Antiphony / Антифон

      Она снова оказалась по пояс в ледяной воде и тут же начала погружаться в неё. На этот раз это был не причудливый зал дворца. Секунды хватило на то, чтобы увидеть бескрайний океан, прежде чем неведомая сила утянула её под воду.       Дыхание покинуло её лёгкие под напором холода и нарастающей темноты. Она боролась с паникой, напоминая себе, что здесь ничто не может причинить ей физического вреда.       Она ничуть не удивилась, когда, сделав судорожный вздох, обнаружила, что её лёгкие наполнились не ледяной морской водой, а холодным свежим воздухом. Только одно существо могло ждать её здесь. На секунду она задумалась, сколько ещё врагов встретит в Зеркале.       — Ого, как мило, что ты заглянула, принцесса. Как путешествие через пески? Немного труднее, чем по воде, я полагаю?       Мягко светящийся жёлтый шар, разогнавший тьму, вызвал чувство дежавю. Она почти ждала, что склизкие щупальца схватят её за руки и за ноги, но поняла, что на этот раз они с русалкой одни. Элементаль легко подплыла к ней. Она выглядела так же, как обычно — ярко-рыжие волосы, украшенные золотой диадемой, облегающий оранжевый топ, плавно переходящий в хвост, изящные черты лица, подчёркнутые, видимо, водостойкой косметикой.       Жасмин ничего не ответила, зная, что это только начало очередной запутанной игры Зеркала. Возможно, не стоит вообще реагировать на неизбежные колкости и игры разума. В прошлый раз она позволила своим эмоциям взять верх, и боль из-за огромной потери памяти была ещё свежа. Так что она заставила себя успокоиться и промолчать и невозмутимо ответила на любопытный взгляд элементаля.       — Что ты как рыба немая? Где раздражённые требования освободить тебя, где бесполезные угрозы? — Салина подняла прекрасную бровь. — Ну, молчание тебе действительно идёт.       Русалка лениво взмахнула хвостом и проплыла около неё круг.       — Делать вид, что меня не существует, не поможет тебе выбраться. Просто, чтоб ты знала. Есть пара… вопросов, которые надо бы уладить, и у нас на это есть всё время в мире, — она демонстративно осмотрела ногти, аккуратно покрытые лаком. — Итак, почему бы нам не начать, принцесса?       — Начать что? — всё-таки заговорила Жасмин. — Новую попытку неудачного покуше…?       — Давай начнём с этого твоего отношения, — перебила русалка. — Что ты хотела сказать? Очередное оскорбление из длинного списка, который используют герои? Избавь меня.       Салина, продолжая плавать вокруг, неожиданно протянула к Жасмин руку, чтобы убрать с её лица прядь. Жасмин шарахнулась в сторону, и русалка опустила руку с покорным вздохом.       — Ох, принцесса, ты знаешь, как разбито ты сейчас выглядишь? Я только пытаюсь помочь тебе. Правильный уход важен для снятия напряжения.       Её обескураживало то, что копии Салины и Раевена так похожи на оригиналы. Но тут же она вспомнила, что Зеркало хранит всю историю в своих песках, и нет ничего удивительного, что оно может создавать такие точные иллюзии любого существа, живого или мёртвого.       — Должна признать, ты была хороша, когда вывернулась из подозрений влюблённого мальчишки в прошлый раз. Номер с беззащитной принцессой всегда срабатывает, да?       — Не было никаких подозрений, — холодно произнесла Жасмин. — В этом не было моей вины.       — Конечно, никогда и ни в чём нет твоей вины, — беспечно согласилась Салина. Жасмин почувствовала холод, потому что голос русалки дрогнул на долю секунды, раскрыв её настоящую сущность под язвительностью и грациозными жестами.       Элементаль улыбнулась, безупречная маска снова легко легла на её черты.       — Что тут скажешь. Откапывать компромат на сухопутных жителей — мое хобби. Глотните своего же яда, так сказать.       Движение её руки заставило воду перед ними кружиться и мерцать. Жасмин напряглась, ожидая увидеть ужасное повторение того, что произошло в Дезриале. Ну почему её все время преследует эта сцена?       — Хотя я не могу представить, как помойная крыса может стать ещё грязнее, чем уже есть, — сладко добавила русалка.       Вода раскрыла изображение городских улиц. Аграба. Жасмин нахмурилась, бросив вопросительный взгляд на Салину, но русалка только кивнула на изображение с самодовольной улыбкой. Вид был необычно искажён, как будто смотришь через кривое стекло. Потом она догадалась, что Салина создала обзор в какой-то ёмкости с водой, может, бассейне или бочке, или даже стеклянной бутылке.       Присмотревшись, она узнала место из своих прогулок по городу. Была ночь, и весь квартал как бы светился в красно-фиолетовой дымке, но она не видела фонарей или факелов. Тёмные зловещие силуэты тихо стояли, прислонившись к осыпающимся стенам, и она заметила блеск лезвий в их руках. Они осматривали окрестные переулки и ждали случая напасть, будто старого приятеля. Были и другие тени — гибкие женские фигуры, одетые в нечто вряд ли большее чем дым, который развевался вокруг их тел. Тени не спеша прогуливались по улицам, подзывая незнакомцев, которые приходили сюда с определённой целью. Жасмин смотрела на мерзкие низы города, где законы её отца так же легко рушились, как ломкая солома. Торговцы, владевшие борделями и притонами, в которых курили наркотики, были влиятельны и опасны и нанимали себе охрану, чтобы поддерживать свои представления о порядке и правосудии. Люди Расула никогда не ступали на эти улицы.       Жасмин неожиданно испугалась цели, для которой русалка — нет, Зеркало — показывало ей это. Она была в той части города несколько раз, и то мимоходом, когда спешила по своим делам. Но Аладдин… Она осознала, что и понятия не имеет, насколько он может быть знаком с этим местом.       Отсутствие контроля над Зеркалом в конце концов становилось угрозой. Она не могла выбирать воспоминание, которое увидит. Не могла остановить всё, чтобы собраться с мыслями, сесть и обдумать, что уже увидела и что уже, вероятно, забыла. У неё не было времени, чтобы подвергнуть сомнению все обвинения, которые Зеркало бросало в неё. Обвинения касательно её индивидуальности, в её недостатках, её грехах, и были ли они верны. Её просто тащили по песчаной буре прошлого, без понимания сути Зеркала и его целей, и чего оно хочет добиться, изображая её врагов, а также, какова цель этой недоброй сцены.       «По натуре ты нуждаешься в том, чтобы всё было под твоим контролем. Представляю, как тебе было тяжело осознавать, что ты теряешь этот контроль…»       Слова Мозенрата никогда не казались более правдивыми.       Нелепо, но ей было жаль, что на этот раз он не придет, чтобы разрушить власть Салины над ней, рассеять изображение тёмных дымных улиц, которые пахли позором её страны. Но она была одна и не могла помешать действию разворачиваться.       Она не могла помешать ему до того, как лицо Аладдина мелькнуло среди жителей колыбели порока.       Нет…       Только не там. Он не должен быть там. Что он там делает?!       Её руки взлетели к лицу, инстинктивно попытавшись отгородить её от этого зрелища, хотя простой рефлекс закрыть глаза сделал бы то же самое. Это в природе человека — ставить как можно больше барьеров между ним и неприятными вещами, с которыми он не хотел сталкиваться лицом к лицу. И, несмотря на всю браваду и сопротивление ужасу, рождаемому Зеркалом, она не являлась исключением. Но она остановилась и не закрыла обзор до конца. Это тоже было частью человеческой натуры — искать правду, даже если она разорвет сердце в клочья.       Она смотрела, как он двигался с ловкостью и изяществом, как двигался всегда. С уверенной непринуждённостью вместе с точно выверенными движениями, бросая короткие взгляды на окружающее, как будто ему было что скрывать. Скорее всего, он нёс с собой что-то очень ценное.       Вот он приблизился к занавешенной двери, возле которой стояли два высоких мускулистых мужика, каким ничего не стоило перерезать оборванцу глотку за сокровище, которое он украл у богача. Но когда он приблизился, они не шелохнулись. Тот, что был ближе к двери, слегка откинул украшенный бусинами занавес, позволяя ему пройти. Она мельком увидела лицо Аладдина, когда он осторожно оглянулся через плечо в последний раз.       Она облегчённо вздохнула. Это была сцена из прошлого, когда они ещё не встретились. Его лицо было моложе, может, лет шестнадцати. Максимум семнадцати.       Она успокоила себя. Возможно, её страхи необоснованны. Возможно, он в тайне нёс драгоценность какому-то богачу, который не хотел, чтобы его видели. Возможно, он служил сомнительному торговцу, который владел этим заведением, потому что он был исключительно хорош в воровстве, чем и привлек его внимание.       — Справедливые догадки. Но твоё отчаяние сделало тебя забывчивой, — прожурчала Салина, лукаво улыбаясь, и Жасмин поняла, что Зеркало читало её мысли. — Это я выбрала эту сцену. Почему я должна была выбрать что-то неинтересное, такое типичное, о твоём герое-алмазе-негранёном? Почему бы не что-то более… провокационное?       Колкость русалки отбросила её обратно в водоворот страха. Аладдин был негранёным алмазом, чистым сердцем, чистым в любви к ней. Он не может иметь отношения к этой уродливой сцене, где идёт в логово проституток и наркоторговцев.       — Ты имеешь в виду, что он не мог иметь отношений с какой-либо женщиной до тебя, мм? — промурлыкала Салина. — Подумай ещё раз, принцесса.       Окно в воде замутилось, показывая тускло освещённую задымлённую комнату, окрашенную в розовато-лиловый, с новой точки обзора из винного бокала. Вся комната, начиная от низкого потолка и заканчивая мягким ковром, заглушающим шаги, была пропитана диким ощущением пошлости. В комнате стояла широкая кровать, со всех сторон укрытая лёгким балдахином, блестевшим оттенками розы и аметиста. За тонкими занавесями виднелся размытый силуэт лежащей фигуры.       Аладдин нерешительно шагнул вперёд, его обычная уверенность поколебалась под опьяняющей аурой этой комнаты. Он откинул полог кровати.       Сердце Жасмин с поражающей точностью ранил первый шип. Дух захватывало, как женщина была красива. Её безупречное лицо было гипнотизирующей смесью изящества и точёности, её глаза с длинными ресницами словно допрашивали бедного беспризорника, который её навестил. Она была одета в цветной саронг и небрежно наброшенную шаль цвета шафрана. Томно вытянув ноги на простынях, она заинтересованно склонила голову, но Жасмин видела насквозь её притворное любопытство.       Конечно, женщина, которая зарабатывала на жизнь своим телом, использовала свою красоту в качестве оружия. Её глаза сохраняли выражение профессиональной актрисы, каждая улыбка и жест был нацелен на соблазнение посетителей. Она наверняка пользовалась этой маской для угождения многим богатым клиентам, чтобы позволить себе жить в этой роскошной комнате. Но вряд ли она нуждалась в этом театре ради нищего помойного крысеныша, у которого не было для неё ничего особо ценного.       Жасмин сообразила, что её более ранняя догадка была верна. Аладдин вынул небольшой предмет из своего жилета и протянул его женщине на раскрытой ладони. Это оказался золотой браслет, инкрустированный рубинами, очевидно, очень дорогой. Он мог бы стоить для него целого года безбедного существования. А он отдавал его шлюхе.       Новый шип поразил её, и она поняла, что ей трудно дышать, хотя вода тут была совершенно ни при чем. Алладин действительно восхищался этой женщиной. Она была опасно красива и, наверное, могла заставить уличного мальчишку почувствовать себя принцем, но на самом деле была просто шлюхой, наравне с ворами и убийцами, которые бродили по улицам этой части Аграбы.       Но и Аладдин вор, помойная крыса. Он не шагал выше головы, какой бы богатой и красивой ни была эта женщина. Помойные крысы крадут и лгут, чтобы сводить концы с концами. Женщины вроде неё продают свои тела в обмен на сердца, которыми управляет.       «Ты действительно думаешь, что они невинны?»       Слова Мозенрата отразились эхом в её голове, когда женщина улыбнулась фальшивой улыбкой и приняла блестящий браслет из мозолистых рук оборванца. Оборванца, который позже покорит сердце принцессы, девушки королевской крови, родившейся в богатстве, которого простой человек никогда не смог бы добиться… Девушки, которая и не думала спрашивать его о прошлом, о невзгодах, с которыми он рос на улицах. Девушка, которая целомудренно ждала человека, который будет достоин её. Теперь её наивность медленно её убивала, разрушая долгое доверие к нему, её представление о нём как о добродетельном человеке.       Женщина надела браслет на изящное запястье и, лениво перебирая его пальцами, восхитилась им с фальшивым благоговением, скрывая презрение к глупости мальчишки, делая вид, что даже не подозревает о том, как сложно ему было достать этот браслет. Наверно, он что-то сказал, потому что она снова обратила на него внимание, и её улыбка, кажется, потеряла всякое тепло, когда она подозвала его ленивым взмахом руки. При виде своего жениха, двигающегося по кровати к другой женщине, третий укол поразил остатки истрёпанных чувств Жасмин.       — Хватит, — прошептала Жасмин, не способная чувствовать свои слёзы из-за окружающего её океана. — Салина, хватит.       — Охо-хо, планки героев что-то очень понизились в последнее время, да? — сказала Салина, игнорируя её мольбу. — Мне казалось, что принцы вроде как развлекаются только с принцессами. А, верно, Аладдин не принц. Я думаю, помойных крыс нельзя всерьёз обвинять в том, что они путаются с себе подобными, правда?       Жасмин закрыла глаза, отказываясь видеть зрелище, быть свидетелем правды, о которой и помыслить никогда не могла. Но чего она ожидала? Что он всю жизнь будет ждать, когда ему на пути встретится принцесса, и он станет героем всего королевства?       — Как ощущения, принцесса? — спросила русалка мягким, угрожающим тоном. — Каково стать хранителем маленького секрета?       Её сердце всё ещё билось, даже несмотря на впечатление, что оно разорвано на лоскуты. И её лёгкие всё ещё вдыхали воздух, несмотря на то, что ей казалось, будто она сейчас задохнется. Она всё ещё жива и будет жить дальше.       Но будет ли всё по-прежнему между ней и Аладдином? Сможет ли она когда-нибудь взглянуть на него и увидеть того же героя с чистым сердцем, который носил её на руках?       Он не лгал, слабо попыталась она оправдать его. Он просто не рассказал существенные детали своего прошлого. Как он вообще должен быть начать такой разговор? Это не то, что можно легко обсудить с невестой. Но нутром чувствовала, что нет такого оправдания, которое он смог бы предоставить для этой гадкой картины своего прошлого. Он не предавал её, потому что тогда он её ещё даже не знал, но… он что-то нарушил этим пятном на своём светлом образе.       Она подумала о том, как игриво он ухаживал за другими женщинами, даже после их встречи. И воздушные поцелуи девушкам-танцовщицам на балконе во время волшебного парада в Аграбе, несмотря на то, что, по идее, его сердце уже было отдано ей. Как он попался в ловушку Садиры, потому что охотно проследовал за ней в её дом. И как легко пустил в ход обаяние с самой Салиной, даже несмотря на то, что это была часть плана по освобождению Жасмин из водной темницы. Признаки были откровенно очевидны. Если он так вёл себя, когда они почти женаты, то как он поступал, когда был один?       Но она не могла представить Аладдина, который пал так низко, чтобы менять золото на физическое удовольствие. Мысль, которая тут же последовала, ранила её и без того болящее сердце. Что, если он действительно любил эту женщину? Что, если он посвятил себя ей, как посвятил себя потом Жасмин? Что если он был настолько по-дурацки в неё влюблен, что покупался на все её лживые жесты? Он был молод. Все совершают ошибки в молодости.       Она отчаянно цеплялась за мысль, что по крайней мере он был верен ей, когда они уже встретились, вне зависимости от того, каким было его прошлое. И хотя время от времени он флиртовал, а глаза его не всегда были сосредоточены только на Жасмин, он не сделал ничего плохого. Он доказал свою любовь во время неисчислимых приключений, преодолевая смертельные опасности. В её голове бушевал вихрь из эмоций и мыслей, в котором она не могла разобраться. Только одно удерживало её — мысль, что она должна сопротивляться попыткам Зеркала сломить её. Эмоции старались разорвать её на части, но этого нельзя было позволить.       И она распахнула глаза, несмотря на боль предательства, ревности, гнева и беспомощного страха, зная, что никогда уже ничего не будет так, как прежде между ней и человеком, которого она любила. Вода перед ней была тёмной и пустой.       — Это что, и правда стало шоком? — Салина развлекалась. — Я-то думала, ты знаешь, что были и другие до тебя. Разве не это он тебе сказал, перед тем, как ты упала в мои воды?       Слова русалки всколыхнули старое воспоминание, которое когда-то казалось незначительным. Жасмин вспомнила ту беседу. Она спросила, были ли другие женщины до неё, и он беспечно ответил, что их было много. Хотя это обеспокоило её, она забыла об этом после того, как угодила в воды Салины.       — Ты впервые так молчалива при нашей встрече, принцесса, — заметила русалка. — Где угрозы, где убеждения в своей правоте? Мальчик-волшебник превратил тебя в мамлюка, что ли?       При упоминании Мозенрата её мысли улетели далеко от Аладдина к тому, что скоро ей предстояло увидеть. Если она просто сконцентрируется на своей цели, то сможет пройти через это. Если же позволит себе страдать над прошлым и своей болью, то ни за что не покинет Зеркало, не сойдя с ума. Элементаль была удивлена спокойствием её голоса, когда она заговорила.       — Ты принесла мне боль, — сказала Жасмин. — Позволь мне уйти.       Хитрая улыбка появилась на лице русалки. На одну ошеломляющую секунду Жасмин увидела сумасшедшую ухмылку девочки с зажатой в горсти чёрной землей, глядящую на неё со злобным весельем. Она мигнула, и мерцающая иллюзия пропала, но холод в крови остался.       — Замечательно, — произнесла Салина спокойно. — Хотя, как и следовало ожидать… С этого момента всё становится только ещё грязнее.       Она подмигнула и щёлкнула аккуратно ухоженным пальцем по виску Жасмин.       — Повеселись в песках, милая. Передавай привет своему красавчику колдуну.       Вода закружилась и приобрела цвет песка, меняясь от холодной и влажной к грубому и сухому. Она думала о Мозенрате, о том, что она всё ближе к его плану, проходя через очередное мучение Зеркала. Он был причиной её страданий, самых сильных страданий, которые она испытывала в своей жизни. Страданий, которые она приняла добровольно, потому что должна была победить его. Но где-то в глубине сознания звучал тревожный голосок, воспользовавшийся своим шансом благодаря беспорядку в её голове, шепчущий через все барьеры, которые она поставила для себя. Она была здесь не только для того, чтобы победить его. Эта цель маячила уже давно, ещё когда она рисковала жизнью, чтобы добыть Зеркало.       Одержимость.       Она подавила этот голос и запрятала его подальше, отказываясь думать об этом. К её облегчению, быстро изменившейся обстановки было достаточно, чтобы занять внимание. Песок, заслонявший обзор, пропадал, сливаясь с тёмной почвой у её ног. Была ночь, но было тепло, не как в Аграбанианской пустыне. Кроме неё и бледной луны, висящей в вышине, среди огромных дюн не было никого. Заслонив от неё глаза, она подивилась её необычной яркости и… теплу? Она чувствовала греющие лучи солнца, но сияющий свет не сопровождал их. И тут она сообразила, что-то, что ей показалось луной, на самом деле и есть солнце, тот самый яркий золотой шар, который скрывает угнетающая тьма, пропитывающая эту местность.       Леденящее, потустороннее завывание вытеснило остатки мучительной сумятицы из её головы. Звук был пугающе близко. Она напряглась, чуть присев в защитной стойке, судорожно оглядываясь вокруг в поисках источника ужасного воя. И тут она услышала второй, ещё ближе, перекрывающий первый. Существ было явно несколько.       Пронзительный крик молодой девушки расколол воздух. Сразу же послышалось сбивчивое дыхание человека, бегущего из последних сил. Жасмин кинулась на ближайшую высокую дюну, не опасаясь за себя, зная, что её нельзя было увидеть или навредить ей. В отчаянии она поняла, что и помочь девушке не сможет.       Оказавшись на верху дюны, она посмотрела вниз и увидела вспышку льняных волос и серебристого плаща в темноте песка. Юная принцесса беспорядочно спотыкалась на склоне, и три чёрных тени преследовали её. Они были пока далеко, но быстро сокращали расстояние. Тени вновь испустили мертвящий вой, и в их разинутых пастях блеснули острые зубы. Псы-нежити. Дестан ведь держал у себя собак-людоедов.       Но они отличались от обычных собак. Их тела были пугающе непропорциональны. Передняя часть тела была чудовищно мускулистой, головы — туго обтянутые кожей черепа, в которых сидели запавшие красные глаза, вспыхивающие, когда они преследовали свою добычу. Но задняя часть их тел как бы превращалась в дым, их задние лапы мерцали в воздухе, почти не касаясь земли, и когда они бежали, то в основном ступали на землю передними лапами. Их лапы оканчивались длинными когтями, которые слабо поблескивали даже на расстоянии. На краткую жуткую секунду Жасмин представила участь тех, кто мог попасть в эти когти.       В ближайшие три секунды Лейла готовилась встретить эту судьбу. Жасмин захотелось вырвать себе глаза, когда девушка закричала в последний раз и упала на песок с глухим ударом.       Неожиданно торжествующий вой своры сменился злобным рычанием, а потом страдальческим скулежом. Вздох облегчения вырвался из губ Жасмин, когда она увидела на песке Лейлу целой и невредимой.       Собаки окружили её с трех сторон, но держались на безопасном расстоянии, их кровавые глаза сузились при виде тёмной фигуры, появившейся перед маленькой принцессой. Их задние лапы отвердели, когда они сделали пару шагов назад, оценивая чужака доступными для тварей чувствами.       Ослепительная вспышка — и три круга белого света осветили землю под каждым зверем, взорвав чёрный песок вокруг их уродливых тел. Из окруживших их колец вверх выстрелили молнии, и фигуры существ тут же начали мерцать и исчезать, сопровождаемые яростным и протестующим завыванием. В следующую секунду свет померк, круги медленно пропали. Монстров тоже не было.       Высокая фигура, которая сотворила заклинание, опустила руку, обернулась и посмотрела на упавшую принцессу, которая только начала приходить в себя. Резким жестом пальцев человек откинул с лица капюшон, открывая лицо повзрослевшего и явно раздражённого Мозенрата.       — О чём ты думала, идиотка? Ты уже давно должна была понять, что убежать невозможно. Ты окончательно рехнулась? — процедил он, возвышаясь над сжавшейся Лейлой. Он не протягивал руку, чтобы помочь ей подняться. — Ладно. Думаю, ответ и так очевиден.       Жасмин спустилась с дюны, чтобы лучше их разглядеть. Лейла теперь сидела прямо, обняв тонкими руками колени, один из рукавов её серебристого плаща оторвался при побеге. Она раскачивалась взад-вперёд, лепеча что-то бессвязное, ещё шокированная близостью смерти. Возможно, она действительно сошла с ума. Бедная девушка была не в себе со дня своего прибытия в Цитадель.       — Он собирается… Он сказал ей… Он хотел… Она сказала… недостаточно… недостаточно! — выпалила она, вцепившись руками в спутанные золотистые волосы на макушке. — Не позволяй ей забрать меня!       Лицо Мозенрата выразило крайнее презрение, когда он встал перед ней на колени и вгляделся в её воспалённые глаза.       — Что ты там бормочешь? Кто сказал что?       — Сила. Сила в душах. В душах, понимаешь, ты, дурак бестолковый! — злобно, не своим голосом закричала она. И тут же заговорила дрожащим тоном девушки, потерянной в своем безумии. — Я не могу… Не могу позволить…       Пощечина звонко прозвучала в глухом ночном воздухе. Жасмин рассердилась на его бессердечность. Он, видимо, также наложил некие чары тишины, потому что Лейла резко прекратила хныкать.       — Возьми себя в руки, — холодно проговорил он. — Иначе я передумаю и позволю псам растерзать тебя.       Он схватил её за плечи и грубо поднял на ноги на одном уровне с собой, вынуждая её смотреть ему в глаза и всё ещё находиться под его заклятием. Жасмин видела, как слабо затряслась её челюсть, когда она попыталась сопротивляться чарам.       — Что ты слышала? Голос безумия, который поселился в твоей голове? Или что-то важное, что я должен знать?       На время он освободил её от глушащего заклинания, и звуки снова полились из её потрескавшихся, кровоточащих губ.       — Он по наши души, — сказала она удивительно ясным голосом.       Мозенрат перебил её.       — Ты говоришь о Дестане? Так? — он неистово встряхнул её, когда она снова понесла чушь. — Так? Ты услышала, как Дестан с кем-то говорил?       Она кивнула. Слёзы текли по её некогда пухленьким розовым щечкам, а теперь ставшим бледными и измождёнными.       — И это была она, — Мозенрат нахмурился. — О чем они говорили? Что насчёт душ?       — Все они. Она хочет… — она сорвалась в рыдания. — Беги. Беги, пока он не забрал…       Мозенрат зарычал от досады, попытавшись найти смысл в её бормотании.       — Она хочет их все? Чьи? И зачем он отдаёт их ей?       — Сила в душах, — отозвалась она эхом, вынужденно смотря в неотступный взгляд Мозенрата.       Казалось, он начал понимать. Он медленно кивал, переваривая её ответ.       — Пленники… — прошептал он. — Да, в этом есть смысл.       Он вновь обратил к ней своё внимание.       — Он хочет и наши души? Твою, мою? Ксерксеса, Райни?       — Ты, — сказала она. — Ты будешь последним.       Его твёрдый взор дрогнул от зловещих слов, и он медленно отпустил её.       — Ты знаешь, что это за сила?       — Сила в душах.       Видимо, он решил, что ничего полезного больше не добьётся. Он отвернулся от неё и сбросил удерживающие чары, позволив ей снова упасть в песок. Вдалеке опять раздался вой. Она поразилась, сколько монстров бродило по этой земле. Им с Аладдином очень повезло, что они не встретили никого кроме мамлюков, когда были тут.       Жасмин мгновенно перенесло назад в Цитадель, когда Мозенрат создал новое заклятие. Они оказались в спальне. Судя по раскиданной как попало одежде и опрокинутому шкафу, она принадлежала Лейле. Похоже, она разбросала вещи, когда собиралась сбежать. Мозенрат снова схватил принцессу за руку и бесцеремонно бросил её на кровать, небрежно запихнув её ноги на матрац, когда они соскользнули с края на пол. Резким взмахом накрыл её одеялом. Она уронила голову на большую подушку.       — Если ты снова попытаешься убежать, я пальцем не пошевелю, чтобы спасти тебя. Теперь спать, — приказал он.       — Они мне приснятся… — всхлипнула она, всё ещё заливаясь слезами.       Нахмурившись, он неохотно поднял руку — правую, отметила Жасмин, которую он обычно использовал для заклятий, — и взмахнул над перепуганными синими глазами девушки. Её напряжённое личико расслабилось, и она закрыла глаза, не произнеся больше ни слова.       Протяжно и раздражённо вздохнув, Мозенрат быстро начертил рукой дугу тёмного пламени и перенёс себя и Жасмин из спальни.       Они оказались в обширной библиотеке Цитадели. Она едва успела заинтересоваться тем, что именно обнаружила Лейла, когда вспомнила слова Эберзина о силе душ. Они были источником могущества перчатки Мозенрата. Но ведь сперва она принадлежала Дестану…       — С возвращением, — прозвучал женский голос.       Мозенрат зашагал к столу, за которым сидела темноволосая принцесса, одетая в чёрное платье, похожее на то, в котором Жасмин впервые её увидела. Она не оторвала глаз от толстой книги, которую читала. Внимательнее рассмотрев повзрослевшую девушку, Жасмин заметила, что теперь она стала ещё прекраснее, успев расцвести за несколько лет. Но пустота в её окружённых длинными ресницами глазах давала понять, что никакая наружная красота не может возместить внутренней потери. Её взгляд был безжизненным, когда она наконец встретилась с высокомерным взглядом Мозенрата.       — Я нашла только один источник, который может дать больше сведений о местонахождении Книги. Руины Архива Харула, — доложила она, и голос её казался глубоко утомлённым. — Но это дальнее путешествие. Я не знаю, как ты сможешь убедить Дестана отпустить тебя.       Мозенрат принялся беспокойно расхаживать перед столом.       — Мы с Ксерксесом искали эти руины, когда он послал нас захватить соколиного духа. Там нет ничего, кроме обломков. За столько веков все ценности растащили.       Он остановился и недовольно глянул на неё.       — И больше ничего? Ты больше ничего не смогла найти по данному вопросу в этой огромной библиотеке?       — Нет.       — Продолжай искать, — отрывисто велел он. — Здесь должно что-нибудь найтись. Проверь тома по ассирийской мифологии. Дай мне знать завтра, если хоть что-то покажется важным.       — Я их уже просмотрела, Мозенрат, — устало ответила Райни. — Даже если ты найдешь Книгу, ты не будешь знать, как использовать её силу. Я думаю, что ты должен найти другой способ.       — Вообще-то, это я как раз могу, — неожиданно легко согласился он. Райни приподняла бровь. — Наша гостья-эмпат только что подкинула мне кое-какую любопытную информацию. Похоже, только пребывание на грани смерти позволяет извлечь что-либо дельное из бардака в её голове.       Его слова заставили Жасмин задуматься. После предательства Джафара её отец стал нанимать эмпатов для своей личной охраны, поскольку их необычайная восприимчивость к чужим мыслям и эмоциям позволяла им обнаруживать потенциальных изменников. Но такие люди были редки и чаще всего душевно неуравновешенны от постоянного напряжения своего разума против внешней угрозы.       — Что она сказала? — спросила Райни.       — У Дестана состоялся разговор о могуществе с каким-то духом. Женским духом, алчущим душ. Предполагаю, что это обычная сделка: сила в обмен на души. Только, разумеется, не на собственную. Думаю, за счёт пленников. Я знал, что он что-то замыслил, когда он начал убивать их самолично вместо того, чтобы возложить это на меня, — сообщил Мозенрат, снова зашагав, и свободное серое одеяние заколыхалось вокруг его худощавой фигуры. — И она сказала, что я буду последним.       — Если он бережет тебя для финала, то наверняка убьёт всех нас в первую очередь. Когда он собирается это сделать? — как ни странно, в её голосе не было и следа страха.       Мозенрат бросил на неё настороженный взгляд.       — Не знаю. Сперва мне нужно выяснить, что это за сила.       — Тебе многое предстоит выяснить. Каким образом он заключил эту сделку. Сколько душ ему потребуется. Сколько времени у нас осталось до того как он убьёт…       Он прервал её пренебрежительным фырканьем.       — Будто я позволю этому произойти.       — У тебя есть план, как остановить его? — поинтересовалась она.       — Будет, — холодно заявил он, однако же не уточняя.       Он остановился перед книжной полкой, безучастным взглядом скользя по алфавитным рядам корешков, на самом деле не читая их. Чуть помолчав, Райни снова заговорила.       — Мне нужно ещё аюрмы. Он возвращается сегодня вечером.       Лицо Мозенрата передёрнулось от гадливости, в тот момент когда он рассеянно проводил рукой — по-прежнему здоровая плоть, теперь заметила Жасмин, — над самым толстым переплётом среди книг и фолиантов с заклинаниями, но она не поняла от чего.       — Ты и так приняла слишком много, — сказал он напряжённо. — Это становится пагубной зависимостью, которая скорее навредит, чем излечит.       — Я предпочитаю быть рабыней своего тела из-за пустячного зелья, нежели невольницей сердца и рассудка, из-за человека, чьей смерти я желаю все эти годы, — ответила она спокойно. — Дай мне её.       — Мне просто нужно ещё немного времени, Райни, — резко бросил он, обернувшись к ней. — Ещё немного времени, и он будет мёртв.       — И каков же твой план, Мозенрат? — поддела она его. — Ты всё твердишь, что убьешь его, но на самом-то деле ты не знаешь, как это сделать. — Она не дрогнула под его кислым взглядом. Было ясно, что она не намеревалась оскорбить, а только изложила факт. — Я прошу лишь для того, чтобы иметь возможность забыться. Забыть всю ту мерзость, что он со мной делает. Забыть, как сильно я хочу умереть, когда он отравляет мой разум…       — Ты должна помнить. Особенно теперь, когда мы знаем, что он что-то замышляет, — непреклонно произнёс Мозенрат, отворачиваясь от книжной полки и подходя к ней. Он припечатал ладонями стол по обе стороны от книги, которую она просматривала. Жасмин уловила борьбу в его стальном взгляде. — Ты должна говорить, слушать и запоминать. Или твой наркотик уже заставил тебя забыть свою верность?       Райни не сникла под его устрашающей позой.       — Это то, что я для тебя теперь? Ещё один верный слуга? Не стоило ожидать, что ученик будет сильно отличаться от учителя.       Он вспыхнул от гнева и схватил её за запястье, яростно вздёрнув её на ноги.       — Ты рабыня здесь, нравится тебе это или нет, — сурово отчеканил он. Потом понизил тон и слегка ослабил хватку. — Но, поверь мне, я убью Дестана и захвачу власть над его землями. Тогда ты получишь свою свободу. Но не раньше.       Взгляд Райни не дрогнул. Её тёмные, как полночь, глаза остались пустыми и равнодушными. Жасмин задалась вопросом, а сможет ли она наслаждаться свободой, даже если Мозенрат дарует таковую.       — Отпусти меня, Мозенрат, — проговорила она негромко.       Он неуверенно убрал руку с её запястья, но не отступил. Они молча стояли несколько секунд, разделённые деревянным столом с рассыпанными на нём тайнами древности.       Затем Мозенрат взмахнул рукой, и они покинули библиотеку. Жасмин ощутила, как её ноги отрываются от пола, когда её потянуло вслед за ними мягким вихрем воздуха. Она коснулась песка, едва не поскользнувшись, и приземлилась на склоне крутой дюны. Мозенрат уже шёл вверх по склону, Райни же на секунду бросила на него заинтересованный взгляд, прежде чем последовать за ним.       Они всё ещё были в Стране Чёрных Песков, на что ясно указывал цвет песчинок под ногами. Но небо было светлее, чем обычно. Блёклое, затянутое пеленой солнце больше не нависало над головой, а катилось к расстилающемуся перед ними горизонту. Она достигла вершины дюны вслед за Мозенратом и Райни, и там её ожидало захватывающее зрелище.       Они находились на краю тьмы, темницы под открытым небом, которой были владения Дестана. В нескольких футах перед ними лежала граница между Семью Пустынями и Страной Чёрного Песка. Жёсткая тёмная почва бледнела до более светлого и привычного оттенка, прохладный ветерок двигал грань крутящимися завитками. За межой простирались бесконечные дюны знакомого золотого песка, сверкающего от начинающегося тёмно-рыжего заката, но небо было пока что темнее, чем над другими королевствами. Облака были окрашены в красновато-коричневый вместо оранжевого, кроваво-красное небо над головой менялось до тёмно-лилового.       Ветер взъерошил распущенные волосы Мозенрата, разметав их по его плечам. Он убрал с лица локон, изучая окрестности, и, казалось, ждал реакции принцессы на открывшееся зрелище. Собственные иссиня-чёрные волосы Райни свободно ниспадали по обе стороны её лица, скрывая его выражение от Жасмин. Она не шевелилась, глядя прямо перед собой на сияющее солнце, мерно клонившееся к горизонту.       — Ты привёл меня сюда, чтобы поиздеваться, Мозенрат? — тихо упрекнула она.       Он долго глядел на неё перед тем, как ответить.       — Это черта между тобой и твоим самым большим желанием. Что ты отдашь, чтобы пересечь её?       Она закрыла глаза, ощущая дуновение ветра на своей коже и позволяя ему беспорядочно трепать свои волосы.       — Я уже отдала всё, что у меня есть. Что ещё?       — Всегда есть что, — сказал он просто. — Ты всё ещё жива.       — Я жива, как живы мамлюки, — с горечью молвила Райни. — Мне следовало умереть давным-давно, но Дестан оставил мне жизнь ради своего удовольствия. Мое королевство сохранило меня в живых ради собственного спасения. И ты… — она внезапно обернулась к нему. — Ты не лучше.       Его ошеломила её вспышка, но на этот раз он не разгневался и не пришёл в раздражение. Он ждал, пока она продолжит и не отступил, когда она шагнула к нему. Тонкая рука потянулась, убирая волосы с его бледного серьезного лица.       — Ты не освободишь меня, — прошептала она жёстко. — Даже если тебе удастся убить Дестана и захватить его владения, ты не вернешь мне свободу. Ты не знаешь значения этого слова. Твоё сердце полно чёрного песка, Мозенрат. Власть — единственное, что тебя волнует. Это и есть настоящая причина, почему тебе нужна Книга Хартума, и по этой причине ты так упрямо веришь бреду безумной эмпатки. Тебе нужна сила всех тех душ для себя самого.       Если его и задели её смелые обвинения, он не выказал этого.       — Ты до сих пор не поняла, да? — спокойно ответил Мозенрат, разрешая её руке лежать на своей щеке. — Власть — это всё, определитель жизни или смерти, ключ к свободе и всему остальному, что только можно пожелать. Вдобавок, я смогу осуществить свою месть. Но использовать власть только лишь ради мести — расточительство. Цель моей жизни не ограничивается Дестаном. Его смерть будет просто означать начало новой эпохи.       Райни покачала головой.       — Ты говоришь слишком громкие слова для неопытного колдуна без плана. Сожалею, но я не могу поверить тебе.       Он вспыхнул, и, не дав ей отвернуться, грубо схватил за плечи и притянул её лицо так близко к своему, что их дыхания смешались в одно.       — Ты поверишь мне, — прошипел он. — Я довёл свой ум до нынешнего уровня и достиг всего, за одним-единственным исключением — кончины Дестана. Но и это произойдет уже скоро. Я доказывал снова и снова, что, когда я чего-то захочу, то добьюсь этого, не важно, займет ли это один год или десять лет.       — Или четыре, — проговорила Райни. — Столько времени потребовалось для того, чтобы ты стал вторым эгоцентричным и властолюбивым чародеем, называющим себя моим господином. — Она грустно улыбнулась в ответ на изумлённое негодование на его лице. — Я знаю, ты не решишься освободить меня, Мозенрат. Но не беспокойся обо мне. Лучше подумай о том, как бы по-настоящему овладеть могуществом, которого ты так отчаянно жаждешь, или всё кончится тем, что оно завладеет тобой. Это может оказаться ещё худшим рабством, нежели то, что переживаю я.       Она преодолела последние несколько дюймов между ними и нежно поцеловала его. Но это было бездушно и бесчувственно, как и её глаза, и когда они расступились, собственное сердце Жасмин сжалось от чувства полного опустошения.       Опустошения, и чего-то ещё, гораздо более тревожного. Ревности. Жасмин сразу же попыталась задушить нежеланные эмоции, но они вырвались, подобно обжигающему руки предмету. Тогда она попыталась бороться с помощью холодного рационального мышления. Да, она была одержима колдуном. Но это же естественно. Она стала свидетелем самых важных и сокровенных моментов его жизни с момента рождения, и узнала его как нечто большее, чем просто врага. Конечно, она будет чувствовать себя тесно связанной с ним, но эта привязанность не продлится. Всего лишь мимолетная одержимость, усугублённая давлением Зеркала.       Но она не могла отрицать, что подсознательно начала думать о Мозенрате как о единственном якоре среди зловещего безумия её собственного прошлого. Джафар, Раевен, Салина, и даже Аладдин подталкивали её все ближе к тому, чтобы сломаться и сдаться. Но одно побуждало её в необходимости раскрытия намерений Мозенрата — и его жизни, если быть честной с собой до конца.       Ещё немного времени, подумала она. Эхо слов Мозенрата, которые он сказал Райни. Однако она чувствовала, как мало убедили эти слова крилианскую принцессу. У неё не было ни плана, ни представления, как совершить задуманное, а также сколько воспоминаний она уже утратила или сколько ещё тошнотворных откровений могло навязать ей Зеркало.       — Аюрма, — напомнила Райни.       Мозенрат промедлил мгновение, прежде чем высвободиться от неё, и извлёк из пустоты бутылочку. Она быстро схватила зелье из его неподатливой руки, сразу же спрятав в карман, будто опасаясь, что он передумает и заберёт его обратно.       — Спасибо, — поблагодарила она и посмотрела ему в глаза с покорной грустью того, кто потерял всякую надежду. Он не ответил, и его бесстрастный взгляд ничего не выражал.       Жасмин вдруг вспомнилась ночь в пустыне, когда Мозенрат спас её от Салины и дал ей противоядие от приворотного зелья Раевена.       Она вспомнила, что его взгляд при этом был почти нечитаемым, но было неясно, что такого он обнаружил в ней. Вспоминал ли он Райни в тот момент? Скорей всего.       Несмотря на беспомощную ревность при виде этой сцены, Жасмин с внезапным уколом боли догадалась, что в настоящее время, вероятно, от крилианской принцессы не осталось ничего, кроме воспоминаний. Трагическая жизнь её, видимо, оборвётся в ближайшее время, скорей всего, от руки Дестана, если он осуществит свои намерения или если он обнаружит её связь со своим учеником, и Мозенрат потеряет ещё одного важного для него человека по прихоти своего хозяина. За его высокомерием проглядывалась забота о Райни, хотя и в искажённой, собственнической манере. Они как-то подходили друг другу, несмотря на то, что Райни была невольницей Дестана. Жасмин представила, как трудно было Мозенрату делить её с самым ненавистным врагом, которого он хотел убить по меньшей мере десять лет. И даже настаивал против принятия зелья, которое могло бы облегчить её боль, ради свершения собственных планов мести. Он опасно балансировал между женщиной, о которой заботился, и человеком, которого ненавидел, и Жасмин боялись, что баланс этот вот-вот пошатнётся.       Мозенрат остался невозмутимым, когда снова заговорил.       — Ты была права, сказав, что не сможешь стать свободной после смерти Дестана. Потому что, когда я предложу тебе свободу, ты не сможешь принять её. Ты не сможешь вернуться в своё королевство и ожидать прежнего отношения к себе как к благородной принцессе, какой ты когда-то была, после того, как была подстилкой тёмного колдуна в течение четырех лет. Ты будешь отвергнута, не сгодившись даже в наложницы или гаремные служанки. Либо так, либо ты проведешь всю оставшуюся жизнь за стенами уединённого монастыря, искупая своё падение, прислуживая в новой неволе.       Райни закрыла глаза, и Жасмин увидела блестящие слёзы, застывшие прямо под её длинными ресницами. Мозенрат все так же спокойно и рассудительно продолжал.       — Но есть способ, с помощью которого ты можешь вернуть свободу и прежнюю жизнь. Забрав их у человека, который поступил так с тобой. Представь его умирающим. Ещё не умершим, но уже умирающим. В муках невыносимой боли, истощающей его жизненную силу до предела, его ненавистный голос станет просить тебя о милосердии, тогда как ты будешь властна отказать в этом. Властна заставить его желать смерти столь же сильно, как сейчас ты сама. Власть — это свобода, Райни. Именно поэтому я поставил целью моей жизни гнаться за ней. Не просто убить его, а отобрать всё у него прежде, чем он умрет. Ради этого дня я жил до сих пор. А потом… Каждый день после этого, я буду жить для себя, — он холодно улыбнулся этой мысли. — Сердце из чёрного песка не так уж и плохо, если ты считаешь, чего я могу добиться им.       — Ты снова лжешь, — бросила она, и слёзы её высохли на ветру, не успев упасть. — Ты не позволишь никому участвовать в убийстве Дестана. Ты просто используешь меня, чтобы подготовить свой план.       — Райни. Если ты будешь продолжать быть моими глазами и ушами, ты уже будешь участвовать в его убийстве. С каждой толикой информации, которую ты почерпнёшь от него, любыми сведениями, что ты сможешь получить о его затее с душами и властью, его жизнь утечет сквозь твои пальцы. Убийство — не всегда насилие. Используй своё воображение. В любом случае, принцессы не должны обагрять свои руки кровью.       Он ухмыльнулся и отстранился от неё, опять устремив взор на закат.       Они молча стояли на дюне, пока заходило солнце. Небо стремительно темнело до полумрака, более привычного в чёрных песках. Райни приблизилась к нему и положила голову ему на плечо. Этот жест был лишь частично романтичным. Остальное, возможно, было продиктовано физической необходимостью, так как каждая минута ожидания возвращения Дестана, похоже, выжимала из неё всё больше сил.       Жасмин наблюдала за ними со смешанными чувствами, будучи всё ещё не уверенной, как отнестись к этому новому открытию из прошлого Мозенрата. Внутренний голос опять подтвердил, что она всерьёз влипла в навязчивую идею и не в состоянии вытащить себя из её зыбучих песков.       Она и представить не могла, что будет когда-нибудь чувствовать такое по отношению к врагу, который угрожал забрать у неё всё, что ей дорого, с помощью какой-то дьявольской махинации. Но в своём нескончаемом путешествии сквозь время в Зеркале она узнала, что лежит под взрывным темпераментом и хитроумными действиями. Прежде всего, он был человеком, а уж потом врагом или кем-то ещё. Человеком уверенным, страшащимся, решительным, обеспокоенным, безрассудным, одержимым, даже привязанным. Человеком, который сильно изменился за свою жизнь, пока не стал высокомерным, жестоким и властолюбивым магом, каким он являлся на данный момент.       Но две последних сцены дали ей понять, что люди никогда не перестают меняться на протяжении всей своей жизни. Или, скорее, это изменение было возможно всегда, даже после кажущегося определения своего пути, хорошего или плохого. Она измучилась наблюдать во время каждого события из его детства и отрочества за его спуском в мерзкие глубины чёрной магии, стремлением к мести и растущей жаждой власти. Но если бы она не была поглощена созерцанием того, что так хотела увидеть, она бы уже заметила, что его путь не так уж прям. Он подверг пыткам и убил сотни, возможно, тысячи людей к настоящему времени. Но он был ещё способен на дружбу, каким бы неблагодарным и черствым ни являлся. Он решил, что власть была единственным, что имело значение, и что слабые бесполезны, но он спас Лейлу от ужасной смерти и вернул её в комнату невредимой.       Он бросил вызов Жасмин, чтобы она рискнула остановить его от уничтожения её и её царства, но он спас её от Салины и дал противоядие, чтобы очистить её организм от дезриальской отравы. Возможно, она была нужна ему живой для осуществления его замысла, как она уже догадалась, но всё ещё не могла объяснить его второй великодушный поступок той ночью. Может, причина не была таким уж расчётом, но вряд ли в память о Райни.       Солнце уже наполовину зашло за горизонт, и Мозенрат, похоже, решил, что пора возвращаться в Цитадель. Высвободившись из полуобъятий Райни, он поднял руку, чтобы перенести их обратно.       — Постой, — сказала принцесса, удерживая его руку.       Оглянувшись на горизонт, она сделала несколько шагов вперёд, пока не оказалась в дюйме от изменчивой границы. Она протянула руки вперёд. Длинные их тени упали на землю за чёрным песком. Но ноги остались за межой. Жасмин в недоумении предположила, что это такое заклинание, которое приковывало её к владениям её хозяина. Принцесса хотела почувствовать хотя бы полусвободу.       Мозенрат молча взмахнул рукой в её сторону, и чёрный песок вокруг её ног закружился, покрыв холщовую обувь тонким мерцающим слоем. Она удивлённо посмотрела вниз, затем перевела взгляд обратно на него. Он кивком пригласил её вперёд.       Нерешительно шагнула она из царства, которому принадлежала как рабыня тирана, в пески Семи пустынь, которым принадлежала по справедливости. Пески её королевства были того же цвета, как и те, что сейчас перекатывались у неё под ногами, отделённые от неё тонким, почти невидимым слоем от чёрного песка. Она была сейчас ближе всего к свободе, но всё же без намёка на неё. Она глубоко вдохнула, и слабая улыбка осветила её прекрасные черты, словно бы восстановив ненадолго дух её былой красоты. Посмотрела на Мозенрата с искренней улыбкой, а не пустой или скорбной. Он ответил ничего не выражающим взглядом, и тогда она повернулась и направилась обратно в сторону чёрного песка. С новым взмахом руки они оба исчезли, на этот раз не прихватив Жасмин. Неверный след от его заклинания на секунду завис в воздухе, а в следующий миг тот начал сгущаться. Она равнодушно смотрела, как пыль и песок начали образовывать воронку, вскоре охватившую её тело, готовясь бросить её в другое время и другое место.       Он не спас Райни, как надеялись Жасмин. Но он пытался своим способом достигнуть возмездия и власти. Он не смог бы дать ей такую свободу, какую хотела, но не из-за нежелания.       Несмотря на всю разруху в её душе, лёгкая улыбка коснулась её губ благодаря маленькому кусочку надежды, которую подарил ей простой вид заката и силуэтов двух переживших катастрофу молодых людей. Оба были заточены в плену одновременно видимом и незримом, наиболее ярко воплощённом в зыбкой границе между Семью Пустынями и Страной Чёрных Песков, между свободой и рабством, сближающей симпатией и отчуждающей болью, надеждой на будущее и безжалостной реальностью, которая сейчас представала перед их лицом.       Знакомые запахи и звуки Аграбы ударили ещё до того, как расступился песок, и она мысленно узрела линию, перечеркнувшую её жизнь. Появилась она в первую ночь вызова Мозенрата, когда он заставил её встретиться с ним наедине, скрывать правду от отца и Аладдина и провести невидимую границу, чтобы держать их на расстоянии. Она становилась глубже днём и ночью, всё сильнее заводя её одержимость во тьму, пока она полностью не погрузилась туда с помощью Зеркала. И оттуда, где она в настоящий момент находилась, она получила возможность видеть своё прошлое. Знакомые светлые пески, казавшиеся теперь такими далекими, и все скрываемые ими тайны, которые она никогда не замечала прежде: убийство Джафаром её матери, её собственная способность ненавидеть так же сильно, как и любить, и её жених, скрывавший секрет, разрушивший её доверие.       Песок окончательно улёгся, открывая переполненный запахами и звуками рынок, и она услышала знакомый грубый и подозрительный голос торговца.       — Надеюсь, тебе есть чем заплатить за это.       И она услышала свой робкий ответ, полный недоумения счастливой невежды.       — Заплатить?