Antiphony / Антифон

      Вот здесь-то и начинало становиться по-настоящему больно. Опасение, которому она только позволила заявить о себе на короткий миг, прежде чем войти в Зеркало, теперь начало полностью сбываться. Всё, что было взвалено на неё до сего момента, бледнело по сравнению с этим.       Несмотря на безобразные тайны своего прошлого, несмотря на то, что не сумел сказать ей, Аладдин — всё ещё дыхание её жизни, человек, который отворил клетку её ограниченного мирка и показал ей все, ради чего можно жить. И, несмотря на все трудности, с которыми они сталкивались, они всё же не раз доказывали, что ничто не может их разлучить.       Но если она потеряет память о нём…       Кольнувший сердце страх перерос в ужас. Если Зеркало решило забрать эту память, она ничего не могла с этим поделать.       Кроме как потребовать отпустить.       Она открыла рот одновременно с сердитым торговцем, который поймал её из-за глупого невежества.       — Никто не крадет из моей корзины! — зарычал мужик.       — О, я сожалею, господин. У меня нет денег…       Жасмин оторвала взгляд от младшей себя, одетой в неприметную одежду, но всё равно выделявшейся как белая ворона, среди суеты и шума городского базара. Тяжесть долга и иного рода страх сковали её губы, не дав взбунтоваться против Зеркала. Страх, что она потеряет гораздо больше, если станет упрямиться в выплате затребованной цены.       Она выискивала в толпе Аладдина, желая беречь воспоминание о нём в этот день так долго, насколько будет возможно, прежде чем у неё отнимут эту память.       Даже теперь она не смогла уследить за его незаметными и стремительными движениями. Она услышала его голос до того как засекла взглядом. Он уже стоял рядом с ней у лотка с фруктами, защищая её от разгневанного торговца нелепой, но удачной ложью.       — Ты знаешь эту девушку? — усомнился толстяк, возвышаясь над парнем.       Тот театрально вздохнул.       — К сожалению, да. Она моя сестра. Она немного… сумасшедшая.       Несмотря на всё своё бессилие, Жасмин рассмеялась при виде себя самой, слегка оскорблённой, растерянной и очарованной красивым незнакомцем, пришедшим к ней на выручку. Ну что за главное первое впечатление — назвать её сумасшедшей, да ещё и своей сестрой, это надо же придумать. Но она поняла, что не хотела бы, чтобы их первая встреча прошла по-другому. Было что-то в этом импровизированном спектакле, что сразу расположило её к нему и запечатлело в памяти эту его задорную черту, которую она полюбила больше всего.       Она почувствовала, что её ноги бегут сами по себе, догоняя юную парочку, поскольку Абу испортил всю чудаковатую уловку, и ощущала каждый быстрый вдох и выдох из груди, по-новому осознавая подробности и мучительно понимая, что время уходит.       Он потянул младшую Жасмин за руку, едва подавляя смех и оглядываясь через плечо на разъярённого купца, и на долю секунды ей почудилось, что время замедлилось. Его шаловливый и тёплый взор был направлен прямо на неё, и когда их глаза встретились, она почувствовала, что воздух застыл и все звуки вокруг стихли. В следующий момент его голова снова резко отвернулась, как раз вовремя, чтобы заметить преградившую им путь маленькую тележку. Отточенным рефлексом он дёрнул свою молодую спутницу в сторону, на несколько дюймов уклонившись от больного удара.       Встречный ветер сдул слёзы из уголков её глаз, она продолжала бежать за ними, зная, что и эту гонку в конечном счёте забудет. Он не мог увидеть или почувствовать её рядом, и она не могла прикоснуться к нему и поговорить с ним, не могла попросить его не покидать её память. Не могла крикнуть ему, чтобы он спас её от этого, как спасал столько раз от смертельной угрозы. Но на этот раз под угрозу была поставлена не её жизнь, а её любовь.       Хотя не было ли это одно и то же?       Она заставила себя продолжать, несмотря на тяжесть в сердце, тянущую её в пропасть и заставляющую упасть и сдаться, избавить себя от боли воспоминания об этом драгоценном событии в последний раз.       Они приблизились к длинной деревянной лестнице, на которую она когда-то не решалась забраться из боязни упасть, и Жасмин смотрела, как Аладдин своей нежной улыбкой и очарованием уговорил её последовать его примеру. Он без слов убедил её, что с ним она в безопасности. Она последовала за ними на чердак дома, чувствуя, будто по сердцу тонким ручейком побежала новая трещина, когда он удержал её от падения, и она глубоко вгляделась ему в глаза в первый раз. Так много первых раз.       Всему есть начало и конец. Танон вплетал этот урок почти во все истории, которые рассказывал ей в детстве. В них всегда была завязка. И всегда был конец.       Но конец не всегда был счастливым. Это был тот урок, который не хочет слышать ни ребёнок, ни принцесса. Это был урок, который не мог быть преподан в сказках на ночь и отеческих наставлениях, а должен быть болезненно выжжен в памяти на личном опыте.       Она наблюдала, как они пытались впечатлить друг друга, на Аладдина и его лёгкое обольщение с помощью настоящей опасности и себя саму с прохладным отношением к его ужимкам. Игра, в которую играют влюбляющиеся, чтобы проверить друг друга, выяснить границы и странности. За эти годы они узнали друг о друге почти всё, и полюбили каждую частицу из того, что узнали. И только в этом Зеркале Жасмин вскрыла нечто сильно тревожащее, что-то, что по-настоящему отдалило его от неё. А когда она в реальности была рядом с ним, ей казалось, ничто не стояло между ними — класс, богатство и общественное положение, может быть, — но ничего между их сердцами. Время умерило пыл и восторг их любви, но прибавило ей глубины и прочности, которая по-прежнему была сильна, несмотря на подводные камни, которые всплыли по милости Зеркала. Оба так сильно изменились и созрели с их первой встречи, что переживать эту сцену было словно окунуться в пору невинности, о которой она уже позабыла. Она хотела сохранить это в своём сердце, чтобы суметь почувствовать снова, но в то же время знала, что никто не может навсегда застыть в бездумном блаженстве первой встречи и начала любви.       Они вошли в его лачугу, которая в то время казалась ей самым очаровательным местом, куда ступала её нога. Потрескавшиеся и осыпающиеся стены, крыша в дырах, неровный пол — всё было прекрасно. Невиданная картина мира, которого она никогда прежде не знала, мира, в который она моментально влюбилась вместе с юношей, затянувшим её сюда.       Сидя неподалеку, она следила за начавшейся беседой, сразу разделившей их по разные стороны.       — Интересно, каково жить там, иметь слуг и лакеев… — его слова были проникнуты тоскливым восхищением, когда он погрузился в мечты, которых судьба не сулила ему познать.       — О, ну да. Людей, которые говорят тебе, куда идти и что надеть, — её окатило разочарованием, и она мысленно вернулась обратно в мир мечты, который только что покинула.       — Это лучше, чем здесь. Постоянно с трудом добывать пропитание и прятаться от стражи.       — Ты не можешь сам сделать свой выбор.       Ей ещё не доводилось слышать столько правды в своём голосе. Она закусила губу, когда они продолжили, расстояние между их совершенно разными мыслями сокращалось…       — Иногда ты чувствуешь себя как…       — Ты просто…       … до единой…       — В ловушке.       Точки зрения.       Признание их общих оков и невинный взгляд их первой настоящей связи рвали сердце Жасмин, хотя она знала, что это не более чем западня, в которую она позволила себе попасться. Она могла бы уйти, но выбор был не слишком велик, учитывая ту непомерную цену, которую ей придется заплатить за то, чтобы отвоевать это требование. По иронии судьбы она извлекла из собственных воспоминаний, как злой колдун однажды сказал юному принцу по имени Моратай, что выбор между кое-чем и потерей всего не так уж и труден.       Она смотрела, как Аладдин воспринял известие о том, что её принуждали вступить в брак, и его тайные надежды, несомненно, запнулись в самый разгар их беспечного разгула. Но тут же она увидела озорные искорки в его глазах — бесспорный признак того, что шестерёнки завращались быстрее, побуждая изобретательность босяка придумать, как обойти это неудобство. Искры разгорелись в ровное пламя, когда он наклонился к ней, пристально и ласково глядя в глаза и расстояние между их губами начало сокращаться.       А затем момент был испорчен, грозные крики королевских стражников разбили тишину и магию между ними. Каждый был отброшен назад в свой мир, тотчас же переложив всю вину на себя, не понимая, в чем может обвиняться другой.       Сабли звонко рассекли дерево и висящие поблизости лохмотья, опасность приблизилась чересчур быстро, чтобы беглая принцесса успела отреагировать. Но уличные крысы с рождения учились быть на один прыжок впереди обстоятельств и опасностей, при необходимости балансируя на краю. Он задал вопрос, который будет звучать в её снах и позже эхом на её балконе.       — Ты мне доверяешь?       — Что? — её ответ был полон недоумения, опять она была чересчур медлительна.       И вдруг время замерло.       Свет в глазах померк и сердце застыло на миллисекунду. А затем воздух ворвался обратно в её лёгкие, глаза распахнулись в испуге и растерянности от только что произошедшего, и она взглянула вверх, в направленный прямо на неё глубокий и напряжённый взгляд человека, в которого она влюбилась.       — Ты мне доверяешь? — настойчиво повторил он и протянул руку, коснувшись её, но позволяя ей сделать выбор.       Она смотрела, широко раскрыв глаза и утратив дар речи при этом неожиданном повороте событий. Теперь уже она была на месте себя из прошлого, вклинившись в процесс волнующего выбора, хотя на самом деле выбора не было вовсе.       На вопрос, который будет их мантрой на всём протяжении их отношений, уже невозможно было не ответить, когда вдруг образ задымлённой комнаты и сверкающего браслета промелькнул в её голове, наткнувшись на его открытый и искренний взгляд.       И, не тратя времени на ответ, сделала единственный имеющийся у неё в наличии выбор. Она потянулась вперёд, на какой-то дюйм, прежде чем он довершил начатое, обхватив её тонкие пальцы сильной хваткой, и развернулся к небу в открытом окне. На миг она успела заметить головокружительный вид дворца, её дома и бывшей тюрьмы, до того как он резко дёрнул её на себя и через подоконник.       Они неслись в свободном полете, ветер трепал одежду и не давал вздохнуть, и она чувствовала, как под ними рвались навесы, когда они пугающе быстро падали. Это было в точности, как она помнила — и он был в точности, каким она помнила его. За свое полусекундное размышление она вспомнила, что он никогда не бросал её и не обманывал доверие, и надёжная сила его руки вокруг её руки мельком подсказала, что он будет защищать её ценой своей жизни, если понадобится. Она чувствовала биение сердца через его ладонь, и подумала, что если они вдвоем как-то преодолели это, то могут преодолеть вместе всё.       Она бросила взгляд вниз перед тем, как они врежутся в твёрдую землю, ожидая удара об кучу жёсткого гравия.       И закричала, потому что улицы Аграбы под ней исчезли. Они падали в огромную бурлящую бездну чёрного песка.       Её крик оборвался, когда она угодила во взбаламученную грязь, мерзкая жижа засасывала и вырывала ее пальцы из руки Аладдина. Тянула за одежду, залепляя рот и уши, и она тщетно пыталась отплевываться, только сильнее наглоталась, захлёбываясь подавляющим её крики песком. Её взгляд лихорадочно метнулся в сторону Аладдина. Песок уже далеко увлёк его, утаскивая стремительными рывками. Его сила и ловкость ничего не стоили в тисках чёрной магии, с которой Жасмин уже близко познакомилась. Он потянулся к ней из последних сил своими мускулистыми руками, но густая зыбь непроглядно-тёмной трясины поднялась и окутала его руку, поглотив её вместе со всем телом. А вслед за тем песок точно так же забил её глаза, лишив зрения.       Она узнала это чувство, теперь прекрасно ей знакомое, чувство неотвратимой потери в мёртвой хватке песка, как он будет выдирать память из неё, как кусок из плоти. Но она никогда не чувствовала потери такой величины, перевешивающей даже всю ту боль от утраты памяти о принце Дезриала. Это была потеря духа и сердца, а не только ума и тела.       Она погрузилась в глубины удушающего песка, беспомощно вытягивая руку к поверхности, как если бы всё ещё могла вырваться на свободу. И когда она почувствовала, что давление начало сжимать голову, вторгаясь, шаря в её сознании, то принялась отчаянно повторять его имя, заставляя себя по крайней мере помнить, что потерянная память была связана с ним. А затем безжалостные когти песка вцепились в запутанные нити ткани её памяти и вырвали их из гобелена со вспышкой жестокой боли.       Аладдин!..       Её разум взорвался в пустоте, став хаотичной мятущейся кутерьмой, когда память была насильно изъята из неё.       Аладдин.       Она вдохнула большой глоток воздуха, когда песок вдруг отпустил её, и снова стала падать, повторяя его имя, хотя не совсем понимала зачем. Земля поприветствовала её раньше, чем она была к тому готова, и на этот раз она ударилась о поверхность настоящей, жёсткой почвы. Перед глазами плыли искры от травмы потери. Аладдин…       Должно быть, она потеряла память о нём. Потом она закрыла глаза, пытаясь заставить время остановиться или хотя бы замедлиться, чтобы дать себе время подумать, выяснить, что случилось. По крайней мере, она до сих пор помнит его имя. Она знала, кем он был, и любовь к нему до сих пор уверенно пульсировала в её сердце. Таким образом, Зеркало отняло не все её воспоминания о нём. Но это должно было быть что-то важное.       Время никого не ждет, теперь она знала это в глубине души. Поэтому она открыла глаза и заставила себя двигаться дальше, отметя мучительную мысль о том, что, возможно, потеряла. Она отряхнула с себя грязь и медленно поднялась. Настороженно окинула взглядом окрестности. Это была не пустыня. С одной стороны маячили горы, а с другой простирались обширные покрытые травой равнины. К её удивлению, Мозенрат и Ксерксес стояли прямо позади неё, ближе, чем когда-либо. Копия подросла ещё на дюйм, с той поры как она в последний раз видела его, одета в тёмно-синий жилет и затканные серебром шаровары. Его товарищ был чуть выше, одетый по-прежнему в тёмно-зелёные цвета галареонского королевства. Она заметила, куда было приковано их внимание, и снова обернувшись, обнаружила, что они стояли перед широкими вратами королевства.       Врата окружали десятки рядов гниющих трупов, обезглавленных и насаженных на деревянные жерди.       Тут запах обрушился на неё в полную мощь, и её чуть не вырвало у ног двух молодых людей. Те продолжали стоять на месте, но при ближайшем рассмотрении стало видно, что их реакция на ужасную сцену была единодушной, но по-разному.       Мозенрат оставался суров, но спокоен, шок на его лице сдерживался осторожностью и глубоким пониманием. Его подбородок был задран, словно он пытался оказаться подальше от ужасающего смрада тления, хотя он должен был привыкнуть к такой отвратительной вещи, проведя столько времени в подземельях Дестана. В его безразличных и насторожённых глазах она прочла перебирание возможных причин и умозаключение о том, что здесь произошло, когда он связывал цепочку, которая объяснила бы эту неприятную неожиданность.       Ксерксес окаменел, его простодушное и честное лицо было бледнее обычного, губы беззвучно шептали слова, которые были наполовину проклятиями, наполовину мольбами. Он застыл, как человек, чей мир вывернули наизнанку. И Жасмин боялась, что именно это и случилось.       Рука Мозенрата небрежно бросила заклятье в ту же секунду, как его друг пошатнулся, удержав его, прежде чем тот успел рухнуть на колени среди мелкого гравия чёрного песка, оставшегося от перемещающих чар.       — Возьми себя в руки, — велел он, его холодные слова были эхом резкой команды Лейле. Но звучали мягче, почти успокаивали, потому что даже он, судя по всему, не был готов к подобному зрелищу.       — Я… Я не понимаю, — темноволосый принц заикался, крепость его атлетической фигуры ослабла от жуткого вида. — Мой отец… Этого не должно было случиться… Что могло…       Сказанное всё подтвердило. Они находились у ворот Галареона, горного королевства, и, очевидно, здесь произошло жестокое восстание или нападение. И оно уже прошло, бросив останки побеждённых лежать на виду, открытом для всех пустынь. Как принцесса своего царства, Жасмин почувствовала страшный вес страха Ксерксиса в своём сердце. Что если она когда-нибудь вернется в Аграбу и найдет её такой…       — Мы выясним, что произошло, — твёрдо сказал Мозенрат, крепко сжимая плечи Ксерксеса, пока тот не собрался с силами, чтобы снова стоять самостоятельно. Он двинулся вперёд, подняв руку, заклинанием заставляя открыться высокие ворота. Они заскрипели, впуская их с медленным стоном и шёпотом о страданиях, которые должны быть переполнять город за несколько дней до этого.       Внутри королевство выглядело так же, если не хуже. Облепленные мухами трупы валялись на улицах, были раскиданы у стен, на порогах домов, запёкшаяся кровь запятнала стены домов и мостовую. Жасмин никогда не видела такой бойни. Даже в день разрушения Гелинта она не видела крови, только бурю чёрного песка, который, несмотря на все его зло, убивал бескровно.       Всюду висела мёртвая тишина. Если и остался кто-нибудь в живых, то они, скорее всего, сбились в своих домах или в ином убежище, какое сумели найти. Втроем они шли по полю битвы, к которой Дестан не прикладывал руки.       Мозенрат побледнел, хотя по идее должен был быть невосприимчив к такому зрелищу. Может быть, он всё ещё был способен сочувствовать другим, и чувствовал боль Ксерксеса.       Он повернулся к своему другу, который, кажется, готов был упасть в любой момент.       — Предоставь мне вести переговоры или убивать, если потребуется. Мы не можем позволить себе провалить всё дело, иначе Дестан устроит тебе ещё больший ад, чем уже есть.       Потрясённый Ксерксес только кивнул, беспомощно вытаращив глаза на своих подданных, лежащих мёртвыми и осквернёнными всюду кругом. Его фантазия без заминок порождала всё более жуткие картины того, что могло случиться с его семьей в разгар всего этого. Как долго он был вдали от них? Четыре года? Пять? Пережить эти годы под контролем безумного колдуна, в постоянной тоске по дому, только чтобы вернуться и найти его разрушенным и поруганным… Жасмин не могла даже приблизительно понять всю величину его боли.       Воздух вокруг них был гнетущим и тяжелым, как будто переполненным неупокоенными духами убитых. Страх и отчаяние сплелись в её душе, подавляющее зловоние смерти леденило чувства. Но она продолжала следить за двумя бредущими через город-призрак юношами, сдерживаясь и сосредоточив взгляд на спине Мозенрата, его выдающей самообладание прямой и жёсткой осанке. Он упорно смотрел вперёд, не позволяя оглядываться на ужас кругом, который мог бы отвлечь его от достижения цели. Она до сих пор не выяснила, почему Дестан послал их сюда, и что именно вызвало вторжение или мятеж такого опустошительного масштаба. Но была уверена, что узнает, как только они доберутся до дворца и выяснят, кто теперь стоял у власти.       — Перестань смотреть на мёртвых и видеть живых.       Мозенрат не обернулся, отдав загадочный приказ. Жасмин выжидала, чем ответит галареонский принц. Казалось, ему становится только хуже. Его широко раскрытые глаза метались по сторонам, создавая море кошмарных образов, которые, несомненно, теперь будут преследовать его во сне каждую ночь.       — Я сказал, перестань, — повторил Мозенрат. — Это мертвецы, а не живые люди. Они как куски дерева или металла. Лишённые души предметы, меньше, чем мамлюки. Их страдания закончились несколько дней назад.       — Несколько дней назад они были живыми людьми, — вскинулся Ксерксес, его голос дрожал от горя и растущей ярости. — Они были невинными детьми и стариками, которых вытащили на улицу, чтобы убить. Они были достойными мужчинами, чьи горла были перерезаны их же простой утварью, которую они продавали, зарабатывая себе на жизнь. Они были молодыми девушками, которых изнасиловали до смерти и оставили гнить в канавах. Они были моими людьми. Моим народом, Мозенрат. Как я могу отвернуться от них?       Мозенрат остановился и развернулся к Ксерксесу лицом к лицу. Его холодный и пронзительный взгляд заморозил речь принца.       — Теперь ты знаешь, — убийственно мягко произнес он, — Почему я дал тот обет много лет назад. И почему держу его по сей день.       Ксерксес вновь пристально взглянул на него, и понимание медленно начало проявляться на его убитом горем лице.       — Продолжай ненавидеть, — сказал Мозенрат, щёлкнув по пришитой над сердцем эмблеме на тёмно-зелёной тунике Ксерксеса. — Не важно, что мы найдём во дворце, тебе это понадобится.       Ксерксес, похоже, слегка оправился, с вызовом выпрямившись в ответ на намёк Мозенрата.       — Мой отец вышел победителем из тысячи сражений. Он не…       — Это не имеет значения, — строго оборвал Мозенрат. — Мои родители были могущественнейшими обладателями волшебного света Семи Пустынь, и Дестан всё равно убил их. Твой отец даже не пытался бороться с Дестаном. Что заставляет тебя думать, что он так уж непобедим? Если бы он был жив, он оставил бы тела своих подданных гнить на улицах и за городскими воротами?       Принц пошатнулся, словно поражённый ударом. Хилый барьер отрицания, который он пытался поддерживать, был с лёгкостью разрушен обескураживающим рассуждением Мозенрата. Молодой чародей спокойно продолжал.       — Ты выживешь. Мир ещё не рухнул. Не льсти себе, думая, что он сделает это только ради тебя. Он идёт своим чередом, даже если ты думаешь, что он рассыпался под ногами.       Жасмин прикусила губу, и её глаза увлажнились от мягкого и сокрушительного груза его слов. Он должен был переживать свое прошлое. Его первоначальное потрясение проистекало не только из сострадания к другу, но и от невольного воспоминания того рокового дня из детства. Она уловила едва заметную дрожь в его голосе, когда он добавил:       — Мне было семь лет. Жизнь не закончилась, хотя и стала другой.       С этими словами он отвернулся и возобновил путешествие ко дворцу. Ксерксес секунду постоял молча и неподвижно, сжимая и разжимая в беспомощности кулаки, прежде чем медленно шагнул вперёд и снова последовал за другом.       Через некоторое время Мозенрат заговорил с врачебным бесстрастием.       — Недопустимо совершать ошибку, когда мы доберемся до дворца. Ты отойдёшь и позволишь мне со всем разобраться. Мы узнаем, в чём причина. И как только узнаем, кто захватил власть, начнем восстанавливать соглашение, а если понадобится, то применим силу.       — Мозенрат, — глухо произнес Ксерксес. — Это не входило в распоряжения Дестана.       — Старый дурак слишком ленив, чтобы побеспокоиться о вероятном положения дел, — Мозенрат внезапно запнулся. — Цели, которые он задал нам, в сложившихся условиях больше не имеют силы.       — Напротив, — возразил Ксерксес, — Я думаю, что теперь они имеют силу даже более.       Мозенрат опять обернулся и сощурился.       — И что, ты собираешься так легко сдаться?       — Я просто честен, — сказал принц, и Жасмин увидела, что его ясная и чистосердечная сущность не изменилась. — Он упоминал, что грозился убить меня, если мои родители откажутся сотрудничать. Но если они уже мертвы, то я ему больше не нужен. Или Галареон, с тех пор как он превратился в руины. Он легко может найти другой город для порабощения, с каким-нибудь другим принцем или принцессой, чтобы держать в заложниках.       — Ты жалок, — выплюнул Мозенрат. — Собираешься просто сдаться и умереть, как они?       — А какой ещё у меня выбор? — Спросил Ксерксес, безразличный к гневу Мозенрата. Он вздохнул, последние крупицы надежды, казалось, вытекали из него, как вода через сито. — По крайней мере, я смогу увидеть мою семью.       Мозенрат грубо схватил его за ворот рубашки, дёрнув вперёд, так что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.       — Ты присягнул мне на верность, — прошипел он. — Разве ты уже забыл? Ты сказал, что сделаешь что угодно, чтобы помочь мне убить Дестана. Что угодно. Это включает в себя остаться в живых. Не собираешься ли ты теперь нарушить наш кодекс чести своим фарисейством, ты, болван?       Глаза Ксерксеса потухли, теперь тупо глядя в пылающий взгляд Мозенрата.       — Всё кончено, Мозенрат, — сказал он просто. — Ты не сможешь защищать меня всё время. Если Дестан захочет избавиться от меня, ничто ему не помешает.       — Этого не произойдет, — запальчиво возразил Мозенрат.       — Я тронут твоей явной заботой, но боюсь, что это все-таки произойдет, — проговорил Ксерксес.       Цинизм в его голосе звучал так неправильно, так не к месту.       Прежде чем Мозенрат смог ответить, хор грубых настойчивых криков прорвался между ними. Оба заняли оборонительную позицию с природной лёгкостью. Жасмин глянула по сторонам улицы и увидела, по крайней мере, дюжину вооружённых до зубов и быстро приближающихся людей, окружающих их со сверкающим в руках оружием.       Мозенрат усмехнулся с явным вызовом, презрительно глядя на их обнажённую сталь, словно был неуязвим к телесному ущербу. Судя по их виду, это были грубые и закалённые в боях воины, которые только-только собирались отпраздновать свою с трудом одержанную победу над городом.       — Вы кто? И что тут делаете? — потребовал самый высокий, с покрытой татуировками мускулистой грудью. В усеянной шрамами руке он сжимал длинный ятаган с тяжёлым зазубренным лезвием.       — У нас дело к вашему правителю, — кратко бросил Мозенрат. — Если вы будете так любезны показать нам его…       — Король Шиямал не имеет никакого желания вести дела с такой швалью, как вы, — зарычал толстый лысеющий человек, размахивая двумя зазубренными лезвиями. — Я знаю тебя. Ты мальчик на побегушках у Дестана. И ты!       Он ткнул мечом в сторону Ксерксеса.       — Сын Танека-предателя, Принц Десяти Тысяч Душ! Да как вы посмели ступить в это свободное королевство!       Ксерксес не шевелился, молча соглашаясь с грозной речью. Вина была ясно написана на его юном лице. Все эти годы его наверняка преследовали раздумья о том, скольких людей послали на смерть из-за него. Она не могла представить, каково это — столкнуться с родственниками и друзьями тех, кто умер, чтобы сохранить тебе жизнь.       — Господа, нам ни к чему насилие, — невозмутимо проронил Мозенрат. — Мы всего лишь хотим обсудить важные вопросы с вашим королем, как цивилизованные люди.       Замаскированное оскорбление не осталось незамеченным бандой силачей. Тощий человек с глазами-бусинками выругался и замахнулся своим кнутом, и его шипастый наконечник со свистом понёсся на Мозенрата.       Она в страхе подпрыгнула, когда оглушительный треск пронзил воздух. Однако Мозенрат и Ксерксес остались невредимыми, а вокруг них слабо светился магический щит.       — Какую часть слова «цивилизованные» вы не поняли? — поинтересовался Мозенрат. — Или это слово слишком велико для вашего словарного запаса?       Он поднял руку, и длинный шипастый кнут неожиданно обмотался вокруг своего владельца, обездвижив его. Потеряв равновесие, человек упал на землю с разъярённым воплем, сменившимся криком боли, когда острые колючки впились в спину.       — Отведите нас к вашему королю, — скомандовал Мозенрат, сверкнув взглядом на остальных.       Другие мужчины осторожно попятились, опуская оружие, поняв, что не смогут навредить ему. Но ненависть и недоверие на их лицах только усилились. Неудивительно, что они стали настолько ожесточёнными. За годы выплат человеческой дани злобному некроманту в королевстве, несомненно, назревали беспорядки, особенно среди низов. Недавние волнения были, скорее всего, вызваны гражданской войной или восстанием. Было естественным обвинить короля, королеву и знать в заботе только о себе и наплевательстве на простых людей.       Сердце Жасмин ужалило, когда она по-новому оценила глубину вреда, который Дестан нанёс жизни своих пленников. Райни, чьи тело и душа пострадали от злого колдуна, было некуда податься, даже если бы она на самом деле сумела сбежать. Лейла почти полностью обезумела, её хрупкое тело и разум зачахли. Ксерксес, честный и добрый юноша, теперь нашёл свой город вывернутым наизнанку кровавым мятежом, который, вероятно, убил и его семью.       Но вред этим не исчерпывался. В зависимости от точки зрения, трое королевских детей были либо сами жертвенными агнцами, либо идолами, ради которых был принесены в жертву тысячи невинных. У их родителей не было иного выбора, кроме как сотрудничать с Дестаном, поскольку он был способен уничтожить их королевства, не задумываясь. Отдать детей было только небольшим дополнением к обеспечению их дальнейшего взаимодействия, хотя это было тяжкой личной жертвой. Настоящим залогом являлась угроза разрушения их городов Дестаном, если они не станут ежемесячно высылать ему невольников.       И тут Жасмин осенило — она уяснила наконец суть остроумного замысла Дестана. Он потребовал наследников с целью расшатывания и разрушения королевств изнутри. Простая угроза уничтожить их города послужила бы объединением народов и укреплением их решимости противостоять ему. Но несложным ходом захвата в плен члена королевской семьи из каждого царства он фактически уничтожил власть правителей над своими гражданами, посеяв недоверие и недовольство в массах. Вместо того чтобы видеть в Дестане главного врага, они сосредоточили свою ненависть против своих монархов, которые казались ослепшими себялюбцами и даже злодеями, спасающими своих родных ценой своих подданных. И тем самым заставил правителей посвятить всё внимание и средства улаживанию внутренних беспорядков, а не готовить на него атаку.       Её сердце слабо затрепетало, когда она задумалась о кошмарном положении, навязанном Дестаном родителям Ксерксеса, Райни и Лейлы, худшем кошмаре для любого правителя. Он подписал им смертный приговор, как только забрал их детей. В то же время тошно было думать обо всех невинных душах, которые были отправлены на убой, выбранных из-за их низкого происхождения как самых ходовых и ненужных членов общества. Но человек, которого она любила, был безродной уличной крысой без имени, и знала, что он и все другие люди его сословия были отнюдь не бесполезны. Они все были людьми, заслуживающими достойного отношения. Сильный гнев окружающих её вооружённых мужчин был понятен, даже если они ошибочно направляли его против Ксерксеса.       Видя, что воины по-прежнему не шевелились, Мозенрат сам двинулся вперёд, не обращая внимания на желчные и свирепые взгляды вперемешку с невнятными угрозами. Группа неприязненно расступилась перед ним и двинулась вслед за колдуном и их бывшим принцем, образуя причудливое подобие процессии. Она подобралась ближе к Ксерксесу, желая иметь возможность прибавить ему мужества. Из всех людей он менее всего заслуживал, чтобы его ненавидели и обращались с ним с таким презрением. И лишь надеялась, что Мозенрат сможет защитить его от его собственных людей, когда они доберутся до дворца. Внезапный мороз пробежал по спине, когда она задалась вопросом, не стала ли она свидетелем дня его смерти.       В конце концов, они добрались до той части города, которую уже очистили от трупов, хотя земля всё ещё оставалась окровавленной, как напоминание о произошедшем. Измученные лица опасливо наблюдали за ними из окон и дверных проемов. Некоторые осмелевшие горожане решились присоединиться к ним на пути во дворец, перешёптываясь друг с другом о том, что эти двое юнцов тут забыли. Жасмин напряглась, когда несколько измождённых людей попутно подобрали по камню размером с кулак из груды разрушенных домов. Их глаза неотрывно следили за принцем Галареона.       Первый камень полетел из кулака молодого человека не старше Мозенрата или Ксерксеса, с силой просвистев в воздухе, прежде чем кто-то из них успел увернуться. Ксерксес вздрогнул, когда тот врезался в невидимую преграду в воздухе в нескольких дюймах от его сердца. Магия Мозенрата снова предотвратила удар. Скорей всего, он всё это время поддерживал над ними невидимый щит. Жасмин мельком удивилась, насколько силен он был в этом деле. Поддержание непрерывного потока энергии, подобному этому, наверняка было крайне утомительно. Её предположение подтвердилось, когда она присмотрелась к нему поближе. Хотя лицо его и было спокойным и бесстрастным, кожа поблёскивала от пота.       Град камней ударил по щиту и отскочил, не причинив вреда, к ярости швырнувших их людей. Некоторые подошли к ним, размахивая палками и прочей заменой оружия, вызывая волшебника убрать свою магическую защиту и сражаться, как настоящий мужчина.       Мозенрат ощетинился на их оскорбления, но мстить не стал. Только ещё сильнее помрачнел, и на его лице ясно отразилось крайнее презрение. Ксерксес, напротив, был явно потрясён и слабел с каждой минутой, сгибаясь под тяжестью обвинений и обращённой к нему ненависти. Всё больше и больше людей подходили к ним на улице, когда они приближались к маячившему впереди дворцу, и совокупный звук их нестройных и рассерженных голосов возрастал.       — Плюнь на них, — спокойно посоветовал Мозенрат. — Ты ничем им не обязан.       — Я обязан им своей жизнью, Мозенрат, — возразил Ксерксес с дрожью в голосе. — Десять тысяч раз.       — Ксерксес, — рявкнул он, повышая голос, чтобы друг мог услышать его над толпой. — Кто поработил твой город?       — Дестан, — ответил тот, и глаза его по-прежнему были полны страха.       — Кто заставил твоих родителей заключить этот договор?       — Дестан…       — А кто убил и осквернил тысячи твоих подданных?       — Дестан.       — Нет, — безжалостно сказал Мозенрат. — Я. Не забывай об этом. Это море ненависти вокруг нас хочет утопить меня, а не тебя. Они просто слишком глупы, чтобы понять это.       Ксерксес молча уперся взглядом в затылок Мозенрата. Мозенрату удалось переключить его внимание на единственную цель — соединение разрозненных частей его самообладания для временного восстановления, уповая на то, что оно продержится в течение всей его встречи с новым королем. Наконец они достигли ворот дворца, вернее, того, что от них осталось. Исполинские деревянные двери были разбиты вдребезги, левая створка грозила вот-вот обрушиться.       Стражники на стенах принялись перекрикиваться друг с другом, передавая команду по рядам, чтобы сообщить королю о нежданных посетителях. Десятки вооружённых солдат хлынули из ворот, чтобы остановить Мозенрата и Ксерксеса вместе с окружившей их огромной толпой.       Главнокомандующий шагнул вперёд с обнажённым мечом.       — Изложи свою цель, колдун, — выплюнул он.       — Аудиенция у вашего короля, — невозмутимо ответил Мозенрат. — Мы ненадолго.       — Тебя вообще не должно быть здесь, демонское отродье, — гаркнул один из солдат позади него. — Король Шиямал освободил нас от рабства твоего проклятого повелителя.       — Я уже слышал. Весьма достойный подвиг. Мы хотели бы поздравить его.       — Не глумись над нами, юнец, — пригрозил командир, вскинув остриё меча в опасной близости от горла Мозенрата. — Мы выкажем вам столько же милосердия, сколько вы оказали нам.       — Я не нуждаюсь в вашем милосердии.       Мозенрат начал поднимать руку. К его удивлению, Ксерксес схватил его за запястье и потянул руку вниз.       — Не надо больше насилия, — кротко промолвил он, его серые глаза метались между своим другом и воином.       Мозенрат нахмурился и вырвал свою руку, но неохотно уступил, отведя взгляд. Ксерксес посмотрел на командира и заговорил с присущей ему искренностью.       — Галареон — по-прежнему мой дом, хотя я больше не привечаем моим народом. Я понимаю их гнев и добровольно принимаю его. Но для наведения порядка после окончания пяти лет трагического бесправия и террора, я прошу встречи с новым королем, являя себя как смиренного слугу народа, которым я рожден быть. И я соглашусь со всем, что он повелит мне.       Он пропустил колючий взгляд Мозенрата, ведь они оба знали, что это не входило в их план. Но Мозенрат был достаточно умен, чтобы не возражать, поскольку это был, вероятно, единственный способ, которым они могли попасть во дворец без применения силы.       Командир поглядел на них с подозрением, но убрал свой меч от горла Мозенрата.       — Вы можете встретиться с королем, — уступил он. — Но мы свяжем вам руки.       — Идёт, — согласился Ксерксес, опередив протест Мозенрата, и вытянул руки перед собой.       Он обратил ледяной взгляд в сторону Мозенрата с неожиданной суровостью в глазах, не терпящих пререканий. Жасмин никогда не видела такой твердокаменности на обычно кротком лице принца. Чародей был мертвенно бледен, но молча подчинился, и воин стянул грубой веревкой его запястья до кончиков пальцев. Она в беспокойстве закусила губу. Теперь он не мог навредить кому-либо, но также неспособен будет защитить своего друга от нападения.       Дюжина солдат строем провела их через ворота и вверх по широким ступеням во дворец. Оказавшись внутри, она заметила тусклые розовые пятна на полу, и догадалась, что тяжелейшие бои проходили не только на улицах, но и здесь, в средоточии власти. Дворец явно был очищен в первую очередь. Странное зрелище представилось им. Дворец был переполнен людьми. У стен уныло жались одетые в лохмотья бедняки, всюду носились маленькие дети с тощими и грязными ручками и ножками, женщины с каменными лицами и грузом прожитых лет на плечах, — картины бедности, какой Жасмин никогда не видывала, пока не отважилась ступить за пределы своего собственного дворца. Тут были даже наспех сооружённые шатры, тянувшиеся вдоль зала.       Они вошли в тронный зал без церемоний, и командир шагнул вперёд, преклонив колени перед сидящим на троне. Жасмин откровенно поразилась. Король выглядел и был одет так же, как и оборванцы, которым он позволил населить свой дворец. Засаленные и растрёпанные волосы падали ему на плечи. Рваная рубаха прикрывала крепко сбитую фигуру, шаровары из крайне заношенной ткани. Они были чересчур коротки, на несколько дюймов открывая покрытые шрамами голени и босые мозолистые ноги. Он опёрся волевым подбородком на изуродованные пальцы и наклонился вперед, прервав объяснения командира коротким кивком.       — Я знаю, кто они, — его голос был низким и грубым, как у Расула. Тяжёлый взгляд мельком впился в Мозенрата, затем остановился на Ксерксесе. — Зачем ты вернулся?       — Галареон — мой дом, — ровно и спокойно повторил Ксерксес. — И я хочу…       — Галареон перестал быть твоим домом в тот миг, когда ты вышел из городских ворот и ступил на проклятые земли, — резко бросил Шиямал. — Ты был врагом народа в течение пяти лет. Удивительно, что тебя не убили на улице, пока ты шёл сюда.       Прежде чем Ксерксес успел отозваться, Шиямал, отмахнулся от него и повернулся к Мозенрату.       — А ты зачем явился, колдун? Мне следовало бы выпотрошить тебя на месте за осквернение этого города твоим грязным присутствием.       Мозенрат разъярился, его и так уже истощённое терпение дошло до предела. Жасмин понимала, что он разрешил связать себе руки только из-за Ксерксеса. Если бы он поступал по-своему, воины вокруг них, вероятно, уже валялись мёртвыми или искалеченными вместе с их новым королем.       — Я пришёл, чтобы воссоединиться с моим народом, — произнес Ксерксес, стараясь отвлечь его внимание от Мозенрата. — И узнать, что здесь произошло, с тех пор как я отбыл. Моя семья…       — Твои родители умерли, — отрезал король. — Лишь некоторым из твоих родственников удалось улизнуть. Мои соратники ищут их, пока мы тут беседуем. Один из твоих дядьёв уже брошен в подземелье с группой мятежников, которая пробовала вернуть себе трон. Но я гарантирую, что такого не произойдет. Народ Галареона получит, наконец, мир и свободу под руководством человека, который вырос среди них и знает их как своих братьев. Они никогда больше не будут подвластны железной руке высокородной тирании. Тирании, которая послала десять тысяч невинных душ на смерть и вечные муки только чтобы сохранить одного из своих живым и здоровым. — Он умолк и брезгливо оглядел Ксерксеса сверху донизу. — По крайней мере, ты кажешься живым и здоровым.       Ксеркс побледнел от безжалостного подтверждения своих подозрений. В его глазах Жасмин увидела ту же самую глубоко укоренившуюся боль и горе, что и у Мозенрата, когда убийца его родителей подтвердил действительность их гибели.       — Мои родители были хорошими людьми. Вы не должны были убивать их, — слабо выдавил он. — Дестан не оставил им выбора, кроме как уступить, или он разрушил бы город. Всякий раз, когда я говорил с ним, я увидел, как мучился мой отец от бессилия спасти наш народ.       — Твой отец был эгоистичным трусом. Такие, как он, не годятся для трона.       — А помойный отброс вроде тебя годится? — ядовито встрял Мозенрат.       Шиямал вскочил с трона и схватил мага за ворот одежды.       — Посмеешь оскорбить меня ещё раз, колдун, и я отрублю тебе руки.       — Меня поражает, как ты ещё не потерял свои при твоей-то бандитской жизни, — парировал Мозенрат.       От этой склоки зала стремительно начала превращаться в пороховую бочку, готовую взорваться. Ксерксес втиснулся между ними, подняв связанные руки в умоляющем жесте.       — Мозенрат, перестань. Король Шиямал, умоляю, позвольте мне сказать.       Свирепый взгляд Шиямала был прикован к колдуну, но он все же отпустил его тунику с пренебрежительным толчком и вернулся на свой трон. Он сел боком, свесив ноги над одним подлокотником, и слегка повернул голову, чтобы видеть их обоих. Его грозная аура вдруг рассеялась в глазах Жасмин. Он вёл себя как капризный ребенок.       — Вы не должны были убивать моих родителей, — начал Ксерксес, сжимая кулаки. Жасмин чувствовала бездну горя, сожаления и подавленного гнева в этих словах. Он вздохнул, прежде чем заговорить снова. — Но… Что сделано, то сделано.       Он только что высказал самые трудные слова, которые она слышала из чьих-либо уст. И он произнес их спокойно, уверенно, отделяя личное горе от жестокой и упрямой действительности.       — Я бы хотел забрать их останки и провести над ними надлежащий похоронный обряд, — продолжил он.       Мозенрат уставился на него. Жасмин заметила его сомнение, в самом ли деле это всё, чего желал Ксеркс, или это простая просьба по причине его добровольно скованных рук.       — У меня нет их останков, — неприветливо буркнул Шиямал. — Я отдал их народу.       Ответ короля тяжким грузом придавил её сердце. Она посмотрела в сторону Ксерксеса почти со страхом.       Принц молчал, все остатки вежливости и тактичный вид разлетелись вдребезги под убийственным смыслом слов короля. Его серые глаза заблестели и замигали от влаги, угрожавшей обернуться потоком, но постепенно затвердели кристаллами. Мозенрат безмолвно взирал на него, на этот раз не вмешиваясь.       — Я взываю к Закону Гор, — изрек Ксерксес совершенно иным тоном. Жёстко, категорично, бесчувственно. — Я вызываю тебя и всех, кто присутствует в этом зале в качестве свидетелей. Король посмотрел на него с любопытством и взорвался издевательским хохотом.       — Да чего ты вообще так переживаешь, мальчишка? Для меня было бы позором принять вызов от тебя, такого слабака и труса как ты и вся твоя родня.       — Я бросаю вызов тебе, потому что ты не заслуживаешь того, чтобы сидеть на престоле этого королевства, — промолвил Ксерксес. — Ты говоришь, что сражался за людей против тирании. Но ты уже становишься тем, против кого воевал. Висячие трупы за городскими воротами, как проявление твоей власти? Выдача тел королевской семьи на растерзание черни? Ты приведешь это королевство к гибели.       Шиямал взбешённо поднялся с трона.       — Как ты смеешь поучать меня? Ты, избалованный принц, который жил в роскоши, в то время как тысячи простых людей умирали, чтобы спасти тебе жизнь?       — Каким бы я ни был, это не отменяет ужасных вещей, которые совершил ты, — напрямик заявил Ксерксес. — Ты никогда не станешь таким королем, как мой отец.       Король со звоном ударил его в челюсть, чуть не свернув ему шею и заставив отлететь на несколько шагов. В ту же секунду стражники шагнули вперёд, чтобы удержать Мозенрата, поднявшего связанные руки в попытке сотворить заклинание.       Король не обратил внимания на мага. Схватив Ксерксеса за горло, он потащил его вперёд, почти придушив.       — Ты прав. Я никогда не стану таким самолюбивым, надменным голубокровным, как твой отец. Я никогда не стану сохранять жизнь своему сыну страданиями всего королевства. Да я пожертвовал обоими моими сыновьями для спасения твоей жизни, бесполезный ты кусок дерьма! — взревел он, тряся Ксерксеса своими мощными руками, будто тряпье.       Пространство вокруг взорвалось вспышкой, и Жасмин пошатнулась, моментально ослепнув. Она услышала изумлённый крик короля вместе с воплями от боли нескольких воинов. В следующую секунду все звуки внезапно прекратились, и пол под ногами сдвинулся. Её зрение медленно прояснилось, открывая, что они больше не в тронном зале галареонского дворца. Они вернулись в холодные и громадные стены Цитадели, посередь длинного коридора с рядами колонн.       Ксерксес рухнул на пол, схватившись за горло освобождёнными руками. Мозенрат неподвижно стоял рядом с ним, не оказывая никакой помощи или слов утешения. Веревки на его руках тоже исчезли. Возможно, оковы вообще не мешали ему совершать заклинания, и он оставил их только под предлогом безвредности.       Надрывный кашель принца отдавался эхом в стенах, смешиваясь с прерывающимся от горя дыханием. Он медленно поднялся и обнял широкую колонну, его волнистые каштановые волосы беспорядочно спутались у лица. Слёзы заблестели у него на щеках, пролившись, наконец, после кошмара, который начался у ворот его родного города.       — Я должен вернуться, — прохрипел он, возбуждённо обращаясь к Мозенрату. — Верни меня туда сейчас же.       — Нет, — отозвался Мозенрат. — Не сегодня.       — Проклятье, я сказал — верни меня сейчас же! — закричал Ксерксес в лицо друга. — Я взывал к высшему закону моего королевства против этого сукиного сына! Я должен…       — Нет. Не сегодня, — Мозенрат сдерживался с трудом. — Думай, Ксерксес, думай. Ты был прав, когда сказал, что такой человек не удержится надолго правителем твоего народа. Он будет низвергнут, как неотёсанный и безродный деспот, каким он и является. Пока ты был занят, рассыпаясь в любезностях перед этим уличным отребьем, я наблюдал за окружающими, так называемыми должностными лицами, которых он собрал с улиц и канав в качестве своих близких советников. И безнадёжно ясно, что они не уважают и не боятся его. Он не имеет законного права на трон, кроме грубой силы и пустых обещаний стоять за народ. Галареон скоро будет втянут в новую кровавую баню, Ксерксес. Тебе следует лишь подождать, когда закончится суматоха, и тогда ты сможешь вернуться, чтобы отомстить за свою семью и взойти на трон как законный правитель королевства.       — Я не хочу мести. Я не хочу властвовать ни над кем. Я просто хочу, чтобы убийства и насилие прекратились. Чтобы всё вернулось на свои места. Я хочу мира в моём городе. Я хочу, чтобы мои люди перестали убивать друг друга. Я просто…       — Ты можешь наконец очнуться? — взорвался Мозенрат. — Не могу поверить, что после всех этих лет ты всё ещё не распрощался со своей идиллией. Не существует такого понятия, как мир, глупец. Существует только бесконечная борьба за власть. Если ты хочешь привнести свои нелепые идеалы в королевство, сперва нужна сила, чтобы победить всех, кто выступает против тебя, и установить свою власть без сомнений. Не говоря уже о том, что понадобится ещё больше могущества для поддержания этой власти. Но для того, кто простодушен и нечестолюбив, как ты, это невозможно.       Ксерксес хранил молчание, слёзы катились по его гладким щекам, а серые глаза были неподвижны и безмятежны.       — Ты прав. Я никогда не очнусь. Я не думаю… Не думаю, что хочу этого.       Мозенрат неистово встряхнул его.       — Возьми себя в руки! Вспомни, что ты пообещал себе благодаря мне. Если ничто другое, то пусть это будет твоей причиной, чтобы жить и вырваться из своего иллюзорного мирка. Теперь уже недолго осталось ждать, Ксерксес. Урожай почти собран. Скоро мы оба станем свободны.       — Мне очень жаль, Мозенрат. Я не думаю, что смогу помочь тебе… Меня больше не волнует свобода. Мне не для чего больше жить.       Мозенрат выругался и отпустил его плечи, и, отвернувшись, ударил кулаком по другой колонне в ярости и расстройстве. Он пытался дать своему другу надежду тем же способом, каким он дал себе, когда был потерявшим все маленьким мальчиком. Но месть и власть ничего не значили для Ксерксеса. Несмотря на глубину их дружбы, между ними всегда будет стоять эта существенная разница. И разочарование Мозенрата было безгранично, от того что его друг, похоже, не имел ни стремления, ни силы воли, чтобы попытаться изменить обстоятельства в лучшую сторону. Глядя в его терзаемое лицо, она уловила ещё один пласт эмоций. Тревогу.       Ксерксес сказал, что теперь Дестан, скорей всего, избавится от него, поскольку родители его умерли и Галареон больше не станет платить дань. И в то время как сам принц, казалось, готов принять участь, уготованную ему Дестаном, Мозенрат был далек от этого желания. Но времени не было, он ещё не был готов свергнуть Дестана, и был совершенно бессилен спасти своего друга. Жасмин обернулась на звук мягких шагов, раздавшихся позади. К ним приближалась принцесса Кирилиса, длинный подол кровавого цвета платья шелестел за ней. Её тёмные глаза требовали у Мозенрата объяснений, но он отвернулся от неё без слов. Тогда её взгляд упал на Ксерксеса, безучастно смотревшего на неё.       Нежными пальцами она вытерла слёзы с его лица, и остановила ладонь на его щеке. Она что-то говорила успокаивающим голосом слишком тихо, чтобы Жасмин могла слышать, но сказанное вызвало слабую улыбку на его усталом лице. Несмотря на мрак всего произошедшего, Жасмин чувствовала тёплый огонек в сердце при виде её утешения.       Райни уронила руку и повернулась к Мозенрату, всё ещё стоявшему к ним спиной.       — Дестан требует твоего присутствия на ужине.       — Передай старому придурку, что я не приду, — кратко ответствовал он.       — Мозенрат, — проговорила Райни. — Ты не можешь так поступить.       — И что он мне сделает? Покалечит, а через неделю до него дойдёт — в который раз — что я необходим ему для половины его заклятий?       — Тебе нужно быть там на случай, если он что-то выкинет в том настроении, в котором находится прямо сейчас, — сказала она напряженно, избегая взглядом Ксерксеса.       Мозенрат понял намёк и обернулся с угрюмым видом.       — В том настроении, в каком сейчас я, я мог бы запросто покалечить его самого.       Интерьер сменился на высокие потолки обеденной залы Цитадели. Чёрный хрустальный канделябр изливал свой жуткий свет на деревянный стол с уже расставленной трапезой. Они молча расселись в том же порядке, как в день первого прибытия Райни и Ксерксеса. Кресло Дестана во главе стола пустовало. Лейла не присутствовала. Жасмин на миг задумалась, в состоянии ли она присоединиться к ним даже в таком обыденном деле.       Она встала рядом со стулом Райни, чтобы удобно наблюдать за всеми. Все сидели прямо и неподвижно, воздух между ними отяжелел от скрываемого напряжения. Несмотря на дерзкое отношение Мозенрата, было очевидно, что он глубоко обеспокоен тем, что может выкинуть Дестан, особенно в худшем, чем обычно, расположении духа. В то же время, Жасмин могла видеть его расстройство и даже злость на самого себя при мысли, он всё ещё недостаточно силен, чтобы противостоять прихотям своего хозяина.       Власть является ключом к свободе, говорил он. Для Ксерксеса и Райни возможность обретения свободы была единственной причиной, в которой они были заинтересованы, и, наверное, Мозенрат наживался на этой цели как только мог, используя их для своей мести. В то же время, он не был заинтересован в получении власти только для своей выгоды. Он хотел получить возможность освободить их. Жасмин страшилась узнать, чем всё это закончится.       — Просто на всякий случай, если больше не представится шанса, — негромко проговорил Ксерксес, — Я лишь хочу поблагодарить вас обоих. За всё.       Мозенрат в упор впился в него взглядом, а Райни потянулась через стол, чтобы накрыть руку Ксерксеса своей. Сердце Жасмин пропустило несколько ударов из-за серьёзности его слов. Она чувствовала себя ужасно неготовой к тому, что должно было произойти. Зловещая атмосфера, зависшая над их головами, словно отнимала дыхание, сдавливая вдохи и выдохи. Глаза её были беспомощно прикованы к юноше, который готовился к неизбежному.       Прежде чем Мозенрат успел ответить, к нему обратился беззаботный голос Повелителя Чёрных Песков.       — Надеюсь, ты выполнил своё задание, Мозенрат?       Он возник в облаке дыма, легко скользнув в своё кресло во главе стола. Пролетело нескольких лет с тех пор, как Жасмин в последний раз видела его. В коротких седеющих волосах теперь прибавилось белоснежных прядей, царственное лицо ещё заметнее избороздило время. Ледяной взгляд голубых глаз быстро окинул всех троих и остановился на своём ученике.       Мозенрат слегка напрягся, ответив на оценивающий взгляд своего учителя ничего не выражающим видом.       — Мы выяснили, почему договор был нарушен. Произошёл бунт. Королевская семья убита, и власть захватил простолюдин со своими последователями из такого же сброда.       Выражение Дестана не изменилось. Жасмин боролась с желанием отойти от колдуна. Она ещё не видела его в таком пугающем настроении. В прошлых сценах он был временами серьёзен, но всегда с оттенком чёрного юмора и легкомыслия, которые соседствовали с его грозной аурой. А сейчас воздух медленно замерзал от исходившего от него сосредоточенного и смертоносного напряжения.       — А ещё что скажешь? — этот вопрос говорил об определённых ожиданиях. Тех ожиданиях, которых опасались Мозенрат и Ксерксес.       — Пока ещё слишком рано, чтобы возобновить договор, — сообщил Мозенрат. — Волнения пока не закончились. Когда город решит свои междоусобицы, мы вернёмся снова, чтобы получить его согласие. Дестан вскинул бровь, когда он приступил к ужину.       — Это твоя собственная мысль? Потому как я не отдавал такого распоряжения.       Мозенрат сжал челюсти.       — Это самое разумное, что можно сделать.       Бокал с вином застыл на полпути к губам колдуна.       — Как всегда ловко сказано, дражайший ученик. Рискнешь продолжить эту мысль? Меня всегда интриговали твои завуалированные намёки.       Райни прикусила губу и сдержанно опустила взгляд в стол, не прикасаясь к своей тарелке. С этого момента напряжение стало нарастать с каждой секундой.       Мозенрат выровнял дыхание и отступил.       — Я имел в виду, что было бы благоразумнее дождаться, пока в королевстве не установится порядок власти. Невозможно будет навязать это соглашение, покуда власть будет постоянно переходить из рук в руки в течение ближайших месяцев.       — Если это правда, то не так уж и много горожан останется, чтобы обратиться в рабов, да?       Ксерксес спокойно орудовал вилкой, как если бы это был обычный день, как будто он был в блаженном неведении того, что его друг и его хозяин, в сущности, обсуждают его судьбу.       — Низы плодятся как паразиты, — заметил Мозенрат. — Это не станет проблемой.       Жасмин рассердилась на его грубые слова, обидевшись на жёсткость его суждения. Но внезапно для неё все начало расставляться по местам.       Он всегда выказывал столько неуважения к Аладдину не только потому, что они были врагами, но и из-за низкого происхождения Аладдина. Его презрение к тому, что она стояла горой за помойную крысу, так же влияло на его унизительное к ней отношение, с того времени, как принцесса добровольно обручилась с необразованным и неотёсанным бедняком.       Она думала о новом короле Галареона, одетом в лохмотья и восседающем боком на троне, будто это диван. Она думала, что полное отсутствие такта и многие другие недостатки неизбежно приведут к его падению. А ещё она подумала о том, как её собственный неподготовленный жених станет руководить царством в качестве первого низкородного султана, как он всегда в её представлении станет опираться на Джинни как на панацею от своих слабостей и проблем. Ничто не заставило бы его стать убийцей или жестоким человеком, но он всё равно оставался простолюдином, который мало понимал в управлении и дипломатии.       Не это ли видел Мозенрат, когда смотрел на Аладдина? Простодушного оборванца, совершенно не заслуживающего власти, которая была подана ему на серебряном блюде? Не только сила джина, но и власть над всем царством благодаря браку с принцессой? Не потому ли Мозенрат так их не выносил? Но когда она посмотрела на Ксерксеса, то поняла, что он и Аладдин были на самом деле очень похожи. Оба отлично разбирались в людях и могли поладить с кем угодно, оба были искренними и добрыми, и оба предпочитали видеть в окружающих хорошее, а не плохое.       Однако Ксерксес умрёт, в то время как Аладдин оставался жив, чудом спасаясь от одного бедствия за другим и уверенно побеждая всех своих врагов. Впервые Жасмин частично поняла обиду Мозенрата по отношению к её наречённому. Почему босяки получают такие подарки от судьбы, в то время как столь же чистому душой принцу пришлось страдать, пока он окончательно не утратил надежду и отказался от желания жить?       — Трогательная просьба, замаскированная под довод, — задумчиво протянул Дестан. Его глаза переместились в сторону Ксерксеса, с лёгким интересом наблюдая за сдержанным профилем принца. — Но, увы, неубедительная. Я не стану уничтожать королевство. Беспорядки скоро повергнут население в нищету и голод, этот момент ты упустил в своём умело состряпанном оправдании, Мозенрат. Все рабы, присланные городом, скорее всего, умрут от голода и усталости в дороге, а те, кому удастся добраться, станут непригодными для служения в своем истощённом состоянии. Одним словом, Галареон мне больше ни к чему. И, к сожалению, ты тоже, принц Ксерксес.       Мозенрат поднял руку в тот же момент, что и Дестан, с вызовом ответив на удивлённый взгляд своего повелителя. Магия не вырвалась из их ладоней, но напряжение в воздухе возросло в десять раз. Жасмин стояла рядом с Райни, чьи руки сейчас прижимались к груди, безмолвно взирающей на противостояние. Был ли это первый раз, когда Мозенрат открыто бросил вызов своему господину?       — Отойди в сторону, — коротко приказал Дестан.       Мозенрат не шелохнулся.       — Нет причины убивать его.       — О, я могу придумать, и не одну, — засмеялся колдун, вкладывая весёлые нотки в леденящий звук. Мозенрат отбросил спокойную маску, которую он всегда удерживал при своем учителе, теперь приняв выражение неподдельной ненависти. Дестан безжалостно улыбнулся. — Как и то, что мне следует напомнить тебе о твоём месте, наглый мальчишка.       Он наполовину согнул указательный палец, подавая знак о начале заклинания. Жасмин инстинктивно попятилась, в то время как Райни и Ксерксес остались прикованными к своим местам, никто из них, казалось, не дышал, пока они ожидали исхода столкновения.       Мозенрат вскочил, его правая рука сжалась в кулак, когда он нараспев выводил магическую формулу, и светящийся щит вспыхнул вокруг него и Ксерксеса.       Дестан не шевельнулся в кресле, на его лице появилось выражение злобного развлечения, когда его указательный палец соприкоснулся с ладонью. Он произнес одно короткое слово, и Мозенрат закричал.       Световая защита моментально исчезла, и Мозенрат упал, врезавшись в стул, который со скрипом отъехал по каменному полу. Он согнулся от сильной боли, схватившись за живот, словно пытаясь удержать внутренности от выпадения из смертельной раны. Крик Райни от потрясения и страха за него отозвался эхом от высокого потолка, и Жасмин бросилась к нему, ужаснувшись, какую травму он понёс. Ксерксес стоял на коленях рядом со своим другом, крича ему избавить себя от всех мучительных заклинаний Дестана что тот наслал на него, сжимая его плечо, но был совершенно беспомощен что-либо сделать.       Мозенрат неожиданно отвернулся в сторону от Ксерксеса, и поток крови хлынул из его рта, выплеснувшись на пол. Жасмин в ужасе отскочила, не в силах оторвать глаз от его изломанной фигуры, корчившейся в агонии в луже собственной крови. Через оглушительное биение сердца в ушах она плохо слышала отчаянный голос Райни, умоляющий Дестана остановиться.       Резкий смех колдуна оторвал её взгляд от Мозенрата. Она смотрела на его ухмылку садистского удовольствия, и поднявшиеся в ней волны чёрной ненависти с лихвой заглушили все тёмные чувства, что она чувствовала до этого. Она не могла поверить, что мог существовать такой человек, как Дестан. Он должен быть демоном, а не человеком.       — Я разочаровался в тебе, мальчик. Ты забыл один из твоих первых уроков. Всегда ожидать неожиданного, — злорадствовал он, вставая с кресла и неторопливо двинувшись вперёд. Он с презрением посмотрел вниз на скорчившееся тело Мозенрата. — Право же, ты и не подозревал, что я могу быть таким предсказуемым? Ты был так сосредоточен на защите своего друга от внешних чар, что не стал забивать себе голову какой-либо внутренней защитой. Ну, я должен сказать, что забавно видеть в тебе самоотверженность. Пожалуй, я не слишком хорошо выполнил работу по выколачиванию из тебя слабостей, как было думал. Но ещё не слишком поздно, чтобы исправить это.       Его взгляд упёрся в Ксерксеса, который припал в защитном порыве к дрожащему телу Мозенрата, непокорно уставившись на некроманта, превратившего всю его жизнь в сущий ад.       — Ты послужил своей цели, юный принц. Ты принёс мне десять тысяч рабов, и помог сохранить контроль над моим хитрым маленьким подмастерьем. А сейчас ты поможешь мне преподать ему столь необходимый урок, — подытожил Дестан с бездушной улыбкой.       Мозенрат нашёл в себе силы поднять голову от холодных плит пола, с другой половины его лица капала пунцовая жидкость.       — Ах ты, сволочь… — прохрипел он. Слабо отведя от себя руки Ксерксеса, он попытался подняться на колени, только чтобы свалиться снова, когда Дестан вторично бросил своё терзающее проклятие.       — Прошу, остановитесь, мой господин! — молила Райни, оттаскивая его руку. Он не обратил на неё никакого внимания и поднял руку в сторону Ксерксеса. Глаза принца расширились, когда тёмно-фиолетовый огонь разросся в ладони Дестана и понёсся прямо в него.       Жасмин отбросило назад, когда невероятный взрыв потряс залу, всё почернело и затуманилось в её глазах на несколько секунд после убивающего заклятия.       Нет!       Ксерксеса не было. Он просто пропал. Пол позади Мозенрата, где находился принц, прочерчивала широкая полоса обугленных камней. Его стул был взорван на куски, покрыв пол обломками и пылью. По всей видимости, уже освобождённый от пыточных чар, Мозенрат обернулся, присев над почерневшим полом и исступлённо искал своего друга… Или то, что могло остаться от него. Райни бросилась к нему, стоя на коленях в крови и раздробленной древесине, и закричала в шоке от того, что обнаружила первой.       Одежда Ксерксеса грудой лежала под разбитыми останками его стула. Мозенрат немедленно подхватил их с пола, и Жасмин ахнула от того, что он нашёл в них.       На первый взгляд, длинные серые очертания, свернувшиеся там, можно было бы принять за разорваный кишечник или какие-то другие вздутые внутренности. Но ей было яснее некуда, чем на самом деле стал Ксерксес.       Мозенратовым фамильяром. Угрём.       Существо лежало тихо и неподвижно, пока Мозенрат и Райни опустошённо смотрели на то, что осталось от их друга. Дестан за их спинами наконец заговорил.       — Какая милая неожиданность напоследок, — размышлял он себе под нос, и Жасмин догадалась, что результат заклинания были не таким, как задумывалось. — Что могло изменить убивающее заклинание до такой невероятной степени?       Мозенрат подался вперёд и взял что-то с пола дрожащими руками. Жасмин распознала небольшое растение по его высохшим листьям. Айялив. Сорняки, которые Мозенрат и Ксерксес собирали в горах несколько лет назад. Вроде бы Ксерксес был серьёзен относительно прикарманивая части из них. Но почему он носил их с собой в тот день?       — Нет… — прошептал Мозенрат, кроша растение в кулаке.       — Ах, изменчивость этой травы никогда не переставала поражать меня, — небрежно обронил Дестан. — Ну, похоже, этот неожиданный результат даже лучше, чем я изначально планировал. Думаю, что позволю ему — или, скорее, этому, — жить.       Он взмахнул рукой в молниеносной реакции на попытку Мозенрата бросить заклинание, оборвав своего ученика обезоруживающими чарами.       — Я ещё не закончил, — отрывисто процедил он, уничижительно глядя на подёргивающуюся фигуру младшего некроманта. — И ещё не поделился уроком, которому хотел бы научить тебя.       Его бесчеловечный взгляд остановился на Райни, и он улыбнулся с едва скрываемой злобой, в ровном голосе скрывался угрожающий подтекст.       — Не подпускай никого слишком близко. Потому что, если они не ударят тебя в спину, кто-то другой ударит через них.       Холод пробежал по жилам Жасмин, когда она поняла, что Дестан знал или, по крайней мере, подозревал об отношениях между своим учеником и принцессой. Мозенрат неслышно отодвинулся, а Райни уставилась в пол, не решаясь шевельнуться под пронизывающим взглядом своего владыки. Дестан отвернулся от них обоих и, резко взмахнув рукой, исчез.       Время возобновило свой привычный ход, и Мозенрат сразу обратил внимание обратно к Ксерксесу. Взял его на руки, но нижняя часть тела всё ещё была как неживая. Он с мукой поднял руки над распростёртым серым телом угря, как-то ещё умудрившись извлечь силу, и заставил ладони засветиться нежным золотистым сиянием. Это была исцеляющая магия, которую его господин не мог использовать. Жасмин опустилась на колени рядом с Райни, когда Мозенрат тщетно пытался обратить вспять преобразованное заклятие.       Свечение замерцало и погасло через несколько секунд, и Мозенрат изрыгнул проклятие, заставляя свои ладони излить больше силы. Райни положила руку ему плечо и мягко сказала:       — Перестань, Мозенрат. Ты знаешь, что айялив…       Он вздрогнул от её прикосновения.       — Не надо, — зло бросил он.       Она ошарашено отпрянула и медленно сложила руки на коленях. Их глаза встретились в тишине на несколько мгновений. Её были полны слёз, а его — сухими и страшно холодными.       — Всё кончено, — отрубил он.       Его слова подействовали как настоящий удар, пронзительным смыслом опустившись в сердце Жасмин, хотя сказал он это Райни, а не ей. Она почувствовала, как что-то внутри сломалось, когда посмотрела на принцессу Кирилиса, чья прекрасная кожа словно посерела от горя. Дестан знал о них. Оба они были явно напуганы возможными последствиями этого страшного обстоятельства. И хотя знакомые железные стены снова загородили чувства молодого чародея, Жасмин знала, что сердце его должно было быть разбито так же, как и Райни. Никто не мог предположить, что сотворит Дестан, как он использует Райни против него, как сделал с Ксерксесом. Ну и, наконец, Жасмин увидела последнюю грань изобретательного замысла Дестана в удерживании в плену королевских детей. Чтобы держать своего ученика в узде. Контролировать их жизни и их благополучие через него, заодно успешно расстраивать любой мстительный план по его свержению. Жасмин чувствовала, как остатки надежды растворяются точно дымка, понимая, что Мозенрат был бессилен сделать что-либо, чтобы защитить себя или Райни от какой-нибудь интриги, припасённой для них Дестаном. Но только ещё больший холод и только ещё большая боль могли подействовать за такое страшно короткое время. Двумя простыми словами, что он только что сказал Райни, он сделал всё, что мог сделать на данный момент. Полностью отсечь себя от неё.       Мозенрат отвернулся от неё и возобновил свои попытки возродить Ксерксеса. В громадном холле в течение нескольких минут царила тишина. Каждый из них, сломленный и искалеченный по-своему, наблюдал за неподвижной фигуркой галареонского принца.       — Всё хорошее в конечном счёте превращается в пепел, — горько произнесла Райни в глухой тишине. — За что?       Жасмин закрыла глаза. Слова принцессы проникли в её сознание с бесповоротной силой истины. Их окружало слишком много смерти. Тысячи были посланы в могилу, чтобы служить прихотям злого безумца. Молодой принц был использован как обычный инструмент для сбора тел и душ и приговорен к своей участи, когда его полезность закончилась. Маловероятная любовь между некромантом и принцессой, семена которой изо всех сил пытались взрасти и выжить в суровых чёрных песках, теперь были окончательно раздавлены одним махом. Шёпоты и бьющая по нервам симфония смерти пропитывали самую сущность этой земли. Это было то, что определяло их жизни, несмотря на весь абсурд.       В холодном блеске глаз Мозенрата Жасмин смогла увидеть, что это начало новой истории, страницы которой испещрены кровью и коварным шёпотом смерти. Каким бы ни было влияние Ксерксеса, идеалы принца, за которые тот так непреклонно держался, теперь были потеряны для него навсегда. Они канули в Лету для него в последний роковой момент.       Его лицо стало сосредоточенной маской, когда он всецело собрался на последней попытке заклинания. Он коснулся двумя пальцами гладкой серой кожи угря, и синий поток энергии потёк вперёд, охватывая его тельце по всей длине. Создание вздрогнуло, и, медленно раскручиваясь, начало подниматься в воздух.       Жасмин в пугающем очаровании наблюдала, как повернулась его безобразная голова и открылся рот — ныне раздутая пародия на человеческие губы, с рядами острых зубов внутри. Синее свечение исчезло, и его глаза распахнулись, бесцветные зрачки стали оглядываться с внезапной насторожённостью. Увидев двух людей, он отскочил и сердито заворчал, обнажив свои неровные зубы. Гортанные звуки, исторгавшиеся из его горла, не были похожи на голос принца.       Руки Райни взметнулись ко рту, и лицо лишилось всех красок.       — Ксерксес… — она неуверенно потянулась одной рукой вперёд, и вскрикнула от неожиданности, как Мозенрат ударил по ней. Челюсти Ксерксеса щёлкнули на пустом месте, где только что были её пальцы.       Угорь осторожно посмотрел на Мозенрата, похоже, боясь его. Слабая надежда брезжила в сердце Жасмин — может быть, лучшая часть памяти ещё оставались в его мозгу. Угорь, которого она знала в своем настоящем, был непоколебимо верен Мозенрату, и обладал даром речи. Но то, как он выглядел сейчас… Он казался немым и свирепым, как любая дикая тварь.       Мозенрат потянулся одной рукой к угрю, тихо говоря на языке, который Жасмин не смогла распознать. Его глаза-бусинки метались от лица чародея в кровавых потёках к его протянутым пальцам, и медленно, очень медленно, он скользнул к нему по воздуху, и, поколебавшись, обвился вокруг его руки.       — Ты помнишь, кто ты? — спросил Мозенрат не выражавшим никаких эмоций голосом. Его безжалостный взгляд заставил угря в трепете откинуться назад. — Ты помнишь что-нибудь? Хоть что-нибудь?       Райни всхлипнула, когда Мозенрат вдруг схватил угря за горло другой рукой, отчаянно закричав в его испуганную мордочку.       — Ты можешь говорить?! Скажи что-нибудь!       Он завизжал, когда Мозенрат жестоко встряхнул его, и захныкал от боли, когда тот в конце концов отшвырнул его прочь с грязным ругательством. Колдун резко встал, его колени слегка подгибались от ещё не прошедшего до конца действия проклятия Дестана, и тут же исчез из залы. Угорь испуганно моргнул, отлетая от места, где только что был Мозенрат. Он озадаченно огляделся, будто пытаясь найти его снова, но вместо этого заметил протянутую руку Райни. На этот раз он не огрызнулся, когда она потянулась вперёд и погладила его уродливую голову, разговаривая с ним успокаивающим тоном.       — Твоё имя Ксерксес, — сказала она. С бесконечным терпением она уговаривала его на коленях, кровавые складки её платья ещё глубже окрасила алая кровь Мозенрата. Она посмотрела в его растерянные глаза с печальной улыбкой, и тихо повторила:       — Твоё имя Ксерксес. А этот человек был Мозенрат. Вы были друзьями.       Дыхание застряло у неё в горле, когда она боролась со слезами.       — Вы друзья, — прошептала она. — Ты ещё жив, Ксерксес. Я знаю, ты где-то там.       Она закрыла глаза и подняла заплаканное лицо к тёмному канделябру, застывшему над головой в мёртвой тишине.       — Это ещё не конец.