет где-нибудь рядом. Бэндит, хоть ей и восемнадцать, довольно отталкивающее существо. Это неопрятный ботан с детскими манерами и полным отсутствием сисек. Я уповаю только на то, что девчушка и вправду фантастически умна и сможет найти выгодное применение своим знаниям. Она энергично здоровается, встряхивает мою руку в своей, перепачканной марганцовкой, раз десять. Я начинаю медленно отползать в сторону двери, вот уже рука опускается на дверную ручку… Не моя рука – рука Бэндит Ли. Я застыл, нет, я закоченел. Заледенел, остолбенел, оторопел, чёрт, да я опупел просто, таращась на руку девушки с добрую минуту. Когда я вернулся на землю, след Бэндит давно простыл – с громами, молниями и калием перманганатом. Дверь распахнута наружу, приглашает немедленно покинуть дом. Но я нахожу смелости, чтобы поднять взгляд да Лин и, собирая в кулак оставшееся самообладание, спросить: - Что у Бэндит с пальцами? Женщина в фартуке многозначительно поводит бровью, оглядывается в сторону коридора, где тают последние герцы шума. Лин выжидает паузу – явно не хочет рассказывать сразу. Потом нацепляет на лицо все защитные маски, поворачивает голову ко мне. Пристальный взгляд женщины-отравительницы или вроде того. - Ты прав, Майки: большой, средний и указательный пальцы её правой руки – это не её родные пальцы, - Лин вряд ли волнуется, хоть почему-то накручивает на палец локон. – Наверняка ты знаешь об опытах, когда на место пальцев руки пересаживают пальцы ноги какого-нибудь трупа. Учёные считают, что они сильнее и выносливее пальцев рук. Постоянно испытывают это на практике. Можешь не беспокоиться – Бэндит ничего не помнит, ей немного поковыряли мозг, чтобы она забыла всё связанное с операцией. Поэтому не удивляйся, что она немного буйная, как ребёнок, - Лин хмыкает, а я, наверное, и вовсе широко раскрываю рот, наплевав на херово самообладание. - И согласись, что пальцы выглядят вполне органично. Это ты у нас мастер-остроглаз, найдёшь глазами любую мелочь, а она совсем, совсем не понимает, что что-то не так. Да и что не так? Пальцы функционируют. Тут женщина стала приближаться ко мне, будто наступая. Она учуяла, что победила меня. - А знаешь, сколько я получила за них? Двадцать шесть штук! – возглас Лин – вопль триумфатора. – А знаешь, для чего я вообще всё затеяла? Если бы не эти деньги, мы бы сдохли от голода в самые трудные времена. Ты помнишь, я получала тогда мизер, а Джерарду вообще ни цента не выплачивали. Это новый мир, нужно приспосабливаться, как можешь, - заключает Лин и внезапно оставляет на моей щеке ядовитый красный поцелуй. Помню, что я сухо попрощался, а когда оказался за дверью, то не выдохнул до тех пор, пока не добежал до монорельса. Ожидая транспорт, я ещё долго стоял будто в пропасть брошенный. Я знаю цену алчности, могу понять любого преступника. Но если… … она пожертвовала родной дочерью (заметьте, родной)…, то что ждёт меня? Я ведь никто для Лин, никто! А если я перестану быть ей угоден? Глупец! Думал, что сможет держать эту женщину под каблуком. Она не из тех, кто остановится перед чем-то. И здесь придётся жестоко выживать… С тем же отрешением я ввалился в вагон. Только на полпути к зданию компании мистера Айеро я понял, что пора переживаниям благочинно уйти в баню. А мне – вновь превратиться в вынимающего жилы юриста и придумать, каким образом надавить на этого хорька так, чтобы он выписал мне пригласительный. *** POV автор 14 сентября. 15:07. Кабинет в доме профессора Виктора Майера. Лекция была назначена на 16 сентября, но профессор едва ли чувствовал себя готовым к выступлению. Казалось, месяц плодотворной научной работы иссяк в дыре клозета. Усталость, опустошённость. Растерянность, страх. Что делать? Как объявить ассоциации учёных шокирующие результаты? Совесть начала рыть в мозгу профессора не подкопы, а целые тоннели, только когда он занёс руку над сенсорной клавиатурой лэптопа. Спустя месяц не самых милосердных и гуманных опытов. А вот сейчас нужно наваять текст выступления, создать к нему план… Профессор снял очки, протёр костяшками ладони вспотевшие веки. Неужели придётся лгать? Неужели придётся запятнать своё честное мировое имя ложью во спасение? Да, ведь только так можно будет спасти и себя, и институт. Если он не сделает этого, не напишет липовый отчёт - считай, биология как наука ещё долго будет в упадке в штате Вашингтон. И он просто не имеет права подставить многочисленных спонсоров эксперимента. Грёбанная честность не стоит денег и уважения! А самое горькое, что теория целого коллектива профессоров и докторов наук во главе с Майером не подтвердилась. Громогласной сенсации не будет. «Из человеческой клетки не получилось слепить вирус хотя бы потому, что эта видоизменённая клетка никак не повлияла на физиологию подопытного», - выстукивал пальцами по дисплею профессор. Он решил набрать исключительно для себя и десятка коллег настоящий итог эксперимента, чтобы позже проанализировать реальную картину.- Первое введение ДНК произошло 19 августа. Кроме как аллергических реакций и расстройства пищеварительной системы, никаких эффектов не наблюдалось. «Вирус» не проникал в клетки крови подопытного, заражения не происходило. Аллергия и пищевые расстройства были вызваны исключительно составом сыворотки, содержащей «вирус». 20 августа анализ показал, что «вируса» в крови Уэя не обнаружено. Он погиб. Иммунитет Уэя справился с инородной информацией, переварил её. Решено было ввести в кровь пациенту сыворотку, убивающую иммунитет, чтобы получить более корректные результаты. Даже после введения Уэю убивающей иммунитет сыворотки (22 августа) не наблюдалось паразитирования со стороны свежевведённого инородного ДНК. ДНК пришлось клонировать и ввести пациенту повторно (24 августа). 3 тыс. клеток с наследственной информацией Фрэнка Айеро дали более ощутимый результат. Подопытный стал жаловаться на сновидения, которые, как показал психоанализ, имели характер, близкий к галлюцинациям. Появление у подопытного сновидений на данном этапе мы связываем с введением огромного количества инородной информации в кровь. Либо же с воздействием состава иммуноубивающей сыворотки. Однако этот феномен нами, учёными Института генетики и цитологии, ещё исследуется. Прежде всего смущает, что пациент никогда в жизни не видел мистера Айеро, но утверждает, что видит по ночам его образ очень часто. И описания внешности, предоставляемые Уэем, поразительно схожи с теми, какими Фрэнк Айеро обладает в реальной жизни. Отсюда можно сделать вывод, что так называемый «вирус» влияет исключительно на нервную систему. И нервная система мистера Уэя была благодатной почвой для атаки. Однако созданный нами «вирус» отнюдь не похож на прион 1. Что вообще собой представляет клетка человеческого организма, обращённая в «вирус»? Из ядра клетки была извлечена нуклеиновая кислота, ДНК. От ДНК была отъединена одна цепочка нуклеотидов 2 (х1). Вторую цепочку, (х2), мы обернули тонким капсидом 3 и ввели в кровь подопытного, предварительно клонировав «вирус» для дальнейших научных исследований. Через день после первого введения «вирус» погиб в крови мистера Уэя. Только во время второго введения, на этот раз трёх тысяч клонированных «вирусов», начался процесс инвазии, напоминающий поведение натуральных вирусов в организме. Иммуноубивающая сыворотка с каждым днем ослабляла сопротивление организма. Проникнув в эритроциты 4 подопытного, «вирусы» «сбрасывали» капсиды. Оголённое ДНК паразитировало в клетках. Но процессов репликации 5, характерных для натуральных вирусов, в эритроцитах не наблюдалось. Через кровоток инородная информация попала в ЦНС 6 подопытного – отсюда, полагаем, сновидения и галлюцинации. При такой высокой концентрации «вирусов» это не странно. Со временем концентрация «вирусов» в крови мистера Уэя уменьшилась до около пятисот». Профессор шумно выдохнул. Зажмурился. Посмотрел вверх-вниз и ещё в стороны. Видимость пришла в норму. А теперь, после 15-ти минутного кофе-брэйка, нужно будет сочинить другой отчёт. Красочную историю о том, что «человеческий вирус» за месяц превратил здорового мужчину в живой труп. И сделанные научными сотрудниками не менее красочные слайды проиллюстриуют это, подтвердят. Уже подобраны биологические формулы, объясняющие такие последствия. Всё оговорено давным-давно. И не скажешь же перед лицом целой ассоциации и прочей именитой публики, что «… Так как иммунитет Джерарда Уэя к началу сентября достиг 0%, было принято решение протестировать на подопытном сопротивление организма вирусу китайского гриппа и атипичной пневмонии одновременно. А заодно и протестировать различные, в том числе низкопробные, вакцины». Нет, ассоциации нужен другой отчёт, похожий на миф, зато идеологически правильный. Профессору до дрожи в пожилых руках не хотелось приниматься за работу. Мысли не вязались, слова рассыпались. Он решил, что перед тем, как начать, стоит просмотреть те липовые слайды. Для вдохновения. И начать… биологическое творчество. *** 14 сентября. 15:29. Здание Health & Medicine Holding Company. POV Mikey Хорошо, что Айеро не держит секретуток. Милый человек на ресепшне посоветовал мне не вламываться в кабинет директора сию секунду, а подождать с полчаса. Но, понятное дело, работа «милых людей» заключается в том, чтобы все клали хер на их слова. Дальше – хуже. Двадцать пять секунд в лифте, и я оказался на четвёртом этаже из сорока девяти возможных. Не успел выскочить из него, как ко мне подрулила говорящая коробка. Они особо популярны, я бы сказал – писк моды среди крупных и не очень боссов. Железная секретутка не нуждается ни в чём, в том числе и зарплате. А нет, это, скорее, секретут – рожа слишком квадратная и неженственная. Но не суть – машина сразу же завизжала противным голосом, что к мистеру Фрэнку Айеро нельзя. Совсем нельзя. Я двинулся в сторону, чтобы обойти робота, однако чиповые мозги быстро скоординировали его за мной, и он преградил путь. Я пробовал трижды физически сбежать от железного друга человека - тот начал буквально путаться под ногами, и я чуть не расквасил нос о пол. Что в таких случаях обычно делают, а? Я осмотрелся – было похоже на то, что кроме нас с роботом на этаже нет никого. Недолго думая, почесав подбородок (выжидая паузу для отвлечения робота), я сделал вот что. Заехал двумя сцепленными ладонями ему прямо в темя. Этот клоун отключился мгновенно, а я поспешил к кабинету. Дожился – приходится бороться теперь и с техникой. Я был в курсе, что роботы-«секретутки» - техника бесполезная и непрочная. Их функция – быть подобием таблички «осторожно, злая собака», когда реальная угроза, собака, брызжет кофейной пеной на ценные бумаги или всего-навсего пользует электронную вагину под столом. Но хлипкий робот – ещё полбеды. Главное удивление меня настигло слишком внезапно. Прежде чем повернуть ручку (стучать я не собирался), я прислонил ухо к двери. Вот это да! Что я слышу сейчас – и сам не могу разобрать. Какое-то неясное… бормотание. Именно бормотание. Ещё страшно похожее на… ну знаете, когда слова зарифмованы?

«Поспеши ко мне, смерть, поспеши7 И в дубовом гробу успокой, Свет…»

Я моргаю и не могу как следует проморгаться. А он всё декламирует – теперь более чётко и внятно. «… в глазах потуши, потуши, -

Я обманут красавицей злой. Положите на гроб не цветы, А камни». «Только ты, о смерть, только ты…»

Довольно. Когда оказываюсь в кабинете, Айеро тут же поворачивает голову. И с губ слетает конец фразы: - «… мила мне». Он едва ли не хлопает глазами в растерянности. Я застукал его сидящим в кресле с раскрытой книгой на коленях. - Мистер Айеро, - решаю не подходить издалека, а действовать напрямик, пока объект полностью безоружен передо мной. – Неужели вы не уведомлены, что по закону хранение литературы карается десятью годами тюремного заключения? Подойдя близко к столу, я выуживаю из кармана тонкую пластинку с печатями и голограммой: - Моё имя – Майкл Уэй. Высшая школа юриспруденции и адвокатуры штата Вашингтон D.C. Айеро медлит с ответом, видимо, выбираясь из своих заоблачных пространств. О нём в мире большого бизнеса ходит слава не то мечтателя, не то наркомана. Он постно улыбается, сверкает своими выразительными глазами и наконец произносит: - Считайте, что у меня индульгенция на все десять-двенадцать лет, - Айеро лишь вальяжнее откидывается в кресле. – Я купил себе право читать то, что я захочу, пить то, что я захочу, и коллекционировать… ну вы знаете, да, ровно три года назад. Как только законодательство изрыгнуло закон о запрещении литературы, музыки и т.д. А купил я знаете, где? – он резко выпрямляется и вдавливает локти в стол, откровенно улыбаясь. – В Высшей школе юриспруденции и адвокатуры. На месте Айеро я бы, конечно, не вёл себя столь расковано, учитывая его правонарушения и должность. Но ему-то что? По моим наблюдениям, Айеро настолько безрассуден, что реальности для него не существует вовсе. Безрассудны коричневые и бежевые тона кабинета, тонкий сладкий запах, витающий по нему. Книжные полки и две большие картины на стенах – эти предметы умело замаскированы, так что выглядят как сугубо рабочие элементы, а картины – как дисплеи или около того. Сам Айеро – напомажен, наглажен и отполирован. Чрезвычайная мягкость черт лица – кого вы обманываете? Этот человек не может, просто не может быть «большим боссом»! Руководить компанией. Не может! Зуб даю: максимум, что он может, это разводить глупых женщин на покупку не менее глупых товаров. Но почему тогда пол медицинского мира так очарованы им, что все учреждения, фирмы и компании стремятся сотрудничать наперебой? Айеро, безусловно, обратил внимание, что я рассматриваю его, беззастенчиво и с налётом презрения во взгляде. Поэтому буквально из ниоткуда в руке мужчины вырастает сигара, и он закуривает. От скуки? - Познакомьтесь, это Шекспир, - Айеро тыкает пальцем в книгу. – Обожаю его драмы в стихах. Вообще, признаюсь, от поэзии я без ума. - Заметно, - я демонстративно машу рукой перед носом, отгоняя дым. – Вы, полагаю, только этим и занимаетесь в рабочее время? Что уж, кхм, говорить о нерабочем… - Ну почему же? Я, к примеру, ещё и принимаю посетителей, таких, как вы, - Айеро густо выдыхает дым, а меня едва ли не колбасит от тяжёлого никотинового духа. – Вы, кстати, мистер Уэй, по какому вопросу? Тут-то я и позволяю себе улыбнуться уголком губ. Наконец-то от трёпа мы переходим к чему-то более существенному. Для данного разговора у меня была заранее продумана своя тактика. Для начала в ход идёт словесная информация. Я рассказываю ему, что мне известно о последнем эксперименте Института генетики и цитологии, в котором использовалась генетическая информация Айеро. Затем выдаю, что я кровный брат подопытного, Джерарда Уэя. Здесь Айеро покидает его беспечность, и он медленно окрашивается в оттенок мела. В подтверждение факта кровного родства я предоставляю Айеро наши с Джерардом биометрические паспорта – одни родители, одинаковая кровь. Естественно, у Айеро никаких возражений не возникло, и не возникло бы. Но, чтобы добить директора, я раскладываю перед ним парочку наших детских фотографий. С родством мы разобрались. Дальше в ход идёт более насыщенная информация. Я вкратце описываю положение моего брата, мерзкое состояние здоровья, а точнее, его полное отсутствие. По мере того, как рассказ обрастает всё новыми и новыми подробностями, лицо Айеро искажается в гримасах, становится похожим на те абстрактные картины, что висят на стенах кабинета. Когда, в подтверждение словам, я забрасываю его самыми ужасными фотографиями увечий Джерарда, какие только нашёл на планшете, Айеро чуть ли не скатывается под стол в обмороке. Он стал подёргиваться и просить прекратить зловещий просмотр – Айеро и так всё понял и безоговорочно верит мне. Довольный, я даю ему пару минут на то, чтобы прийти в себя. - И с какой целью вы мне это показываете? – он устало проводит ладонями по лицу. - Видите ли, мистер Айеро, точно неизвестно, что так повлияло на моего брата – препараты, которыми его пичкали, или… ваше ДНК… - Да чушь это! – тут же выкрикивает мужчина. – Чушь, чушь полнейшая! Насколько я знаю биологию, это невозможно. Нет, невозможно! Глупости какие-то. - Согласен, я тоже не верю в вероятность этого, - вот он, момент истины. Мой голос сам понижается до такой частоты, чтобы проникать в само сознание – это видно по оторопевшему лицу Айеро. - Но всё-таки она… есть, и исключать её уж совсем нельзя. Прочистив горло, я продолжаю. - Мистер Айеро, вы можете себе представить эти заголовки: «Фрэнк Айеро, директор элитной компании по производству медицинского оборудования, убил человека своим ДНК»? Или вот, например: «Фр…». - Хватит! – Айеро вскидывает ладонь в останавливающем жесте. – Прекратите. Я так понял, вы за милую душу готовы скормить информацию обо мне СМИ. - Совершенно верно, мистер Айеро. Даже если на отчётной лекции профессора Майера она не подтвердится, а назовут иные причины гибели моего брата, я всё равно найду, кому продать жареное. Айеро, вы знаете, чем чреват такой подрыв вашей и без того шаткой репутации. Я выжидаю ещё пару закатываний глаз (что, признаться, в исполнении мужчины чрезмерно раздражает). Наконец в гнетущую тишину проникает слабый-слабый голос. Клиент готов на всё. - Уэй, скажите, что вам нужно? - Выпишите мне пригласительный на лекцию профессора, - наши с Айеро взгляды встречаются. – Я знаю, что у вас есть такое право, поскольку Health & Medicine Holding Company спонсировала эксперимент. Заодно мы с вами встретимся на лекции снова и убедимся в причине смерти моего брата. Идёт? Айеро молниеносно пододвигает к себе клавиатуру, впивается взглядом в дисплей компьютера. Пальцы бесшумно набирают что-то, мышка кликает без единого звука. Сам мужчина, вижу по сведённым на переносице тонким бровям, возмущён ситуацией. Но возмущение не переваливает за предел линии бровей – Айеро не в тех условиях, чтобы дуть губы. Его возмущение попросту никому неинтересно. Через две минуты карманный принтер выплёвывает небольшую прямоугольную бумажку. Пригласительный пахнет отличной печатью и свежими катриджными красками. А главное, он гласит о том, что я, Майкл Джеймс Уэй, всё же добился первой цели. Через пару дней, когда мы встретимся на лекции, нужно будет потребовать у Айеро чек на кругленькую сумму. Во-первых, он уже достаточно промаринован, чтобы я мог нагибать его со всех сторон. Во-вторых, есть два превосходнейших факта, которыми я способен манипулировать: 1. Айеро давал взятки Школе юриспруденции, чтобы безнаказанно хранить литературу и прочий бред. 2. По-прежнему, Айеро как был, так и остаётся участником антигуманного эксперимента. Уэй, соображаешь. Пока я любовно оглаживал края пригласительного и обдумывал ходы, Айеро вновь уткнулся в книгу. Какой всё же нигилизм – читать при человеке, который с лёгкостью может упечь тебя за решётку! Так и хочется процедить: «Айеро, прекратите свой детский бунт на коленях», но я решаю не поддаваться эмоциям. И потом, сам Айеро ни с того ни с сего поднимает на меня сверкающие глаза. С минуту он подбирает, что сказать. И говорит укоризненным, трагедийным тоном: - Вам, мистер Уэй, как я вижу, ваш брат совсем неинтересен. Вас не волнует, что он погибает в муках. - Да, - я приподнимаюсь, чувствуя, что, в общем, мне пора уходить. – Точно так же, мистер Айеро, как и вас. И не стоит отрицать это. До встречи на лекции. Когда я ухожу, то редко запоминаю, в каком состоянии покидаю то, что осталось за дверью. Ненавижу задерживаться – всегда норовит побыстрее телепортироваться в другое место. Но, кажется, Айеро я бросил в какой-то тёмной задумчивости. Он был оскорблён моими словами? Что ж, лишний раз – доказательства правоты. Возможно, ему и жалко Джерарда, только вот сам Айеро ничего, ничего для него не сделал. Такие люди годятся лишь для того, чтобы вздыхать. И, да, впаривать глупым женщинам не менее глупый товар. Не странно, что Джерарду он так понравился. Я лично не могу объяснить, откуда брат имеет хоть какие-то понятия об Айеро, если они никогда не виделись. Да, в мире много нелогичного и, к сожалению, необъяснимого. Единственное из всего-всего, что я могу объяснить сейчас, это урчание живота. Нужно подкрепиться в какой-нибудь кафешке неподалёку. А потом… снова убежать по делам. И так всю жизнь. ____________________________________________________________________ 1 Прион – инфекционный белок, поражающий нервную систему человека. 2 Нуклеотид – мономер ДНК. Нуклеотиды собраны в две длинные цепочки, и они образовывают полимер, молекулу ДНК. 3 Капсид – см. сноску к главе 2. 4 Эритроциты – красные кровяные тельца. Клетки крови красного цвета, отвечающие за транспорт кислорода в крови. 5 Репликация – процесс высвобождения вирусом своей генетической информации (РНК или ДНК) в клетку, где он паразитирует. 6 ЦНС – Центральная нервная система. 7 Стихи здесь и ниже – из драмы У. Шекспира «Двенадцатая ночь».