Antiphony / Антифон

      Поверхность холодного каменного пола начала рассыпаться мелкими песчинками и зашевелилась вокруг, хотя в Цитадели не было никакого ветра. Она не отодвинулась от крилианской принцессы, вглядываясь в бесконечную печаль в её глазах, пока та молча держала Ксерксеса. Кончились слова скорби о потере принца. Ещё одна невинная жизнь проглочена жадными песками этой проклятой земли.       Когда же это кончится?       Простые слова принцессы подтвердили, что ещё ничего не кончено, пока ещё не кончено. Её слова были пронизаны надеждой и отчаянием — двойственными чувствами, которые уже не разделялись в этой чёрной пустыне, где не было настоящей жизни. Вся их жизнь низведена до бессмысленного существования, бодрствования, дыхания и страдания.       Это ещё не конец, потому что Дестан всё ещё дышал, и Мозенрату только предстояло выполнить обет, данный в тот роковой день, когда он впервые ступил в это царство мрака.       Это ещё не конец, потому что Дестан всё ещё дышал и до сих пор не убил их всех и не вложил их души в своё величайшее оружие.       Песок захлестнул складки багрового платья Райни и её нежные руки, держащие то, что когда-то было её другом. Его волны разрослись в беззвучный вихрь, всё сгущаясь, пока Жасмин не перестала видеть сидящую рядом молодую женщину. В конце концов, она слишком устала, чтобы двигаться, отягощённая грузом истории, которую не должна была сама переживать. Поэтому она не поднялась с пола, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом, и песок с головой окружил её в пустынный кокон.       Она закрыла глаза, желая, чтобы это продолжалось ещё хотя бы секунду, позволило бы ей провалиться в благословенный сон. Пусть она и поклялась быть упорной настолько, насколько способны выдержать человеческий ум и сердце, прежде чем расколются и изнемогут. Она обнаружила, что причиной нескольких последних шагов, приблизивших её к грани, был Мозенрат, а не её собственная жизнь. Её прошлое перепуталось и душераздирающе замутилось, но её силы и дух подорвала всепоглощающая тьма, полностью охватившая его. Внутренним оком она видела, что панорама простирающихся чёрных песков — лишь видимость. На самом деле это узкий туннель, становящийся темнее с каждым годом, он заманивал в ловушку его и двух любимых им людей в свои лишённые света стены, заставляя их двигаться туда, где надежда задохнётся от недостатка света и воздуха.       Она закрыла себе весь обзор, но звук не заглушила. И вот странно, она услышала мелодию, вплетающуюся в песчаные волны окружившего её плотного покрывала из песка. Казалось, в каждой песчинке, коснувшейся кожи, отражалась неясная песня, которую она уже где-то раньше слышала.       Сумрачный тембр мелодии сплетался с её чувствами, касаясь самой глубины души, волнуя затаённое море страстей, которые слабо тлели в её сердце, всколыхнув в ней давнее воспоминание, которое она не могла отчетливо распознать. Песня была прекрасной, но с печальной ноткой и длинными частыми паузами, как будто голос, давший жизнь неземным напевам, медленно умирал. Она открыла глаза и почувствовала, как песок отступает от её кожи, каждая песчинка вторила эхом в гармонии с безымянной песней.       Каменный пол под ней смягчился, и она передвинула ноги, ощущая лодыжками знакомую тканую поверхность. Песок полностью отпустил её, но песня продолжалась пугающе искажённым голосом человека, которого она знала.       «Скажи мне, принцесса, когда в последний раз ты слушала своё сердце?»       Сердце дрогнуло в тревоге от мелодии, которая была уже не сладостно-печальной, а напряжённой и зловещей. Было так нехорошо, что звук его голоса звучал вместе с искажённой, фальшивящей издёвкой над его первым провозглашением любви к ней.       Её глаза различили усеянное звёздами тёмное небо и слабые контуры зданий под собой, а лицо ласкал ветер. Но всё это было ложью, иллюзией, которая кружила на месте, подвластная навязчивой мелодии. Слова звучали поддельно в их грустной тональности и безжизненной интонации.       Она обернулась и посмотрела ему в глаза. Их тёплая глубина беспрепятственно открывала перед ней его сердце, но она обнаружила, что он не слышал её. Он улыбнулся и нежно провёл цветком по её лицу, соцветием с белыми лепестками, её тёзкой. Она посмотрела на него, руки неосознанно схватились за стебелек, и на долю секунды красные пятнышки украсили нетронутую белизну лепестков. Она моргнула, и иллюзия пропала, оставив внутри неё зияющую яму, которая заполнилась страхом. Музыка должна прекратиться. Её зловещее звучание откровенно пугало, обесцвечивания прекрасную память об этой ночи, когда в её жизни появилась настоящая магия.       Она настойчиво положила руку ему на плечо, перебивая его голос с выражением отчаянного страха. Музыка разом оборвалась, не оставив эхо, и все, что она слышала, — это порывы ветра и стук собственного сердца.       — Что-то случилось? — спросил он с обеспокоенным видом.       Она смотрела на него, дрожащая, но благодарная, что он рядом с ней, и что его характер и поведение не были управляемы Зеркалом.       — Я… — она колебалась, успокаивая дыхание. — Я боюсь.       Он ещё больше забеспокоился, и волшебный ковер замедлился сам по себе, тоже заметив, что что-то не так. Он бережно обнял её за плечи, привлекая её к себе, но заботясь, как бы не пересечь черту между рыцарством и интимностью.       — Прости, что напугал тебя. Мы летели слишком быстро, — пробормотал он, всё ещё сбитый с толку её внезапно изменившимся настроением. — Но не волнуйся, я не дам тебе упасть. Ковер теперь будет помедленнее.       Она разрывалась между двумя инстинктами — вцепиться в него и разрыдаться от всего, что разрушилось в ней и вокруг неё, и оттолкнуть его и не допустить больше причинения себе вреда с помощью марионетки Зеркала, которую оно создало из её жениха. Он выглядел и чувствовал, как Аладдин, которого она знала, и ещё сильнее влюбилась в эту волшебную ночь. Но она знала, что это была просто ещё одна жестокая игра, игра, которая, несомненно, закончится болью и потерей.       — Э-э… — сказал он, явно смущённый её молчанием. — Ты хочешь вернуться?       Она закрыла глаза от усталости, полулежа в согревающих объятиях, в которых она взрослела эти годы, и доверилась чутью. Если Зеркало изображало её врагов вплоть до малейших деталей, то вероятно, изображало её близких с такой же точностью. Она не должна бояться его, а должна бояться лишь окончания их путешествия, того, что откроется в конце полёта на ковре. Поэтому она позволила ему обнять себя и прижалась лицом к гладкой ткани его костюма принца.       Он нежно погладил её по волосам, по-прежнему встревоженный её внезапным страхом, и молча ждал, пока она сама не заговорит.       Она сообразила, что может говорить и делать всё, что хочет. Если она утратит воспоминания о нём, то может, по крайней мере, насладиться временем, проведённым с ним в этой навязанной иллюзии.       — Откуда ты, Али? — негромко спросила она.       Он слегка поёжился от опасного вопроса, не уверенный, умышленная ли это проверка. Она улыбнулась назло себе. Он никогда не мог убедительно ей соврать.       — Из королевства, что совсем недавно установило отношения с Аграбой, — ответил он, избегая её взгляда. — Оно очень дальнее, я не думаю, что ты слышала о таком.       Она решила не спрашивать название его вымышленного королевства.       — Вот как. Должно быть, ты проделал долгий и трудный путь, чтобы добраться сюда.       — Да, — подтвердил он, радуясь, что она не стала допытываться дальше. Улыбнулся и вновь стал привычно очаровательным. — Но это того стоило.       Её глаза рассматривали сложные узоры волшебного ковра при лунном свете.       — Ты правда так думаешь?       — Лучшее решение, что я когда-либо сделал в своей жизни, — признался он, мягко убирая волосы с её лица. — Я никогда не встречал подобной тебе, Жас… принцесса.       Её сердце ёкнуло, почти подозревая, что он говорит неправду. Непрошеные картины ожили в её памяти. Вид задымлённой комнаты, окрашенной винными оттенками, образ простодушного и добросердечного молодого человека, пленённого другой женщиной.       — Так ли это? — спросила она, наконец, глядя ему в глаза.       Тень сомнения опровергла его ответ.       — Конечно. Ты самая прекрасная девушка, которую я когда-либо видел… Прекрасная во всех смыслах.       Она не улыбнулась и не отступилась.       — Но ты знаешь меня меньше часа.       — Надо быть слепым глупцом, чтобы не заметить, как ты прекрасна, за первые несколько секунд встречи с тобой.       Она вздохнула, не в силах удержаться от лёгкой улыбки из-за его природного обаяния и словесного жонглирования. Но ей придется копнуть глубже, пока у неё есть эта уникальная возможность, избавленная от последствий в реальности.       — Али, ты когда-нибудь был влюблен?       И снова виноватая нерешительность в его глазах отдалила его от неё. После долгой секунды тишины он ответил ей, на этот раз честно.       — Да… Был.       Его слова вызвали одновременно вздох облегчения и сокрушительный удар по ее сердцу. Она сдержала эмоции, бесстрастно и спокойно, по-прежнему играя в незнакомку, опекаемую принцессу, неохотно позволяющую чужеземному принцу ухаживать за ней.       — Расскажи мне о ней.       — Принцесса, это не значит, что я люблю тебя меньше…       — Я знаю, — произнесла она, а её внутренний голос тихо повторил: «Но ты знаешь меня меньше часа».       Он нервно смотрел на неё, его руке вдруг стало неловко на её плечах, словно его заподозрили в каком-то преступлении.       — Она… — он замолчал, усиленно думая, как бы начать. — Я был молод. Моложе, чем сейчас… Ну, то есть, и так понятно… Я встретил её, когда она была в беде. Она задолжала кому-то много денег и не могла заплатить… Её жизнь была в опасности. Я… Я должен был спасти её. Я пообещал ей, что смогу.       Потребовалась вся её сила воли, чтобы бороться со слезами, которые грозили вот-вот хлынуть. Глотая каждое слово, она слушала историю о другой женщине, которая каким-то образом накладывалась на её собственную жизнь. Она с замиранием сердца поняла, что не может вспомнить, как встретились с Аладдином. Зеркало, должно быть, забрало это воспоминание. Но почему-то его слова ударили по нервам, отозвавшись в изодранной ткани её разума.       — Она была порочной и совершила множество ошибок… Некоторые были по-настоящему губительны. Но для меня и это делало её прекрасной. У неё действительно не было выбора поступить иначе. Она оказалась в ловушке своего положения, как птица в клетке, и не могла вырваться. Я думал… Я думал, что смогу освободить её, — выговорил он, пронзив сердце Жасмин ещё одним острым шипом сожаления и позабытого воспоминания. Она видела нескрываемую печаль в его глазах, когда он продолжил. — Но в итоге я оказался недостаточно силен. Недостаточно силен, чтобы сломать её оковы.       — Что с ней стало? — тихо спросила Жасмин.       — Она умерла.       На несколько секунд повисла тишина, и Жасмин не нарушала её, давая ему время собраться с мыслями.       — Она не смогла вернуть все долги. И я не сумел спасти её.       Жасмин накрыла его руку своей рукою и с неподдельной искренностью проговорила:       — Мне очень жаль.       Он молча кивнул, уставившись в ковер, на этот раз ничего не произнеся. Она переплела его пальцы со своими.       — Спасибо, что рассказал.       Они минуту скользили в безмолвии, минуя бесконечные дюны поблескивающего, овеваемого ветром песка, хотя на самом деле никому из них не было дела до пейзажа. Полночное небо высоко над головой мерцало бесчисленными звёздами, холодными, ясными и далёкими.       — А ты? — спросил Аладдин, по-прежнему прижимая её к своему плечу. Она повернула голову, чтобы лучше его видеть. — Была ли ты когда-нибудь влюблена?       Она опустила взгляд на их переплетённые пальцы — её нежная кожа контрастировала с его грубыми мозолистыми ладонями.       — Да, была.       — Расскажи мне о нём.       Она грустно улыбнулась, когда подумала о нём и обо всём, что он значил для неё, алмазе, взращённом и облагороженном в грубых песках и жестоком пламени. Его сердце было достаточно большим, чтобы полюбить падшую женщину, которая не раз ранила его, заключённая в подземный мир греха и лжи далеко от защищённого стенами королевского дворца. Он был простодушным и полным надежд, несмотря на суровую, лишённую иллюзий жизнь, в которой был рождён, в то время как многие другие в его возрасте отказались бы от всяческой нравственности и достоинства и погрязли в этом порочном мире. Она не могла сердиться на него, хотя её сердце всё ещё больно жгло от сознания, что она не была его единственной любовью.       — Он был хорошим человеком и очень храбрым. У него было золотое сердце, которое ничто не могло запятнать. Он показал мне мир, лежащий за моим маленьким окном во дворце, и спас меня от превращения в разочарованную и ограниченную личность. И он всегда верил в меня и позволял мне поступать по-своему, а не подавлял или опекал меня. Он любил меня такой, какая я есть. Он видел во мне женщину, а не принцессу, — она замолкла, следя, как мрачно он переваривает сказанное. Она видела, что он задался вопросом, есть ли у него вообще хоть шанс быть с ней. — Но даже он не может вызволить меня отсюда.       — Что… с ним случилось? — спросил он с запинкой.       — Ничего, — сказала она, наблюдая, как надежда всё сильнее тает в его глазах. — Я всё ещё люблю его.       Он чуть не упал с ковра от изумления, когда она вскинула голову вверх и поцеловала его, нежно и медленно, со всей скрытой силой сдерживаемого огня, и придвинулась ближе к нему, открыв врата своего сердца, которое было разбито и восстановлено бессчётное множество раз. Она излила всю свою надломленную страсть и израненную любовь в поцелуе, и почувствовала, что он начинает отвечать, руки обняли её за талию, притягивая ближе, впервые пробуя её вкус.       Когда они, наконец, оторвались друг от друга, она в смущении посмотрела на него с зардевшимся лицом и печальной улыбкой. Песок уже полз по ковру, укутывая её лодыжки своими колючими песчинками, и скоро унесёт её, и, возможно, вместе с ней и память об этой ночи.       — Прощай, Али, — тихо сказала она и поймала последний проблеск его красивого лица, перед тем как песок всё скрыл, выдернув из-под неё ковер и оставив в удушающих объятиях песчаной бури.       Зеркалу не отнять память. Возможно, потому что это вообще не было воспоминанием, а сценой, созданной её собственной свободной волей, раскрывшей наконец сокровенную тайну прошлого её жениха. Это одновременно и сняло бремя с души, и раздавило её, но в нынешнем состоянии ещё один сокрушительный опыт подтолкнул её только ближе к краю. Она закрыла глаза, удерживая себя от падения в пропасть. Осталось уже не так долго ждать, она ощущала это всем своим существом. Она просто должна продержаться ещё немного, и потом обретёт свободу.       Её зрение медленно прояснялось, приспосабливаясь к окружающей тьме. Она стояла в просторной тёмной комнате, тускло освещённой несколькими факелами, рассредоточенными по стенам. Привлечённая движением слева, она обернулась и увидела силуэт Мозенрата во весь рост. Она заметила, что он укоротил волосы, курчавые волны больше не ниспадали на плечи, а были подстрижены пониже ушей, как у Аладдина. Он был одет во всё чёрное, длинная мантия плотно облегала талию. Он что-то держал кончиками пальцев на свету. Это оказался клубок тончайших серебряных нитей, полупрозрачный и поблёскивающий при оранжевом огне. Волокна были тоньше любого когда-либо виденного ею материала. Изучив, в следующий момент он крутанул его в ладони, и тот исчез. Она поймала отсвет на его лице, когда он отвернулся от стола, и застыла от его взгляда. Длинные тени танцевали на его изящных чертах, усиливая леденящую кровь ауру, излучаемую его тёмными зрачками. Она не увидела в них ни пощады, ни сострадания, ни человечности. Вообще ничего.       Он подошёл к своей кровати в дальнем углу, и Жасмин заметила приютившуюся там другую фигуру. Двинувшись было за ним, она отступила в ужасе, увидев, что это Лейла. Её взгляд вопросительно перелетел на Мозенрата. Пал ли он так низко за прошедшее время, чтобы разделить с этой безумной девушкой постель? Нет, он не мог. Безразличное выражение в его глазах подтвердило, что его полное презрение к Лейле не уменьшилось ни на йоту. Он выглядел недовольным даже от того, что пришлось терпеть её присутствие в своих покоях. Он, должно быть, как-то иначе использовал её сегодня ночью. Таинственный клубок и присутствие сломленной принцессы только добавило Жасмин подозрений. Вероятно, это была ночь, когда он наконец претворил свой план возмездия в жизнь.       Другое движение привлекло её глаз, и она увидела приближающееся проворное тельце Ксерксеса, скользящее сквозь мерцающие в воздухе тени. Мозенрат едва одарил его взглядом, сконцентрировавшись на Лейле. Из пугливого выражения угря явствовало, что они больше не были настоящими друзьями, теперь они — хозяин и слуга.       Пепельное лицо девушки было совершенно пустым, как если бы она находилась в глубоком трансе. Мозенрат отступил и вскинул руку, и принцесса безмолвно поднялась на ноги, подошла и встала перед ним. Ксерксес нервно носился вокруг, явно желая приблизиться, но не решаясь вмешаться в действия своего хозяина.       Мозенрат простёр руки, и клубок появился вновь. Он завис в воздухе и начал медленно распутываться без его прикосновений, длинные серебристые нити поплыли вокруг маленькой исхудалой фигурки Лейлы. Слой за слоем обматывались вокруг её лица, прозрачно блестя, как паутина, нити захватывали её горло и извилисто ложились вокруг её рта, землистых щек, безжизненных глаз и лба до линии роста волос. Когда её лицо достаточно покрылось мерцающими нитями, Мозенрат коротким жестом остановил движение разматывающегося клубка. Нити блеснули на свету в последний раз и исчезли. Он выкрикнул нараспев несколько слов, положив одну руку на лоб Лейлы, и начертил быстрый узор большим пальцем. Он опустил руку и отвернулся от неё, поманив к себе Ксерксеса.       Он повторил процесс с Ксерксесом, хотя угорь оставался в полном сознании. Серебряные пряди окутывали тело угря по всей длине, и Ксерксес неловко дёрнулся, только когда было выговорено закрепляющее слово. Зверёк съёжился, но послушно позволил своему хозяину закончить заклинание. Мозенрат коснулся головы угря, выводя другое заклинание, но нарисовал уже другой узор.       Он отступил назад, явно довольный своей работой, и отправил клубок нитей обратно в никуда. Сделал глубокий вдох, закрыл глаза и сконцентрировался. Жасмин внимательно смотрела на него, ожидая, что в воздухе соткутся ещё какие-то чары. Ничего не произошло. Она ждала, наблюдая, как слегка напряглось его лицо, когда он собирал всю свою силу и мысли. Он выглядел так, словно искал что-то.       Его глаза распахнулись и триумфально вспыхнули, и с резким щелчком пальцев он исчез из комнаты, прихватив с собой Ксерксеса и Лейлу. Жасмин отправилась вслед долей секунды позже, испытав знакомое чувство потери ориентации в пространстве от переноса, лишившего её равновесия.       Она приземлилась на твёрдую почву в другой тёмной комнате, только тут потолок был гораздо ниже. Бросив быстрый взгляд вокруг, она увидела, что комната была совершенно голой. Стены, пол и потолок были сделаны из грубого камня, и, помимо их четверых, больше здесь ничего не было.       Её глаза испуганно расширились, когда она поняла, что стены и потолок медленно едут вовнутрь. Их со всех сторон окружали твёрдые поверхности, а в следующую минуту или чуть позже они раздавят их. Она дико воззрилась на Мозенрата, желая знать, что он будет делать. Он, конечно, обнаружил проблему раньше неё, и уже был глубоко сконцентрирован. Блеск испарины покрыл его лоб, когда он принялся искать выход. Почему он вообще перенёсся в эту комнату? Ошибся?       Лейла стояла неподвижно, её глаза были по-прежнему пусты и ничего не осознавали, а Ксерксес обвился вокруг её поникших плеч, скуля от страха. Жасмин приблизилась к Мозенрату, в ней уже нарастала клаустрофобия от неуклонно сокращающегося пространства.       Он снова щёлкнул пальцами, и они растворились в воздухе.       Место, куда он их привёл, было ещё хуже прежнего. Оно неожиданно оказалось невыносимо душным и горячим. Жасмин чувствовала жар, горящий в её ноздрях при вдохах. Если ей было так плохо под защитой Зеркала, то какая же это должна была быть пытка для Мозенрата. Комната походила на печь, пылающие красным и оранжевым отблески жидкого огня лизали округлые стены и потолок. Она не могла видеть источник пламени, но была уверена, что все они сгорят насмерть или задохнутся, если он вновь не переместит их оттуда. Она смотрела на него в замешательстве и волнении. Это не было на него похоже — сделать столько ошибок.       И вновь он собрался с мыслями. Лоб избороздило от усилий, пот ручейками заливал лицо. Воздух между ними вскипал от жара, искажая его черты перед её глазами.       В следующую секунду зной резко прекратился, и они вновь насладились холодом.       Холод был ледянее, чем она когда-либо испытывала. От стремительно упавшей температуры онемела кожа, ненадолго приведя её чувства в беспорядок. Но, опять же, Зеркало заслоняло её от реального воздействия стихии, и она могла только представить, каково приходится Мозенрату и Ксерксесу. Лейла по-прежнему напоминала чистый лист, спокойно стоя без жалоб и чувств.       Дрожа от холода, Мозенрат внимательно обвёл комнату взглядом. Жасмин сделала то же и обнаружила, что они были вообще не в комнате.       Они стояли в бесцветной пустоте. Тут не было ни стен, ни потолка, ни пола. Она посмотрела под ноги и ничего не увидела. Это выбивало почву из-под ног и пугало, словно она могла полететь вниз в любой момент. Странным образом это напомнило ей ночные беседы с Мозенратом: в невесомости в созданном им мире снов. Но здесь был не сон.       Глаза Мозенрата сузились, и он разразился проклятиями, заставив Ксерксеса затрястись от страха.       — Умный старикашка. Умнее, чем я ожидал, — пробурчал он.       Он медленно зашагал от того места, где стоял, проверяя невидимую почву, и обнаружил, что может двигаться в любом произвольном направлении. Здесь не существовало поверхностей как точки отсчёта, не имели значения верх или низ, лево или право. Жасмин внимательно рассматривала его, гадая, как он выйдет из этого затруднительного положения. Теперь картина стала ей ясна. Они не просто бесцельно блуждали, всё время промахиваясь. У этих постоянных перемещений была цель. У неё возникло два предположения. Они собирались убить Дестана, или же собирались найти перчатку. Возможно, и то, и другое.       Было разумным, что Дестан скрыл перчатку в надёжном месте. Учитывая, сколько времени он работал над ней, он бы позаботился, чтобы её местонахождение было недоступно для таких, как его ученик. Этот случайный выбор пыточных мест без дверей или окон, похоже, выступал в качестве охранной системы. Было удивительно, что Мозенрат смог управиться с ними должным образом, каждый раз избегая смерти.       Но это место оказалось тяжёлым случаем. В этом не имеющем границ месте не существовало понятия о внутреннем или внешнем. Как можно переместиться, когда нет границ, нет чувства направления? Но она верила, что он сможет. Он сосредоточился ещё раз, его лицо стало напряжённее, чем прежде, не от угрозы, а искажено от досады. Жасмин надеялась ради его же блага, что им придется посетить не слишком много комнат, прежде чем они достигнут места назначения.       Он открыл глаза и нахмурился. Она попятилась, когда он пошёл в её сторону, а потом резко свернул вверх. Вскинул руку, вытянул пальцы, и показались отдельные ниточки-паутинки из серебра, обернув тонким слоем каждый из его пальцев. Они исчезли сразу, как только он запел заклинание, и тело Лейлы начало выпрямляться. Её спина затвердела и поникшая голова поднялась. Свет вспыхнул от протянутых рук, и комната вдруг подёрнулась рябью. Жасмин почти потеряла равновесие, ослеплённая внезапной яркостью.       Мозенрат триумфально усмехнулся и снова махнул рукой, выпуская ещё одну вспышку из ладоней Лейлы, чтобы осветить комнату. Жасмин слегка недоумевала, почему он использовал принцессу для совершения заклинания, но не стала задерживаться на этой мысли. На этот раз она увидела, что произошло. Они оказались пойманы в ловушку способной расширяться иллюзии безграничного пространства. В свете чар, что творил Мозенрат с помощью Лейлы, они могли прозревать сквозь иллюзию в короткие вспышки. Когда комната осветилась в следующий раз, Жасмин заметила призрачные очертания стены справа от них. Мозенрат внимательно понаблюдал за окружающей обстановкой ещё полминуты, повторил заклинание, и как только получил достаточное представление о том, что лежит за пределами иллюзии, закрыл глаза и сосредоточил свою энергию ещё раз.       Он доставил их в другую комнату, на этот раз с настоящим полом.       В этой комнате как раз были двери — сотни дверей. Каждая поверхность, пол, потолок и все четыре стены были покрыты одинаковыми прямоугольными деревянными створками, каждую из которых украшала небольшая латунная ручка. Жасмин растерянно и удивлённо уставилась на причудливую планировку этого места. Она понятия не имела, как предполагалось добираться до дверей на потолке, но была уверена, что Мозенрат найдет способ, если понадобится.       По логике, он должен был открыть и пройти в правую дверь. Она не хотела знать, что случится, если он выберет не ту. Она вдруг вспомнила свое испытание в Пещере Чудес, как её искушали коснуться многих сокровищ, что означало бы смерть, как она была окружена зеркалами, которые манили её заглянуть в них, все до единого, когда искала единственное неопределённое, которое было ей нужно. Мозенрат сейчас столкнулся с таким же выбором. Но все его варианты выглядели одинаково. Как он должен был выбирать?       Он неторопливо огляделся кругом, глубоко задумавшись, а потом нетерпеливым кивком подозвал Ксерксеса. Угорь размотался с руки Лейлы и скользнул к Мозенрату, в ожидании наблюдая за своим хозяином. Мозенрат вынул нож из складок своей одежды и резко обнажил его. Он держал его перед собой, словно готовясь рассечь донизу какой-то невидимый объект в воздухе. Но Жасмин заметила, что лезвие перевёрнуто, острым краем направлено вверх, а тупым — вниз. При ближайшем рассмотрении его рукояти, однако, она обнаружила, что он изготовлен так специально. Это было странно, но она не стала дальше обдумывать форму этого явно магического предмета, и просто стояла и смотрела, что будет с ним делать Мозенрат. Тот строго глянул на Ксерксеса.       — Послушай, которая дверь откроется, — приказал он отрывисто. Его фамильяр кивнул, оставаясь на месте, и ждал действий Мозенрата.       Молодой колдун повернул лезвие в сторону, как если бы поворачивал ключ в невидимом замке. И вдруг её уши наполнил звук сотен одновременно отпирающихся или запирающихся дверей. Которых из них — она сказать не могла. Внешний вид комнаты вообще не изменился, ни одна дверь не открылась. Она впилась взглядом в Мозенрата, пытаясь разгадать суть его способа. Ксерксес уже рассекал воздух, принюхиваясь вдоль правой стены, пропустил несколько ближайших дверей и остановился у одной, обернувшись на раз вокруг дверной ручки.       — Эта открыта, — доложил он.       Мозенрат вложил лезвие в ножны и зашагал к угрю, и, проходя мимо Лейлы, зацепил её руку и потянул за собой. Она споткнулась позади него, но не упала, её тело каким-то образом поддерживало достаточную подвижность для сохранения равновесия.       — Хорошая работа, Ксерксес, — кратко похвалил он, погладив голову угря. Ксерксес просиял, обнажив неровные зубы, и сделал небольшой кульбит в воздухе.       В голове её вдруг щёлкнуло. Дестан, конечно, предуготовил для любого незваного гостя открытие неправильной двери. Поэтому он оставил почти всё двери открытыми, наложив заклятье мгновенной гибели или иной неприятной судьбы для нарушителей, открывших их. И разумно, что единственная верная дверь будет заперта в качестве последней меры против нежеланного посетителя, нашедшего её. Она покачала головой от гениальности Мозенрата, от того, как быстро он нашёл решение. Перевёрнутое лезвие ножа он использовал, видимо, как обращающее заклинание, как и подобало его необычной форме. Он заставил все неверные двери замкнуться, а единственную правильную дверь — открыться. И с помощью обострённых звериных чувств Ксерксеса легко нашёл выход.       Мозенрат немного помолчал, как бы собираясь с мыслями и самообладанием, перед тем как положить руку на дверную ручку. Воздух вдруг отяжелел, и Жасмин заключила по его гробовому выражению лица, что это было последнее испытание. Он может найти перчатку за этой дверью. Или, возможно, найдет своего наставника. Он вполне может найти обоих, наряду с непредсказуемыми неприятными сюрпризами, которые приготовил старый колдун на случай, если он зайдет так далеко.       Он крепко держал руку Лейлы своей левой рукой, когда повернул ручку правой, Ксерксес нервно парил над его плечом. Одним быстрым движением он отворил дверь, мгновенно отпустив ручку, и вошёл в ждавшее его тёмное пространство. Жасмин сразу же последовала за ним, и полная дверей комната рассеялась в небытие. Он закрыл за собой дверь с громким скрипом.       Было слишком темно, чтобы что-то увидеть. Жасмин находилась в состоянии повышенной боеготовности, маленькие волоски на шее встали дыбом от нервозности. Мозенрат ещё был тут, лишь дыша в полной тишине неведомого помещения. Она стояла подле него, абсурдно чувствуя себя более безопасно рядом с ним, хоть он и был один перед неопределённой опасностью. Аура предусмотрительной надёжности, которую он носил на себе, ощущалась как защитный барьер против неизвестности. Ксерксес, должно быть, чувствовал то же самое, поскольку пытался обмотаться вокруг плеч Мозенрата, пока колдун не отпихнул его, приказав ему освободить место прямо перед ними. Мозенрат осторожно воздел руку, паучьи нити заблестели на пальцах, и поникшая фигура Лейлы начала снова деревенеть. Руки задвигались независимо от её воли, образуя светящийся шар в ладонях и озаряя комнату неярким светом.       Жасмин отступила в шоке от того, что увидела. Скромная кожаная перчатка, созданная из тысяч замученных душ, зависла в воздухе посередине комнаты, плавая в длинном стеклянном ларце между полом и потолком. Но причина её изумления и ужаса находилась за ней.       У дальней стены с прикованными к ней запястьями стояла Райни, её расширенные от испуга глаза посылали недвусмысленное предупреждение Мозенрату. Она словно молча кричала, но ни звука не вылетало из её растянутых губ.       Через долю секунды пол прямо под ним взорвался пожаром, стены пламени взметнулись из камня и захлестнули всё его тело. Жасмин закричала и отскочила, едва избежав пламени сама. Она беспомощно смотрела, как огонь ревел и трещал, скрывая его из виду. Как он смог выжить?       Громкий животный визг отвлек её внимание от пламени. Ксерксес корчился на полу в нескольких метрах, его кожа дымилась, он хлопал своими бесполезными плавниками. Невидимые нити выступили наружу, мерцающим, будто из плотной ткани, коконом вокруг его сильно обгоревшего тельца, и она заметила, что некоторые из нитей уже порвались.       И потрясённо увидела, как Мозенрат выступил вперёд из затухающего пожара совершенно невредимый и спокойно запустил исцеляющим заклинанием в Ксерксеса, заживив обожжённую кожу и открытые раны. Он нахмурился при виде рваных серебряных нитей, и сотворил другое заклинание, сплетя их снова в первоначальном виде.       Сам он каким-то образом полностью избежал повреждений. Она с открытым ртом уставилась на него. Это было не в человеческих силах — так быстро поставить защиту. С другой стороны, посмотрев на вновь исцелённую фигурку Ксерксеса, она вдруг подумала о нитях.       С Лейлой было ясно, он использовал нити, чтобы направлять магию сквозь неё. Похоже, что ввести её в транс и сделать проводником для своей магии было для него относительно простой задачей, учитывая то, что она медиум. Вероятно, это сохраняло его способность накладывать заклинания через посредника, но Лейла в её нынешнем состоянии всё же походила больше на необходимость, чем на подспорье. Ведь у него должна была быть веская причина для её привлечения, и Жасмин оставалось только ждать, пока она не выявится.       Ксерксес был также заключен в прозрачные нити, но Мозенрат не использовал его, чтобы произносить заклинания. Она сообразила, что угря не было рядом с Мозенратом, когда вокруг колдуна разгорелся огонь. Логично, что Ксерксес не должен был обгореть так сильно. Но то, что он получил тяжелое увечье, кажется, подсказало ей, что нити служили и другой цели. Не только направлять магию Мозенрата, но и перенаправлять от него любые внешние чары или телесный вред, уготованный ему. Ей не хватило времени для дальнейших размышлений, поскольку тишину нарушил ровный угрожающий голос.       — Ты добрался сюда за весьма короткий срок, мальчик, как я и ожидал.       Тьма рассеялась по мановению руки старого колдуна. В тот же миг волшебный свет в руках Лейлы погас, и её спина снова медленно сгорбилась. Дестан стоял у дальней стены по другую сторону перчатки, глядя на Мозенрата сквозь пугающе яркий свет, пробивающийся через медленно вращающиеся грани стеклянного ларца. Одна рука рассеянно поглаживала подбородок Райни, не обращая внимания на то, что она дрожит от страха.       — И ты здесь, ждешь своей смерти, как и ожидалось, — ответил Мозенрат, глядя на своего учителя через стекло.       — Самоуверенное заявление. Но, кажется, тебе уже слишком поздно прислушиваться к предупреждениям, которые я столь щедро дал тебе в последний раз, когда ты взбунтовался, — с полуулыбкой произнес Дестан.       Его рука вдруг сжала шею Райни, и он с силой притянул её к себе в быстром насильном поцелуе. Её рот открылся в беззвучном крике боли, когда цепи впились в запястья, но её взгляд не оторвался от Мозенрата. И Жасмин обнаружила, что страх в её глазах был не за себя, а за него.       Мозенрат и бровью не повёл, не выказыв никакой реакции на открытую издёвку своего повелителя. Вместо этого взгляд его холодных глаз сверкнул на перчатку, казалось, заворожённый ею, как если бы представляя ее идеально сидящей на его руке.       В следующую секунду он схватился за голову, не понимая, что произошло, и в ужасе уставился на перчатку. Дестан расхохотался.       — Осторожно. Не всё, что она говорит, подходит для детей, — он шагнул вперёд, прочь от Райни, и остановился у ларца посередине комнаты. Плавно провёл вниз рукой со своей стороны, в дюймах от оружия, так желанного ими обоими. — Но её голос восхитителен, не так ли?       Мозенрат посмотрел на него, сумбур в голове сменялся осмысленностью.       — Сколько душ она поглотила?       — Слишком много, чтобы утруждаться подсчётом. Даже для прыткого умишка вроде твоего, — ответил Дестан, слегка барабаня пальцами по стеклу. — Ну, ты рискнёшь протянуть свою руку и забрать её у меня, если можно так выразиться? Или ты собираешься стоять тут и таращиться, пока я…       Он отвёл кулак.       — Надену её на себя!       Рука Мозенрата сделала выпад вперёд, прежде чем кулак Дестана смог соприкоснуться со стеклом, каким-то образом отбив назад руку старика. Последний ответил тем же, размахнувшись раскрытой ладонью прямо в Мозенрата и послав заряд фиолетового огня, убивающего проклятия, которое Жасмин уже видела однажды. Она понимала, что Дестан на самом деле не намеревался разбивать стекло. Она достаточно побывала свидетелем сражений со злыми существами, чтобы знать, что львиная доля их действий были показными. И ещё вспомнила, что он предположительно планировал убить Мозенрата и заключить его душу в перчатку. Пока он этого не сделал, он её не наденет.       Мозенрат вскинул щит вовремя, чтобы оградиться от проклятия. Огонь распространился вертикально, и он уклонился в сторону для своей очереди. Пол вокруг Дестана стал чернеть, то ли исчезая, то ли обугливаясь от тёмного пламени, Жасмин не могла с уверенностью сказать. Когда старик метнул в землю заклинание, чтобы уничтожить сделанное учеником, Мозенрат воспользовался шансом, чтобы схватить Лейлу за руку и броситься к дальней стене, к Райни. Несмотря на угрожающее положение, искра надежды загорелась в сердце Жасмин.       Внезапно он потерял равновесие от другого взрыва ярко-оранжевого пламени, охватившего огнём левую сторону его тела. Он отшатнулся, взмахнув рукавом, и оттолкнул Лейлу прочь, но Жасмин знала, что он не пострадал. В нескольких футах Ксерксес завизжал от боли, забился на полу, чтобы потушить пламя, которое набросилось на него. Мозенрат подхватил рухнувшую на землю Лейлу и продолжил свой рывок к Райни, но Дестан уже увидел, что произошло.       У старика был явно потрясённый вид. Который быстро превратился в гадкую ухмылку, и он угрожающе двинулся к упавшему угрю, подобрав его с земли, едва Мозенрат добрался до Райни, и выхватил из ножен кинжал. Мозенрат остановился, оглянулся и увидел своего товарища, беспомощно лежавшего в руках его господина.       — Заклинание Ткача, — пробормотал Дестан, полублагоговейно, полуяростно. Его пронзительные голубые глаза впились в мерцающие серебряные нити, обёрнутые вокруг подёргивающегося тела Ксерксеса. — Как это возможно…       — Потому что я превзошёл тебя, — просто сказал Мозенрат. — Давным-давно.       Глаза Дестана сузились, его хватка сжала угря, и тот захрипел от боли.       — Тем не менее, ты всегда был слабее меня. Потому что ты открылся для обязательств… Как вот это.       Он бросил угря на землю и злобно занес свой сапог над его животом, отказавшись от магии ради грубой жестокости физической силы. Ксерксес заверещал, корчась на каменных плитах. Мозенрат вздрогнул, но не двинулся с места, даже когда Райни повернулась к нему, умоляя его беззвучными криками спасти их друга.       Он покачал головой, руками рисуя какой-то магический узор и держа при этом лезвие, и Жасмин была достаточно близко, чтобы его услышать.       — Ксерксесу известна его роль в этом.       Дестан посмотрел на своего ученика и поднял угря в воздух с помощью левитации. На теле угря были четко видны ожоги и кровоподтёки. Жасмин не была уверена, как долго он сможет продержаться, учитывая травмы, которым уже подвергся.       Мозенрат закончил чертить заклинание как раз, чтобы успеть пресечь следующую словесную насмешку Дестана, и полкомнаты оказалось внезапно покрыто затейливой сетью серебряных нитей. Жасмин стояла чуть в стороне от начавшей расползаться тесно сплетённой сетки. Тончайшие эфемерные ниточки растягивались, но не лопались, когда запутавшийся в них колдун в ярости зарычал и попытался вырваться на свободу. Хор металлических струн звучал каждый раз, когда он ударял по нитям руками с тёмным пламенем. Нити стойко выдерживали каждое его заклинание, даже отражали некоторые из них на него самого. Жасмин плохо видела сквозь густоту мерцавшего серебра, но прикинула, что заклинание Мозенрата удержит его, по крайней мере, на некоторое время.       Райни крутилась в цепях, морщась от боли. Тонкие порезы появились на оголённой коже кистей и рук, как будто серебряные нити хлестали её саму…       Жасмин смотрела на Дестана, который всё ещё старался освободиться от сдерживающих чар Мозенрата. Наложил ли он такое же заклинание, как Мозенрат на Ксерксеса? Заклинание, которое переправляет вред с него на Райни?       Но она не видела серебряных нитей, оплетающих тело Райни. Возможно, это было заклинание другого рода, которое давало тот же результат. Тогда она поняла, почему заклинания Мозенрата до этого были оборонительными, а не атакующими. Должно быть, он предугадал, что Дестан попытается победить его с помощью угрозы причинить вред Райни. Неожиданная волна признательности накрыла её, когда она увидела, что спасение Райни для него прежде захвата перчатки.       Он начал распиливать одну из её цепей перевёрнутым лезвием ножа, установив острый край лезвия под цепью и разрезая по направлению вверх. Её оковы, несомненно, были заколдованы, так как ярко искрились от каждого движения ножа. Цепь вскоре лопнула со вспышкой света и её левая рука упала вниз.       Резкий взрыв позади отвлёк его внимание от неё. Старому колдуну удалось прорваться через половину сети, и он быстро прорубался через оставшуюся часть нитей. Нахмурившись, он нехотя опять вложил клинок в ножны и шагнул вперёд на несколько футов, потянув Лейлу за собой.       Он работал быстро, зная, что ему нужно ещё одно заклинание, чтобы задержать Дестана. Густой сети ниток больше не удержать его. От короткого движения одной кисти на тыльной стороне его второй руки появилась кровавая рана, и он двумя пальцами растер кровь поперек своей ладони. Затем протянул руки перед собой, а руки Лейлы в точности его копировали. Между её чувствительными руками появился зелёный круг света, стремительно расширяющийся в круг шириной более фута. Жасмин уже дважды видела это заклинание. Это было заклинание вызова, но в прошлом оно оба раза не удалось. Она думала, что он сдастся после этого, но, видимо, он сумел-таки его совершить.       Лейла качалась на ногах, но продолжала стоять. Её веки с длинными ресницами начали опускаться под властью его чар, льющихся сквозь неё наружу. Жасмин вдруг увидела, что она сильно обожжена, огненное заклинание Дестана всё-таки задело её. Жалость вновь сжала сердце Жасмин, хоть ей и казалось, что в этот момент девушка была слишком отстранена, чтобы чувствовать боль или печаль.       Жасмин вздрогнула, когда Дестан крутанулся и, наконец, прорвался через остатки паутины, сплетённой вокруг него Мозенратом. Она в тревоге глянула на распростертую ничком фигурку Ксерксеса. Почти все серебряные нити, окружающие его изломанное тельце, были разорваны и переливались вокруг него, словно разрушенный кокон. Любые атакующие заклинания, которые применит Дестан, теперь будут вредить Мозенрату, не заслоняемые магией нитей. Дестан поднял руки с горящим в ладонях фиолетовым пламенем, готовясь опять бросить убивающее проклятие.       Мозенрат жестоко улыбнулся и снова прервал своего наставника одним-единственным словом.       — Андрая.       Зелёный свет вспыхнул и замерцал, пока не разлился настолько, чтобы вместить заструившуюся в нём светящуюся белую фигуру. Она была слишком яркой, чтобы Жасмин могла ясно её разглядеть, а когда свет потускнел, она ахнула, узнав, что — кого — вызвал Мозенрат. Султаншу из Гелинта. Его мать.       И вдруг до неё дошло, зачем он взял Лейлу с собой. Она выступала в качестве канала для других его заклинаний, но её истинным предназначением был вызов духа, которого Мозенрат не смог вызвать собственноручно, будучи чёрным магом.       Жасмин содрогнулась от пустого выражения бездумной покорности на красивом лице султанши. Её дух переливался белым, эфирные клубы стекали с её просвечивающих царских одежд в жуткой тьме комнаты. Она смотрела перед собой, в никуда, ожидая приказаний сына. Было кощунством, что он вызвал дух своей почившей родительницы дабы выполнять его приказы, управляя её разумом, как он делал с марионетками или мёртвыми солдатами. Но, пожалуй, это не должно было стать неожиданностью. Он ничем бы не побрезговал, чтобы исполнить свой обет возмездия.       Тонкие пальцы Лейлы повторили быстрое заклинание Мозенрата, и султанша без слов простёрла руки, посылая через комнату яркий, острый луч света в Дестана. Он взревел от боли, его ослепило и швырнуло на колени. Он зарычал в ярости и потёр глаза, пытаясь восстановить зрение, и когда снова поднялся на ноги, его руки уже поднимались в другом заклятье. Райни от боли ударилась об стену, закрыв глаза, которые также были ослеплены от последующего воздействия. Жасмин поняла, что ученик действительно превзошёл учителя. В то время как заклинание Дестана причиняло Райни такой же урон, что и ему, оно не защищало его от повреждений, как волшебные нити — Мозенрата.       Мозенрат быстрым жестом сопроводил это заклинание следующим, и султанша заскользила вперёд, протянув одну руку в сторону колдуна, который всё ещё пошатывался, полуослепнув. Лучи света вырастали из её пальцев и изгибались вокруг его тела, удерживая его обездвиженным в оковах их ярких пульсирующих обручей. Дестан бился в бешенстве, выкрикивая угрозы в адрес Мозенрата.       — Ты хочешь сказать, «если» я когда-нибудь попаду в твои руки, — бросил Мозенрат высокомерным и презрительным тоном. — Только через мой труп, старик. А впрочем… Твой тоже сойдёт.       Он снова было повернулся на пол-оборота к Райни, когда Дестан начал смеяться. Хриплый гогот нестройно отражался эхом от каменных стен комнаты.       — Ты думаешь, что так легко победил? Ты не можешь убить меня, мальчишка. Не этими хлипкими оковами или какими-то затейливыми световыми эффектами. Не при моей прочной защите, — мрачно насмехался колдун, напрягаясь в противостоянии сковывающему заклинанию султанши.       Его пронзительные голубые глаза, уже оправившиеся, остро наблюдали за Райни. Сердце Жасмин упало. Если его намёки о его чарах были правдой, то Мозенрат действительно не мог нанести какой-либо вред Дестану, не ранив принцессу.       — Ты советовал мне ожидать неожиданного. Но всё, чем ты сегодня поразил меня, было полностью предсказуемо, — отрезал Мозенрат, не поддаваясь на приманку. — Я же, с другой стороны…       Он обнажил перевёрнутое лезвие клинка, и в воздухе отозвался металлический звон. Лицо Дестана застыло, он тотчас же прекратил борьбу и рванулся вперёд, одна рука вырвалась на свободу из светящихся обручей. Султанша молча заново наложила чары и опять сковала его, и он выругался в бессилии.       — У тебя нет сердца, — промолвил Дестан глухим голосом. Но его пропитывала неуверенность, даже страх. Жасмин вдруг растерялась и отступила подальше назад. Между ними повисло смертельное напряжение.       — Что там за предупреждение ты мне дал в прошлый раз? — небрежно бросил Мозенрат. — Не подпускай никого слишком близко, потому что… Ну, ты помнишь, что там дальше.       Он заткнул протестующие крики своего наставника, которые перешли в отчаяние и откровенный страх, и обратил, наконец, всё своё внимание на Райни. И биение сердца Жасмин остановилось, когда она увидела, как все эмоции вдруг исчезли с его лица. Он выглядел полностью бесчеловечным, как те живые мертвецы, которых он создал в подземельях. Её сердце загрохотало в ушах, заглушая звуки тщетного гнева Дестана и слабый гул световых колец вокруг него. Она отступила, покачнувшись, ослабшая от внезапного ужаса.       Нет…       Он уже использовал нож, чтобы обратить вспять все заклинания в комнате, полной дверей.       Значит… Заклинание, связывающее Райни с Дестаном…       Райни смотрела на молодого колдуна покорным взглядом ягненка, который узнал вид алтаря с первого взгляда. Он молча шагнул к ней. Взгляд его холодных глаз не отрывался от её лица, и не пали стены изо льда, воздвигнутые им между ними с того самого дня, когда умер принц Ксерксес. Несколькими быстрыми движениями волшебного клинка он разрубил последние цепи, приковывающие её к стене. Она медленно опустила руку, кандалы по-прежнему свисали с её запястья.       Он подошёл и встал в нескольких дюймах от неё, лицо его осталось мужественным и бесстрастным, когда их дыхания смешались. Она протянула руку и положила на его лицо ладонь, печальная, почти неуловимая улыбка коснулась её уст. А потом она закрыла глаза.       — Ты свободна, — прошептал он и вонзил лезвие в её сердце.       Жасмин почувствовала острый укол боли в собственном теле от ответной душевной реакции на только что случившееся с Райни. Рот принцессы открылся в беззвучном крике, и она беспомощно подалась вперёд, теменем задев его щеку, когда её тело скрутило от боли у холодного лезвия. Она кашлянула кровью и выплюнула её к его ногам. Он не отодвинулся, положил левую руку на её плечо и подтолкнул обратно к стене с удивительной мягкостью, правой рукой вытащив нож из её груди. Сгусток крови хлынул из открытой раны и оросил перед его одежды жертвенным багрянцем.       И Жасмин услышала грохот стекла и разнесшийся эхом крик из центра комнаты — похоронный звон человеку, который держал в ежовых рукавицах боли и страха своего ученика и принцессу на протяжении долгих лет. Дестан больше не был скован магией духа султанши, больше не было необходимости сдерживать его. Он упал на землю, кровь лужицей растеклась вокруг смертельной раны под его одеждой, он тщетно хватался за грудь с пеной у рта. Стеклянные осколки ларца, который заключал перчатку, валялись вокруг него. Он потянулся дрожащей рукой в сторону перчатки, которая безмятежно парила в воздухе за пределами его досягаемости, и его лицо перекосили ненависть и неверие. Мозенрат скривил губы в презрении, не говоря ни слова, и наблюдал агонию своего повелителя. Жасмин догадывалась, что он смаковал бы этот момент куда больше, но было очевидно, почему не мог. Окончательное свержение его злейшего врага обошлось ему слишком дорого.       Последняя судорога поразила умирающее тело его властителя, а затем Господин Дестан упал и затих. Побеждённый человеком, которого он воспитывал с детства для служения своим целям, человеком, который грозился отомстить ему с самого начала, человеком, которого он постоянно недооценивал, пока не стало слишком поздно.       К удивлению Жасмин, дух султанши не исчез со смертью колдуна, которого ей было велено удерживать. Вместо этого она спокойно повернулась к сыну, видимо, освобождённая от его контроля. Осмысленное понимание зажглось в призрачных глазах.       — Моратай. Что ты наделал?       Вопрос отдался эхом в мрачной тишине ставшей гробницей комнаты. Высоко над ними прокатился отдалённый рокот, словно там понеслась толпа. Жасмин с некоторой тревогой взглянула на потолок, хотя все равно не могла видеть сквозь толстый слой земли и известкового раствора, отделяющего их от поверхности. Мозенрат также глянул вверх с пониманием, но с невозмутимым лицом.       — Я отомстил за нас и наше королевство, — ровно ответил он, не обращая внимания на угрожающую тряску над головой. Он встретился взглядом с матерью без раскаяния или скорби. Но даже для него самого эти слова, должно быть, прозвучали бессмысленными, давно потерявшими свое значение.       — Нет, — безжалостный тон её ответа разбил слабый лоск его слов. — Ты — всё наше противостоящее королевство. Человек, которым ты стал, не смог бы пройти через врата Гелинта, если бы они ещё стояли.       Он стоял в тишине, принимая её приговор с упёртым в пол взглядом. Он, наконец, смог увидеть и услышать мудрую любящую мать, которую потерял в детстве, только чтобы столкнуться с суровым и справедливым осуждением из её уст. Она была неумолима в своей праведности, как была всегда. Несмотря на то, каким упрямым и надменным он стал, он по-прежнему считался с её авторитетом. Или, может быть, просто потому, что знал, что она говорит правду, и не было никакого смысла в возражениях или попытках оправдаться.       — Твой отец и я давно умерли, вместе с нашим королевством. Разве ты не говорил своему другу не смотреть на мёртвых, как на живых? Месть от имени мёртвых бессмысленна. Может быть, на самом деле ты стремился к ней ради своих интересов, но разве ты ещё не заметил, что ты тоже мёртв? Принц Моратай из Гелинта давно умер от собственной руки, — продолжила она, её взгляд настойчиво упирался ему лицо. — Ради чьей пользы ты гнался за местью, в таком случае?       Он не ответил, смирно стоя под тяжестью её мрачного голоса. Короткая дрожь сотрясла стены вокруг них, приведя чувства Жасмин в состояние повышенной боеготовности. Звучало так, будто к ним спускается огромный зверь.       — Я скажу тебе правду: если ты наденешь перчатку, то один лишь Дестан отомстит Семи Пустыням. Через тебя.       Он поднял голову, чтобы что-то возразить, непокорные искры горели в его глазах, но султанша остановила его эфирной рукой. Струйки дыма от её духа начали скручиваться в воздухе в светящееся круглое окошко. Оно прояснилось в образ знакомой комнаты — в рабочий кабинет Танона, откуда начались долгие поиски Жасмин прошлого Мозенрата. Она видела, как старый историк вытаскивает книгу с полки его и передаёт её стоящему рядом юному кудрявому парнишке, одетому в простую, но изящную одежду аграбской знати. Что-то в сердце Жасмин надломилось. Его мать показывала ему, каким могло бы быть его прошлое.       Конечно, Танон взял бы учеником такого одарённого ребенка, и с его добрым сердцем он бы всячески содействовал его образованию и воспитанию в высших кругах Аграбы. Он ведь был принцем, хотя его царства больше не существовало. Изображение изменилось, вот он был старше и выглядел гораздо здоровее, чем стал под покровительством Дестана. Кожа была здорового загорелого оттенка, худощавая фигура — более мускулистая, плечи расслаблены, а не выправлены в постоянном напряжении. Он находился в тронном зале, преклонив колени перед её отцом, церемонно и уверенно произнося речь. Отец нахмурился и повернул голову в ту сторону, где маячил высокий зловещий силуэт королевского визиря. Джафар немедленно вскинул руки в обороне, бросив ненавидящий взгляд на Мозенрата, но султан только пуще разозлился, призывая стражу схватить его.       Руки Жасмин взлетела ко рту. Мозенрат мог бы спасти королевство от Джафара? Мысль была слишком невероятной, чтобы допустить её. Ей пришлось как следует напомнить себе, что ничего этого не произошло на самом деле. Султанша лишь показывала одну из множества возможностей прошлого. Но одно было ясно: если бы Мозенрат выбрал разыскать Танона, когда Дестан дал ему такой шанс, он жил бы гораздо лучшей жизнью. У него было бы настоящее детство, избавленное от насилия и кровопролития, замена отца, воспитывающего и направляющего его, и будущее честного человека в могущественной и справедливой Аграбе. И, вполне возможно, с его врождённым магическим даром и умом он бы вычислил предательство Джафара раньше всех.       Сцена снова затуманилась, и её сердце ёкнуло. Он был взрослым, таким, каким он был теперь в Цитадели, и прогуливался вместе с ней в дворцовых садах. Он был облачен в безукоризненное одеяние придворного советника, волнистые волосы покрывал скромный головной убор, который подчеркивал его изысканные черты. Он шёл, заложив руки за спину, часто задумчиво поглядывая на неё, пока она болтала. Наконец они подошли и остановились у гряды жасминовых цветов, и он заметил, как прекрасен её смех. Он взял её руку и поцеловал её, в загадочной улыбке ни тени злобы и жестокости. Полная безмятежности манера держаться смотрелось так странно на его лице. Кроткий и застенчивый взгляд, которым она одарила его, был таким же неприятно неуместным, как и плохо скрытая любовь и обожание в её глазах.       Жасмин почувствовала слабость, у неё перехватило дыхание, и она не могла вдохнуть через сдавленное горло. Действительно ли была такая вероятность её собственной жизни, а не только его? Что он, принц-волшебник из далекой страны, мог бы завоевать её сердце, как Аладдин? Что он, возможно, даже мог оказаться на месте Аладдина?       Всё было бы иначе. Джафар никогда бы не осуществил свои предательские планы в полном объёме и не вверг королевство в хаос. Она могла никогда не сбежать из дворца и не встретить Аладдина, если бы уже нашла подходящего для брака человека во дворце. Возможно, королевство стало бы ещё более процветающим и защищённым благодаря его советам и последующему правлению. Дестан мог по-прежнему существовать, но он, похоже, держал своё слово о позволении Мозенрату идти своей дорогой, даже не потрудившись посетить Аграбу между своими завоеваниями.       Она думала о величайшей жертве, сделанной ею в этом воображаемом прошлом. Она бы никогда не встретила Аладдина.       Это жертва была бы слишком велика, чтобы её совершить. У неё не было желания изменить прошлое, она не могла представить свою жизнь без него. Даже несмотря на то, что Зеркало уже начало отнимать драгоценные воспоминания о нём, она всё ещё берегла их любовь больше, чем что-либо другое.       И Мозенрат никогда бы не встретил Райни или Ксерксеса.       Он жил ужасной, жестокой жизнью, постоянно терзаемый своим господином. Но, возможно, это стоило поддержки и любви этих двух людей. Жасмин стало интересно, что бы выбрал Мозенрат, если бы мог вернуться в прошлое и изменить свое решение остаться с Дестаном. Оставил бы он свою жизнь во тьме и двоих друзей в обмен на очаровательную жизнь в царстве, которое бы привечало и восхищалось им?       — Ещё не слишком поздно измениться, — произнесла султанша, не обращая внимания на грохочущие над ними звуки приближающейся гибели. — Пока ты дышишь, есть надежда. Но ты забрёл далеко и долго шёл по этой проклятой дороге, и уйдет много времени и усилий, чтобы отыскать обратный путь. Путь узок, Моратай, но люди ходили и более узкими путями.       Он резко развеял изображение наотмашь своей окровавленной рукой, лицо его исказилось от ярости, когда он повернулся к своей матери.       — Это всего лишь иллюзия! Глупая мечта о настоящей жизни, которая давно исчезла, — отрезал он. — Не повернуть вспять тот путь, который я выбрал, и цену, которую я заплатил. Я добился этой власти кровью и огромной жертвой. Как я могу теперь отказаться от этого и погнаться за какими-то пустыми мечтами, которые даже не реальны?       В горячности его гнева она расслышала следы горьких сожалений. И внезапно поняла, что даже после всех этих лет он до сих пор угнетаем сделанным выбором. Выбранным отказом от хорошей жизни ради достижения мести и власти, даже если первое подразумевало, что он никогда не узнает дружбы принца из Галареона или любви принцессы из Кирилиса.       Стены снова задрожали под напором невидимой угрозы сверху. Жасмин услышала отчётливый звук тяжелых шагов и звон оружия об твёрдый камень как раз над их головами. Толпы нежити шли отомстить за своего повелителя, с ужасом догадалась она. Они стремительно прорвались сквозь все магические и материальные заграждения, установленные Дестаном, и спускались в глубины Цитадели, чтобы найти человека, который сверг их господина.       Мозенрат решительно покачал головой и с усилием потушил свой гнев.       — Мне остался только этот путь. Я пожертвовал всем ради этой минуты, ради моей мести и свободы. Было бы крайним позором… Крайним расточительством отказаться теперь.       Он бросил пустой взгляд в сторону, где в вечном молчании лежало изломанное тело крилианской принцессы. Жасмин почти слышала его мысли. Он пожертвовал ею. Было бы крайним расточительством отказываться от того, что она подарила своей жизнью.       Оглушительный грохот оружия об камень разросся в сплошной гам, когда за стенами комнаты сломался последний барьер. По-видимому, смерть Дестана явилась причиной исчезновения лабиринтоподобных чар, позволяя его солдатам войти без особых сложностей. Дверь в комнату начала крошиться от неустанного натиска нежити. Султанша ничего не сказала, когда Мозенрат шагнул вперёд и потянулся за перчаткой. Он коснулся прохладной кожи пока ещё здоровой рукой и взял её из воздушного плавания.       Он спокойно смотрел на вещь, вертя её в руках. Жасмин затаила дыхание и боялась вздохнуть. От значительности этого момента, казалось, остановится сердце.       Он закрыл глаза, когда первые из мёртвых воинов его властелина, которых он сам же и вызвал к жизни, пробились через дверь с мечами и заострёнными копьями. Шум этой орды теперь вырос до оглушительной какофонии, поскольку двери уже не было, чтобы заглушить его.       Одним плавным движением он сунул в перчатку правую руку, и всякое движение остановилось. Комнату накрыло полной тишиной, исключая прерывающееся дыхание Жасмин. Мамлюки, заполнившие комнату, стояли теперь спокойно, пустые глаза ни на что не смотрели, их оружие поникло в костлявых руках.       Долей секунды позже тишина была нарушена воплями.       Жасмин никогда не слышала таких нечеловеческих звуков боли, которые вырывались из горла Мозенрата, как если бы его истязали на последнем круге ада. Он рухнул на пол и бешено забился в конвульсиях, сжав руку в перчатке мёртвой хваткой и уставившись на неё широко раскрытыми от ужаса глазами.       Жасмин боролась с желанием закрыть глаза и избавить себя от тошноты наблюдения за тем, как ей уже было известно, что произойдет. Перчатка требовала от него плату. Плоть его правой руки.       Ярко-красная кровь брызнула на пол, хлынув изнутри перчатки. Жасмин задохнулась от ужаса. Она пожирала его плоть, словно живое существо, зверь с зазубренными клыками и ненасытным голодом. Его крик переломился в хрип, горло уже было ободрано и саднило от боли. Тем не менее, он не мог оторвать глаз от перчатки, всё ещё сжимая её левой рукой и тщетно пытаясь стянуть. Жасмин внезапно увидела кости, выступающие оттуда, где заканчивалась перчатка, бросающиеся в глаза белизной с алыми брызгами. Его рукав полностью оторвала алчная магия перчатки, и белизна белёсой кости распространялась всё дальше вверх по руке к его плечу. Её чуть не вырвало от вида его отслаивающейся и распадающейся кожи, пульсирующих от холодного воздуха мышц и сухожилий. И так атака маленьких невидимых зубов разрывала дальше слой за слоем, оставляя только кости.       Дух его матери внезапно оказался рядом с ним и положил тонкую руку на его плечо, обороняя его от невыносимого натиска боли. И медленно-медленно агония и ужас покидали его, крики постепенно ослабели до сиплых судорожных вздохов. Его тело находилось на грани удара от шока. Жасмин заставила себя посмотреть поближе и увидела, что перчатка перестала разъедать его плоть. Её пиршество закончилось на плече. Место соединения руки и плеча было изуродовано в пульсирующую массу разорванных мышц и сухожилий. Оно не кровоточило. Сквозь слёзы она заметила слабо светящуюся энергию из полупрозрачной руки султанши, охватывающую руку Мозенрата золотым ореолом.       Лицо его расслабилось, боль уменьшалась под её исцеляющими чарами. Рука осталась костями, плоть исчезла навсегда. Но ей, по крайней мере, удалось облегчить физическую агонию от её потери. Он посмотрел на неё с измученным благоговением. Ей удалось остановить проклятие перчатки от съедения его заживо.       — Цена, — проговорила султанша, её прекрасные черты отягощала скорбь за сына, — невозвратима.       Её дух внезапно вздрогнул, исчезнув на секунду, и вновь появился, призрачнее, чем раньше. Мозенрат и Жасмин посмотрели на принцессу Мариста, которая упала на землю и осталась лежать, и жизнь покидала её красивые заколдованные глаза. Она была близка к смерти, если уже не мертва. А когда она умрёт, связь будет разорвана, и султанша вернётся к вечному покою.       — Прощай… — вымолвила она, и годы томительной печали прорезались в её серьёзном голосе. — Мой сын…       Он неподвижно сидел, пока она окончательно не растаяла в воздухе, оставив после себя лишь остатки живительных чар на его истерзанном теле. Затем мучительно развернулся и поволочился на левой руке к Райни, опасливо подняв погубленную правую руку.       — Так-так-так. Похоже, я немного опоздала на вечеринку.       Жасмин замерла. Она могла узнать этот голос в любом месте. Хитрый, женственный и несомненно злобный. Демоница, которая помогла Дестану создать перчатку…       Мозенрат обернулся, воспалёнными глазами выискивая незнакомца.       — Кто ты? Покажись!       Гибкий стройный силуэт богини-кошки возник перед ним. Длинное алое платье изящно струилось за ней, когда она вышла из дымного столба от своих чар. Золотые украшения сверкнули на свету, и она небрежно отбросила назад свои шелковистые чёрные волосы когтистой рукой. Она окинула взглядом узких глаз комнату и остановилась на поверженной фигуре Дестана. Её пальцы потянулись в ту сторону, рефлекторно выпуская когти с внезапным выражением гнева на темнокожем лице. Но так же быстро гнев превратился в обезоруживающую улыбку, и она повернулась к Мозенрату, оценивая его с интересом и некоторой долей уважения.       — Я однозначно опоздала на вечеринку, — заметила она.       Жасмин послышалась обиженность в её текучем поставленном голосе. Мираж посмотрела на изодранные останки правой руки Мозенрата, частично скрытые перчаткой, к созданию которой она приложила свою руку.       — Ц-ц-ц. Разве тебя не учили не брать вещи, которые тебе не принадлежат? Эта перчатка была предназначена для Дестана. Он рассчитывал, что никто другой не будет иметь возможности надеть её и при этом выжить. Но, похоже, что ты исключение, мой милый мальчик.       Мозенрат медленно поднялся на ноги, покачнулся и ухватился за стену. Он мятежно посмотрел в лицо богини, как будто вызывая её на попытку отобрать у него перчатку.       — Так ты Мираж.       — Смышленые мы, да? — сухо обронила она. — Да, я Мираж, королева Морбии, повелительница тьмы, Зло Во Плоти… Но мне надоело излагать свои титулы. Я бы лучше предпочла узнать кто ты, щенок, который каким-то образом ухитрился убить самого сильного колдуна в мире и украсть его самую большую награду, а затем выжить, чтобы рассказать об этом богине.       — Я — Мозенрат, — бросил он с нескрываемым неуважением в голосе. — Новый Повелитель Чёрных Песков.       — А. Мозенрат. Дестан упоминал что-то о тебе, хотя он в основном жаловался на твою несносность, — сообщила она, явно не впечатлённая. — Поздравляю, Бывший Ученик из Страны Чёрных Песков. Ты сделал то, на что никто из смертных не должен был быть способен. Но, к сожалению, боюсь, что твоё раздутое самомнение будет недолговечным. Видишь ли, я всё ещё ожидаю, что ты выполнишь сделку, о которой мы условились…       — Какую бы сделку вы с Дестаном ни заключили, она отменяется, — отрезал Мозенрат. — Он уже преподнёс тебе тысячи душ, как ты того требовала. И в ответ ты использовала некоторые души, чтобы сделать для него это оружие. Сделка завершена.       Коварное хихиканье Мираж раскатилось эхом по всей комнате.       — Какие дерзкие слова для маленького смертного колдуна! Теперь я понимаю, почему Дестан считал тебя таким раздражающим, — её глаза вспыхнули, и смех резко оборвался. — Но насчёт сделки не тебе решать, мальчик. Я — богиня. А ты — слабый человек, едва распрощавшийся с отрочеством. Когда я говорю, что сделка остаётся в силе, она остаётся в силе. Морбия будет соединена со Страной Чёрного Песка. Это будет началом новой эры тьмы для Семи Пустынь.       Мозенрат ощетинился и напрягся, его правая рука сжалась в кулак. Это будет первое испытание его новой силы. Перчатка запылала синим огнём, огонь лизал её края знакомым образом.       — Я не позволю тебе поработить эту землю, которую я с таким трудом завоевал, — усмехнулся он.       Кошка-богиня проигнорировала его дерзкий вызов, вместо этого глаза её сосредоточились на похищенном оружии.       — Кажется, перчатка приспособилась к тебе. Неожиданное развитие. Как интригующе…       Она обратила расчётливый взгляд на его лицо и снова обезоруживающе улыбнулась. Но, как всегда, в её голосе угадывалась злокозненность.       — Вообще-то, я нахожу тебя предпочтительней, чем дряхлый старый дурак. Ты молод, амбициозен, проницателен, красив… Ты станешь превосходным соучастником в злодеяниях. Мы можем продолжить эту дискуссию в моём дворце. Ты никогда не видал моего прелестного царства, не так ли?       — Если оно похоже на тебя, то не думаю, что я когда-нибудь захочу, — резко бросил он.       Её магическая сила вспыхнула от её гнева, волосы встали дыбом от грозовой энергии, пульсирующей в её теле. Жасмин в опасении отступила. Хотя им удавалось прежде победить Мираж, ей следовало сохранять разумное уважение к силе богини. Та играючи могла поразить магией её тело из-за одной лишь искры эмоций, которая превращает их в фонтан.       Но Мозенрат остался невозмутимым перед внезапным всплеском магии, стоя на своём с поднятой рукой в перчатке. Благодаря его выражению открытого неповиновения она могла видеть едва сдерживаемое возбуждение, даже эйфорию, пьянящее ощущение власти, которое ему должна была давать перчатка. Она должна была увеличить его природную мощь в немалом объёме. И если он был в состоянии победить сильнейшего колдуна в мире без перчатки, не поддавалось никакому описанию, что он может сделать с таким магическим оружием в своём распоряжении.       Но на самом деле она знала, что он может и станет делать. Мысль опечалила её, разбив все надежды, что он переосмыслит мудрые слова своей матери.       Ртутное настроение Мираж вспыхнуло ещё разок, и её волосы цвета воронова крыла улеглись ей на плечи. Перекошенное от ярости лицо разгладилось в примирительной улыбке, и она взяла локоть одной рукой, в размышлении постукивая пальцем по подбородку.       — Ладно, я думаю, что подождать несколько лет — не так уж много для бессмертной богини. Да… И в то же время будет занятно наблюдать за твоими попытками занять место своего учителя, играя в короля этой бесплодной земли, завоевав ещё несколько жалких городов. И, в конце концов, тут даже больше земель будет ждать меня, когда я вернусь забрать свой должок. Да, думаю, я подожду. Я получу то, что хочу, достаточно скоро.       — Избавь меня от разглагольствований, — кратко ответил Мозенрат. — Ты не получишь от меня никакой платы, ни сейчас, ни потом.       Мираж взглянула на поднятую руку, бросавшую ей вызов могуществом, которое он ещё не испытал, и рассмеялись в неподдельном веселье, что только пуще взбесило колдуна.       — Ты не захочешь сражаться со мной, мальчик. И вообще, мы, силы зла, не должны воевать между собой. Слишком многое в мире ждет нашего господства.       Это ударило Жасмин, ведь это был первый раз, когда о Мозенрате упоминали как о зле. В своем путешествии по его мучительному прошлому она сочувствовала ему больше, чем рассчитывала, не важно, был ли он холодным или жестоким, одинаково как его малейшей доброте, так и упорному стремлению к власти. Было странно теперь, наконец, признать тот факт, что этот человек действительно был её врагом, несмотря на то, что она узнала за все это время.       Видя, что колдун по-прежнему враждебен и непреклонен, Мираж вздохнула и драматично поднесла тонкую руку ко лбу.       — Ах, бедный, бедный мальчик. Ты только что потерял единственную семью, а я уже предъявляю к тебе требование стать его преемником. Я пойму, если тебе нужно время, чтобы оправиться. Любому ведь нужно.       Мозенрат зарычал от ярости и швырнул в неё огненный заряд энергии. Она спокойно вскинула руку и развеяла его без всяких усилий. Она не вспыхнула от гнева на этот раз, но Жасмин могла понять, почему взорвался Мозенрат. Её небрежное высказывание ударило Мозенрата по больному месту. Мираж не подозревала, что он действительно невозвратимо потерял свою единственную семью. На избранном им пути он не увидит больше свою мать, ни в этой жизни, ни в иной.       — Дестан и впрямь ничему тебя не научил, а? Разве ты не знаешь, что надо приспособиться к магическому оружию, прежде чем использовать его против кого-то? — спросила Мираж, несколько раздражаясь. — Тебе многому предстоит научиться, маленький повелитель. Но я желаю тебе успеха. И долгой жизни…       Одним мановением руки она наколдовала в воздухе светящийся объект, его гладь ярко мигала. Жасмин прикрыла глаза на секунду, но предмет быстро отвердел и потускнел. Это оказались песочные часы, наполненные светящимся розовым песком. Песчинки медленно, но неуклонно текли из верхней части в нижнюю. Мозенрат во все глаза смотрел на них, сразу собравшись для обороны.       — Они отмеряют время существования, — ровно сказала Мираж и по воздуху направила песочные часы к нему. — Это мой прощальный подарок, чтобы напоминать тебе об этой банальной истине.       Он попятился от светящегося предмета, несильно ударив по нему облачённой в перчатку рукой, когда тот приблизился к его лицу. Вспышка света взорвалась при соприкосновении со стеклом и отбросила его обратно к стене. Его голова врезалась в камень, и он шлепнулся на пол, ослабший и растерянный. Песочные часы продолжили свой неспешный путь к нему и замерли на полу рядом с его правой рукой.       — Я вернусь, когда твоё время истечёт, чтобы забрать твой долг, — пообещала она, и в бархатном голосе сквозила злоба. — Я великодушная злая сила. У тебя будет достаточно времени, чтобы обагрить руки завоеваниями и кровопролитиями, воскрешать мёртвых, строить песочные замки, короче, всё, что вам, неуравновешенным колдунам, нравится делать в свободное время. Надеюсь, твои успехи не разочаруют меня, когда я вернусь.       На этом она изобразила глумливый поклон, отведя рукой кроваво-алый подол своего платья в одну сторону. Образ её узких золотистых глаз задержался ненадолго в воздухе, после того как её остальное тело уже растворилась в темноте.       Совершенно опустошённый Мозенрат смотрел на то место, где она только что стояла, и на лице его проступало напряжение и бессильное бешенство. Он повернул голову в сторону небольших песочных часов подле себя и осторожно взял их левой рукой. На этот раз они не поразили его. Он держал их на уровне глаз, наблюдая, как струйка яркого песка отсчитывала время его жизни на свободе. Жасмин буквально видела его мысленные подсчёты, когда он прикидывал, сколько времени у него есть в запасе на основании количества песка, оставшегося в верхней ячейке. Он скривился и прислонился головой к стене, закрыв на секунду глаза. Она догадалась, что у него никогда не было возможности отдохнуть за все эти годы, так как он всегда был подчинен воле Дестана. И теперь, когда он стал наконец свободен от своего повелителя, обнаружил себя в плену новых оков.       Он открыл глаза и осторожно наклонил песочные часы в руке, пристально глядя на верхнюю ячейку. Песок не перетёк на сторону, как предписывала сила тяжести. Решившись, он перевернул их совсем, быстро поставив их на землю, прежде чем они смогли выстрелить в него новым магическим разрядом.       Но это оказалось бесполезным. Песок внутри не был обычным песком. Он бросал вызов законам природы, продолжая течь в изначально заданном направлении, которое теперь шло наперекор силе земного притяжения. Жасмин ощутила погружение в отчаяние, которое накрыло его сердце. Он вернул их в правильное положение и, покачиваясь, поднялся на ноги, цепляясь руками за стену.       Наконец, он запнулся там, где лежала Райни. Её лицо оставалось красивым и светлым и в смерти. Он долго смотрел на неё с лишённым всяческих эмоций лицом. Но Жасмин знала, что в нём должно было бушевать море чувств и воспоминаний, обрушивающееся на мёрзлые стены его сердца. Она чувствовала, что он ни за что не позволил бы этим стенам раствориться снова, лишь бы защитить себя от трагической боли, какую он должен был ощущать в этот момент.       И она услышала эхо мягкого, задумчивого голоса Аладдина, рассказывающего ей о женщине, которая была в ловушке обстоятельств, как птица в клетке, не в силах вырваться. Женщине, которую он пытался спасти, но в итоге проиграл смерти.       «Но, в конце концов, я оказался недостаточно силен. Я оказался недостаточно силен, чтобы сломать ее оковы».       Мозенрат с трудом нагнулся, заставляя свое израненное тело не потерять равновесие, и бережно закрыл пальцами безжизненные глаза. Затем снова выпрямился, посмотрел на неё ещё секунду, и его взгляд перелетел к окровавленной ране на переде платья, над её сердцем. Его правая рука невольно сжалась, та самая рука, которая вынула лезвие и вогнала его в плоть, чтобы открыть единственный оставшийся для неё путь к свободе. Затем он резко повернулся и приблизился к центру переполненной смертью комнаты, проходя мимо мамлюков, которые застыли в тишине, ожидая приказов своего нового владыки.       Он посмотрел на разбитое тело своего учителя — кожа с отметинами от ожогов от священной магии, перед одежд залит его собственной кровью.       Его лицо оставалось прежним, отягощённым скрытым напряжением, и Жасмин смогла заметить в его глазах набирающую силу волну ярости, ярости на этого человека, который отобрал у него всё. Всё, начиная с его семьи и предназначенного ему королевства, милосердия, нравственности и прочих благих вещей, в которые его воспитывали верить. После заставил попрать единственных друзей, которых он знал, молодого принца из Галареона и прекрасную принцессу из Кирилиса, и, наконец…       Наконец, покончил с его человечностью.       Мозенрат, которого она встретила в настоящее время, уже не тот, которого она видела в песках Зеркала. Он стал излишне жесток, эгоистичен, властолюбив, садистом, получавшим выгоду от мук и гибели, не заботящимся об укорах совести и человеческих страданиях, связанных с его действиями. На протяжении всего своего кошмарного путешествия она жаждала увидеть своего рода искупление, некоторые признаки надежды на то, что он изменится и заживёт другой жизнью, но, конечно, понимала, что ничего из этого не сбудется. Не менялся он в настоящем, злодей в нём будет только расти.       Её взгляд притягивала перчатка, которая, казалось, пульсировала мощью сама по себе, не управляемая волей Мозенрата. Она инстинктивно отодвинулась от излучаемых ею волн совершенного зла, не сковываемого отсутствием опыта управления, который он приобрёл над оружием впоследствии. Вещица ощущалась как живая. Она говорила с ним и обглодала руку, как живое существо. Может быть, она и в самом деле обладала собственным сознанием, каким бы именно волшебным способом ни наложили чары, изготовляя предмет. Значит…       Сердце Жасмин заколотилось от дурного предчувствия. Она мало что знала о магии, но, слушая постоянные объяснения о ней Яго и Джинни, уяснила, что магические артефакты могут создаваться для определённого человека, с учётом его характера, личности, сильных и слабых сторон.       «Эта перчатка была предназначена для Дестана. Он рассчитывал, что никто другой не будет иметь возможности надеть её…»       Слова Мираж явились дополнительным подтверждением того, что она заподозрила. Мозенрат привязал к себе магический предмет, предназначенный для кого-то другого, и хотя он всё равно может эффективно использовать его, тот также может использовать его самого. Истощая его, изменяя его, разъедая его дух, если не плоть, перекраивая его до соответствующего типа человека, который был предназначен его носить.       Султанша из Исцелинта была права. Он стал всем, против чего он когда-то выступал.       Мозенрат сжал руку в кулак и с тошнотворным хрустом опустил его вниз на мёртвое тело перед собой. Жасмин передёрнулась от треска его костяных пальцев, а он оступился от силы собственного движения и упал на колени среди осколков стекла, разбросанных вокруг. Его лицо исказилось от гнева, он схватил труп за липкое холодное горло, душа его, впиваясь дрожащими пальцами в кожу вокруг кадыка. Костяшки пальцев побелели от прилагаемой силы.       Наполовину крича, наполовину рыдая, он ударил головой своего учителя об твёрдую каменную плиту, разбив вдребезги затылок, оставляя на камне след тёмной крови. Она брызнула на его одежду, капли окропили лицо и руки, когда он продолжал бить бездыханное тело об пол.       Он кричал снова и снова, обрушиваясь на тело с новообретённой силой, заставив его загореться сине-чёрным пламенем, бил по нему незащищённой левой рукой, даже притом что оно горело, остервенело пинал сапогом, хотя оно уже не могло чувствовать боль. Жасмин отвернулась, пока он медленно превращал старческое лицо своего учителя в неузнаваемую массу искорёженной плоти и кровавого месива. Она зажала уши от омерзительных звуков мокрой плоти, избиваемой кулаками и ногами, и совершенно истеричного разъярённого голоса. Все следы его самообладания и сдержанных манер скрылись под его освобождёнными внутренними демонами, лютой ненавистью, которую он питал внутри, от жизни в заточении более десяти лет. Тихие слёзы текли по её лицу, она плакала из-за него, из-за того, что он потерял, и из-за того, что он ещё потеряет, а всё из-за того, что он решил сделать своей собственностью злой предмет, дающий власть. И, несмотря на это, он никогда не будет полностью принадлежать ему. Он уничтожит его изнутри. Песочные часы были только показателем его телесного истощения, а не умственного и духовного распада, которому он подвергнется.       Его холодные слова из разговора, произошедшего много лет назад, вернулись к ней сейчас.       «Перчатка никогда не перестает требовать плату за власть…»       «Я могу снять её на время. Но она не может быть долго без меня».       И, наконец, предупреждающие слова, что он сказал ей, когда она безрассудно обдумывала натянуть её себе на руку.       «Она может не забирать плоть с твоих костей. Но она отберет много другого, без чего ты не можешь представить свою жизнь. Твою молодость, твою силу, твою красоту, твои мечты, пыл, любовь… Она заберет всё это и принесет в жертву ради того, для чего ты хочешь использовать её могущество».       Она забрала у него всё и даже больше. Её сердце снова раскололось из-за него, и без того уже в бесчисленных осколках по его вине, из-за её навязчивого желания узнать его прошлое, чтобы понять, кто он такой. И всё же она знала, что это только малая плата, небольшая цена по сравнению с тем, через что он прошёл непосредственно, а не в безопасных границах волшебного зеркала.       Наконец ожесточённые звуки его выплеснувшейся ярости прекратились. Жасмин нерешительно оглянулась и увидела его на коленях в безмолвии рядом с изуродованным трупом своего властителя, конечности его дрожали от усталости и неиспользованной энергии перчатки. Его глаза были закрыты, но она видела блестящие следы на его лице, влага медленно капала с его подбородка на пол, а рука в перчатке лежала там же, украшенная кровью и слезами. Плача, он не издавал ни звука. Это был первый раз, когда она вообще видела его проливающим слёзы. Было потрясением открытие, что он ещё мог.       Он медленно встал, в отвращении отвернув лицо от избитого трупа, и уверенно зашагал вперёд, где терпеливо стояли в молчании несколько мамлюков. Теперь это были его мамлюки, как и Цитадель и вся окружающая пустыня. Она могла видеть, как он упивался мыслью, проверяя её в уме, вбирая в себя утверждение, что отныне он — Повелитель Чёрных Песков.       Он поглядел на тело угря, лежащее без сознания у его ног, и направил силу своей перчатки на его неподвижное тельце. Ксерксес поплыл вверх и улегся на его правое плечо, по-прежнему безвольный и неподвижный. Но он дышал. Жасмин могла видеть небольшие взлеты и опадания его потрёпанной кожи. Несмотря на все страдания и вред, которые ему причинили, он был ещё жив, и будет жить, как бездумно верноподданный Мозенрата. Его единственный подданный, который не был живым мертвецом.       Жасмин смотрела сквозь льющиеся слёзы на спину Мозенрата, когда он расправил плечи и слегка поднял голову в исполненной решительности манере. Она могла видеть новую силу и власть, опустившуюся на эти плечи, наряду с огромным бременем и обязанностью.       И она наконец поняла полностью смысл слов, которые он сделал своей мантрой. Власть имеет цену.