Глава 22
15 февраля 2014 г., 23:57
Когда она проснулась утром, у постели обнаружился поднос с едой и питьём. Она устало села и потянулась за стаканом, но тотчас закричала и грянулась спиной об стену.
В нескольких футах от неё тихо стояли два прислужника-нежити, тупо глядя на неё костлявыми землистыми лицами. Она постепенно расслабилась, сообразив, что он прислал их не для того, чтобы сделать ей больно. Это просто дурная шутка, его способ пожелать доброго утра.
Второй взгляд на поднос обратил её аппетит в тошноту. Может быть, он и не поручал мамлюкам готовить для него, но поручать им приносить еду было не лучшей идеей.
Она закрыла глаза и сжала в руках одеяло. Она бодрствовала едва минуту, а уже злилась на него.
— Проваливайте, — приказала она. Мамлюки не двигались. Она нахмурилась. — Ну хоть за дверью подождите. Не хочу вас здесь видеть.
Они послушно потащились к двери, волоча сморщенные конечности по каменным плиткам. На пол за одним из них упал палец, но никто из мамлюков, кажется, не заметил. Она вздрогнула, скривив губы от отвращения. Никогда ей к ним не привыкнуть.
Она снова посмотрела на поднос, всё ещё не чувствуя никакого желания есть, но горло настолько пересохло, что потребовало от неё взять воду. Она тщательно изучила её, убедившись, что на стекле нет никаких подозрительных пятен, и одолела в несколько глотков.
Встала с кровати и подошла к шкафу, задумавшись, что ей теперь полагается делать. Даст ли он ей свободу бродить, где захочется? А не позволит ли ей даже приблизиться к рабочей лаборатории, где он сочинил свой план?
Она приостановилась перед тем, как сменить одежду, вспомнив, что произошло накануне вечером. Лицо вспыхнуло при воспоминании о его губах на её коже, леденящей ласке его костяной руки, того, как он готов был овладеть ею до конца, без церемоний и наплевав на приличия.
И на её помолвку с другим мужчиной.
Она заставила своё колотящееся сердце прекратить тщетный бег в предвкушении, крепко вцепившись руками в чёрную ткань выбранного наряда. Она всё ещё любит Аладдина, что подтвердилось в Зеркале даже после потери ею воспоминаний, но теперь она слишком близко к Мозенрату, чтобы разобраться, что именно чувствует по отношению к ним обоим. Колдун будет эпицентром её притяжения в течение следующих пятнадцати дней. Это неизбежно. Но она должна была убедиться, что любых дальнейших интимных встреч удастся избежать прежде, чем они смогут возникнуть.
Она быстро переоделась в чёрный лиф без рукавов и шаровары, которые свободно ниспадали до лодыжек. Рядом со сложенной одеждой нашлась небольшая шкатулка с лентами для волос. Она вытащила несколько и повязала волосы на обычный манер. Затем перевела взгляд в сторону полок, заинтригованная тем фактом, что он поселил её в комнате с таким количеством книг. Напоминает кабинет Танона.
Она замерла на мгновение. Историк умер, отравленный тем же напитком, который предназначался для убийства её отца. Он был хорошим человеком, лучше большинства служащих при королевском дворе. В отличие от многих других на гораздо более уважаемых должностях, он заботился о своих обязанностях, а не о своей власти, и запросто выходил за пределы своих обязанностей, чтобы помочь бедным и порабощённым. И он едва не спас мальчика по имени Моратай.
Но этот мальчик теперь мужчина, и его имя давным-давно изменилось. Он заявлял о невиновности и неосведомлённости в убийстве Танона и покушении на её отца. Она не знала, верить ли ему.
Она подошла к краю полки, закрыв глаза, когда ей представилась картина султанши из Исцелинта, ненадолго показанная ею сыну. Видение решительно другой жизни не только для него, но и для неё, а также и всех жителей Аграбы. Если бы он вырос во дворце и стал хорошим честным человеком, ей казалось, что он вполне естественно добился бы ее любви. Она вспомнила, что последняя сцена, которую султанша показала ему — как они были вместе в королевском саду, гуляя бок о бок, как она и Аладдин, конечно, делали много раз. И он улыбался ей без холода или замаскированной жестокости, без тени притворства. Она ощутила тупую боль при мысли, что никогда больше не увидит его таким в реальной жизни.
Не было смысла думать о том, что могло бы быть, поскольку сожалеть было в равной степени нехорошо и вредно. Открыв глаза, она отошла от книжной полки и направилась к двери. Она почти ждала, чтобы он ожидает её снаружи в столовой.
Но прежде чем она достигла её, что-то на чертёжном столе задержало взгляд. На нём лежала одна книга, в невзрачном переплёте без надписей. Она без колебаний подняла её. Он, естественно, предполагал, что она её заметит.
Внутри было также пусто. Она переворачивала хрустящие белые страницы, пока не добралась до середины. Ничего.
Озадаченная, она начала было закрывать её, но на одной странице в левом верхнем углу появились чернильные разводы. Это тянулась изящно выведенная, словно написанная рукой мастера каллиграфии, запись одного слова.
«Сострадание».
Она бережно придерживала открытой на столе заколдованную книгу, сжимая только край бумаги, чтобы не размазать чернила. Слово быстро выцвело и исчезло, не оставив никаких следов на чистом листе. Затем появилось другое пятно, на этот раз на противоположной странице, и другое слово, медленно образованное невидимой кистью.
«Восхищение».
Оно тоже пропало через несколько секунд, затем последовало множество слов.
«Привязанность. Преданность. Самоотверженность. Уважение. Сочувствие. Прощение».
Последнее слово не исчезало. Она смотрела на него с любопытством, его плавные изгибы оттиснулись в центре правой страницы. Что все эти слова должны означать?
Ещё одно слово появилось на левой стороне страницы и осталось там. «Доверие».
Это были все положительные слова, качества и чувства, которые она стремится иметь по отношению к окружающим.
Подразумевалось ли, что они описывали то, что она чувствует к нему?
Она действительно чувствовала большинство из этого к нему, хотя и постоянно отслеживала, насколько. Она едва не рассмеялась при мысли о своей «привязанности». Это казалось слишком мягким и нежным словом. «Страсть» казалась более точным, но она понимала, что это не часть любви.
Все эти слова, казалось, описывали любовь.
Она смотрела на эти два слова с новым пониманием. Они остались, а остальные исчезли, потому что она ещё не доверяет ему, и ещё не простила его.
Она опасливо отступила от книги, засомневавшись в новой переменной, которую он подкинул в план. Он уже имел в распоряжении её любовь, но ещё не воспользовался ею, чтобы спасти себя. Ей пришла в голову возможная причина. Она недостаточно любила его. Или, возможно, её любовь не была чистой и полной. Она помрачнела. И что тогда он ожидал от неё? Она уже отказалась почти от всех воспоминаний о своем женихе и даже предала его прошлой ночью. Она бросила своё королевство и причинила своему отцу непреходящую тревогу на полмесяца.
Слово на правой стороне страницы стало на глазах темнеть, тонкие черточки утолщились категорично убеждающим образом.
«Прощение».
Она уставилась на него в недоумении, и спустя всего секунду оно начало тускнеть обратно до своего первоначально изящного внешнего вида.
Книга, похоже, была способом измерения её эмоций через чернила на странице. Это было довольно страшно, но она подавила желание её закрыть.
Если это то, что ему всё ещё нужно от неё, он, конечно, в этом ей не помогает. Не дал ей никаких оснований доверять или простить его, а вместо этого поступал наоборот, играя с ней. Он просто не заслуживает её любви, но она сама уже подарила ему так много. И теперь эта книга рассказывает ей, что она даст ещё. Она медленно вздохнула, пытаясь обуздать свой гнев перед словом на странице справа, под которым могло скрываться слишком многое.
Это ничего ей не дало. Если ключом к спасению его жизни и избавлением от угрозы его вызова было доверять и простить его каким-то образом, то ей придется это сделать. Однако в голову пришла тревожная мысль. Если она спасет его, то как может быть уверена, что он не возьмётся за старое и не предаст ее, не попробует подчинить себе Аграбу и навредить всем, кого она любила, как делал раньше? Он не нуждался в её жалости и не хотел меняться. Почему она вообще должна заморачиваться, как помочь ему, в таком случае?
Ответ лежал перед ней. Она любит его. Несмотря на то, что он злой, что он, наверняка, и не думает отложить свой план завоевания, она всё ещё любила его.
Ей вдруг стала интересна своя реакция в том случае, если из песочных часов вытечет песок, а она не спасёт его вовремя. Сам факт, что захотелось отделаться от этой мысли, подтвердил ответ.
Она встала со стула, закрыв книгу, и пошла к двери. Она ничего не достигнет, сидя тут в ожидании. Но остановилась, поскольку поняла, что не надо идти его искать.
— Мозенрат.
Она подождала.
— Мозенрат, — позвала она снова, более настойчиво. Прошло ещё несколько секунд, но в комнате было тихо.
Странно, что он не появлялся, как всегда. Возможно, это было что-то вроде проверки. Она рискнёт выйти сама, раз так, заодно есть надежда суметь отыскать его кабинет-лабораторию.
Она неуверенно приоткрыла дверь. Мамлюки ждали её, когда она ступила в тёмный коридор вместо столовой. Казалось, он тянулся до бесконечности в обоих направлениях.
— Отведите меня в лабораторию Мозенрата, — велела она.
Мамлюки не шелохнулись, продолжая глазеть на неё. Она обречённо вздохнула и решила пойти налево. Шарканье шагов указало, что они сопровождают её. Это нервировало, но она напомнила себе, что они были скорее для её защиты, чем для чего-то ещё. Кто знает, каких чудовищ Мозенрат держал в своей Цитадели? Может, он как раз и не шутил, когда говорил Ксерксесу о растениях-людоедах.
Её внезапно осенило, что она вообще не видела Ксерксеса до сего момента. С первой ночи вызова до сих пор, он явно отсутствовал. Она предположила, что закономерно, что Мозенрат не брал своего фамильяра в их полночные беседы, но было довольно странно, что она всё ещё не видела его в Цитадели.
Она отложила это соображение, поскольку запнулась и уставилась на обрыв коридора впереди. Это была не стена. Каменный пол в нескольких футах перед ней просто заканчивался резкой границей, и за ее пределами была только темнота. Зрелище ставило в тупик, и, ясное дело, что без магии тут не обошлось. Она подумала было повернуться и пойти в другую сторону, но тут пришла идея.
Она скомандовала одному из мамлюков идти, и наблюдала, как он шагнул вперёд и пропал из виду, как бы проглоченный тьмой.
Она быстро позвала его обратно, и он вернулся за считанные секунды. Возможно, идти было безопасно, но это не значит, что у неё будет возможность ориентироваться.
Сделав успокаивающий вдох, она шагнула вперёд и погрузилась в тень. К её удивлению, она могла видеть. Обзор затопила серая муть, но она увидела, что холл перед ней снова расщепляется в двух направлениях. Озадаченная, она тронула стену, проверяя, была ли та реальной или иллюзией. Рука встретилась с твёрдым камнем.
Мамлюки продолжали следовать за ней, когда она взяла курс в одном направлении, держа книгу в одной руке в качестве импровизированного оружия. Это принесло бы ей мало пользы, напади что-нибудь на неё, но, по крайней мере, у неё были мамлюки. Оглянувшись на них, она вздрогнула. Это не особенно ободряло.
В простирающемся коридоре плотность воздуха слегка затуманивали странные сумрачные тени. Двери вдоль стен находились на порядочном расстоянии. Она осторожно приблизилась, призадумавшись, какие из них должна открыть.
Жуткий звук разбил сдавленную тишину, и она застыла. Это была детская песня, наполненная светом жизни и нежным смехом.
Она повернулась, не понимая, откуда это доносится. Темнота, казалось, наступала на неё, окутывая шёлковыми нитями чистой песни, которая была здесь определенно неуместна. Мамлюки тупо пялились вперёд, не замечая, как страх медленно хватает её за конечности.
Бесполый голос внезапно приблизился, звук шагов ребенка протопотал рядом с ней на долю секунды. Она отскочила к стене, держа книгу у груди в качестве слепой защиты.
От бестелесного смеха пробежал холодок по спине. Это должен быть морок. Мозенрат не навредит ей после всего, что сделал, оберегая её от телесных травм. Но это не объясняло, зачем он изначально наложил эту иллюзию.
Она держалась у стены и медленно двигалась вперёд, а бесплотная мелодия всё звучала в ушах. Она закрыла глаза на мгновение и пожелала, чтобы та остановилась, пока её не охватила паника.
Песня прекратилась.
Она удивлённо открыла глаза, почти ожидая, что звук вернется ещё громче, чем раньше. Но была только тишина. Она поманила мамлюков, и они поплелись за ней к первой двери. Внезапно дверей оказалось гораздо больше, чем раньше, они распространились по стенам лишь на фут или чуть поодаль друг от друга. Она глянула в другую сторону и ахнула. Весь зал, который простирался за ней, теперь также был полон дверей.
— Ладно, — спокойно заговорила она. — Это уже не смешно, Мозенрат.
Она снова повернулась и коснулась двери, которая была к ней ближе всех. Дерево ощущалось как настоящее, плотное и твёрдое. Но что находилось за ним? Она уронила руки по бокам и привалилась к стене, пытаясь думать. Книга раскрылась в её ослабшей хватке, и её взгляд поймал чёрные потёки. Она пролистнула, открыв центральную страницу, и посмотрела на упрямо темнеющие слова. Всё те же два, что и прежде.
Она закусила губу в досаде. Она не в силах довериться ему. Почему он допустил, чтобы она блуждала по этой странной иллюзии? Она больше не чувствовала такой уж уверенности, что он не причинит ей вреда. Отчетливое воспоминание о его холодной улыбке, когда он наблюдал, как её жизнь убегает из раны в груди, внезапно вернулось к ней. Она всё ещё не может быть уверена, не является ли его конечной целью убить её.
— Что ты пытаешься сделать? — пробормотала она, гадая, наблюдает ли он за ней. — Урод ненормальный!
Оскорбление не вызвало его из теней и не заставило сгинуть какие-либо из дверей. Она собралась с духом и дерзнула идти далее по коридору. Пожалуй, использует мамлюков, чтобы они открыли ей двери. Но мысль о созданиях, которые могли оказаться за этими дверями, заставила её отбросить этот вариант. Возможно, если она продолжит путь, то в конечном итоге достигнет конца коридора или хотя бы выйдет из тени.
Лишь звук шаркающей поступи мамлюков, когда она продолжила путь. Она миновала бесчисленные двери, все одинаковые и раскинувшиеся на одинаковом расстоянии друг от друга. Мглистая тьма всё тянулась, не отклоняясь влево или вправо и не открывая новых путей. Через минуту или около того она остановилась и оглянулась ещё раз. Окрестности выглядели точно так же. Она никуда не пришла.
Она снова замерла, когда вернулся голос ребенка, его воздушная лёгкость скрасила тяжелый воздух. Её внутренности скрутил трепетный страх, когда она заметила разницу на этот раз. Он плакал.
Она нервно сглотнула, пытаясь успокоить скачущее среди наваждения сердце. Убивал ли Мозенрат когда-то детей? Превращал ли вообще детей в мамлюков? Был ли он настолько бессердечен?
Книга чуть не выскользнула у неё из руки, когда она переложила её в другую руку, ладони стали скользкими от пота. Чернила теперь пропитали несколько страниц.
Детская песня обрывалась время от времени плачем, с всхлипами, придавленная горем. Она прислонилась спиной к стене, природное сострадание смешалось с ужасом. В Цитадели могли обитать призраки. Призраки убитых им детей. Или, возможно, ставших жертвами Дестана. Она ухватилась за эту мысль как за последнее спасение, отчаянно надеясь, что человек, которого она полюбила, не настолько чудовищен, как был его наставник.
Она закрыла глаза и заставила себя успокоиться. Это не реально. Это иллюзия. Она повторяла утверждение снова и снова, желая, чтобы исчез зловещий кошмар. Всё это — призрачная песня, бесконечные двери, тьма — она хотела, чтобы это прекратилось. Она оборвала песню ребенка в прошлый раз одним усилием воли. Она должна поверить, что сможет сделать это снова.
Медленно тяжесть в воздухе, казалось, рассеивалась, и звуки рыданий угасали. Она неуверенно открыла глаза, не зная, что за зрелище ожидает её, и обнаружила, что коридор был уже не столь тёмен. Тень постепенно отступала, и осталась только одна дверь, на стене справа от неё.
Она с опаской приблизилась к двери, не зная, была ли это какая-то новая уловка или ей действительно удалось развеять иллюзию. Потянувшись, ощутила грубую поверхность древесины под своей ладонью. Книгу в другой руке всё ещё расцвечивали чёрные чернила, но пятна на страницах вроде как отступали. С усилием отведя от неё взгляд, она обратилась к одному из мамлюков.
— Открой дверь.
Она отступила назад, готовясь к бегству, если в комнате окажется нечто недружелюбное. Охранник-нежить покорно двинулся вперёд, положил одну костлявую руку на дверную ручку, медленно повернул, и толкнул дверь внутрь со скрипом.
Ничего не произошло. Она заглянула внутрь через плечо мамлюка, чтобы получить представление о простирающейся комнате и большом окне на противоположном конце. Могла ли это быть та самая?
— Зайдите внутрь, — приказала она обоим стражам.
Те сделали, как было сказано, и ни один из них не нарвался на ловушки или притаившиеся неожиданности. Пока выглядело безопасно.
Она шагнула внутрь до конца и огляделась в растущем удивлении и волнении, признавая в огромной комнате лабораторию, где Мозенрат составил свой неуловимый план. Окинула взглядом высокие книжные полки и широкие столы, на данный момент освобождённые от каких бы то ни было волшебных ингредиентов заклинаний и рассыпанных бумаг. Похоже, что он уже прибрался, возможно, подготовившись к ней. Она внимательно огляделась ещё раз и нигде не узрела песочных часов.
Она прошла дальше в комнату, тщательно отмечая расположение каждого предмета и такими же они были или же отличались от виденного ею образа. Она напряжённо вспоминала, какая полка хранила книгу по теории. Покружив по комнате несколько раз, наконец, обнаружила угол, под которым наблюдала эту сцену в Зеркале, и встала на приблизительное место, чтобы задать себе координаты.
Стеллаж, что должен был содержать книгу, нависал невероятно высоко, но она проигнорировала всё, что выше уровня глаз. Он выбирал из четвертого или пятого ряда сверху, если она правильно помнила.
Она рассматривала бесчисленные неизвестные переплеты, пока не нашла её. Ничем не примечательная книга средней толщины, переплетённая в кожаную обшивку. Название было выведено аккуратными печатными буквами, лишёнными орнамента.
Она подошла к столу с обеими книгами в своем распоряжении. Открыла книгу в кожаном переплете на первой странице и нашла оглавление.
I. Введение
II. Первый запрет и его Следствия
III.Второй запрет и его Следствия
IV. Третий запрет и его Следствия
V. Заключение
Введение было поразительно длинным, мелкие слова плотно забивали каждую страницу. Как Мозенрату вообще удалось найти какую-то полезную информацию за то короткое время, пока он листал это?
«Суть всей магии — могущество. Это бесспорный факт, хотя некоторые специалисты по семантике до сих пор ведут споры о том, что такое утверждение является редундантным, или что оно не соответствует в достаточной мере учету взаимосвязи между ними. В целях данной работы нам следует принять, что взаимосвязь может быть проанализирована в нескольких различных направлениях. Но первым делом мы должны определиться с рабочей формулировкой определения магии, расплывчатым термином, который породил бесчисленные дебаты еще на заре истории.
Магия, упрощенно говоря, канал или метод, через который активизируются сверхъестественные силы и / или осуществляется сверхъестественный результат. Термин „сверхъестественное“, в свою очередь, относится к тем событиям, которые противоречат законам природы и наблюдаемой Вселенной — не только невероятные случаи, но и невозможные события, которые могут быть только тогда транспарентны, когда магия применяется в неком локусе на физическом плане.
Практика магии подразумевает могущество, с чем непосредственно знакомы все практикующие. Это первая взаимосвязь — потребности и необходимости. Для того чтобы активизировать сверхъестественные силы или осуществить неестественные изменения в некой природной среде, нужно обладать достаточным могуществом, требующимся творения магии. На самом низком уровне это включает в себя физическое тело в хорошей форме и здоровье, способное действовать в качестве канала для магической силы изнутри. Помимо этого, нужно иметь адекватные умственные способности, уравновешенный характер…»
Её глаза уже начали перепрыгивать строчки от сухости текста. Она перелистнула обратно к оглавлению.
Три запрета. Мысль заинтересовала её, показавшись знакомой.
Она перелистала к первой главе. Опять, одна только укомпонованность текста угрожала взорвать ей мозг, который всё ещё перенапряжен от странного путешествия по заколдованному коридору. Но она заставила себя собраться и принялась читать.
«Первый запрет — это непреложная гарантия для защиты всей наделенной сознанием жизни. Однажды рожденное человеческое существо не может быть уничтожено. Плоть может быть приведена в безжизненное состояние, но душа незыблема. Никакой степени сила, магическая или немагическая, не может положить ей конец. Причины одинаково просты и сложны в своей совокупности, как подробно описано в другой работе из этой серии о природе души. Однако мы не будем углубляться в эти несколько мутные воды в данном томе.
Проще говоря, теоретически, терминация души требует энергии больше, чем любое живое существо по сути обладает или может использовать. Даже прославленные „всесильные“ джинны с древними умениями недостаточно могущественны в их необозримых магических фибрах, чтобы совершить такой подвиг. И здесь магия достигает своей терминальной стадии; до этого рубежа раскрывать или создавать сверхъестественные явления магия может.»
Она остановилась и пролистала к середине главы, надеясь, что там её ждёт что-то более полезное.
«…Ключ к предельному порогу власти, следовательно, не может лежать здесь. Баланс всегда будет отрицательным, даже если изначально сможет состояться транзакция, так как усиление власти всегда будет требовать „сломать“ запрет, чем допустимо естественно и сверхъестественно.»
Она снова перечитала эти слова, сосредоточившись на первом предложении. Предполагалось, что Мозенрат будет заинтересован в «предельном пороге власти», что бы это ни было. Но эта книга говорит, что первый запрет, касаемо разрушения души, не был путем к такой власти.
Она поняла, почему тема показалась знакомой. Три запрета шли параллельно с законами, обусловливающими жизнь Джини. Хотя он был теперь свободен, он по-прежнему не мог убивать, заставлять людей влюбляться или воскрешать мёртвых. Но эта книга копала гораздо глубже, нежели те простые законы. Она думала, что убийство означало лишь смертоубийство. Видимо, запрет охватывал гораздо большее. Джинны, или любая живущая сущность, не могут уничтожить душу.
Пугающая мысль пронзила её. Она не особенно задумывалась о природе перчатки Мозенрата, но если эта книга по теории была верна, то души, привязанные к мерзкой вещи, всё ещё целы. Изготовление перчатки не повлекло за собой уничтожение душ. Скорее, они были использованы в качестве источника могущества, рабы даже после смерти. Она непроизвольно крепче сжала книгу. Он и впрямь бессердечен. Сознательно держать бесчисленные тысячи людей порабощёнными, связанными его жаждой власти и господства…
Её зажим ослабел, когда она сообразила, что сейчас он в той же мере был пойман в ловушку. Он пойман в ловушку проклятием перчатки, осуждённый никогда не расставаться с ней, даже когда та была насильно отнята у него. Она вспомнила, как однажды они успешно отобрали её у него и спрятали под замок. Она всё равно вернулась к нему. И медленно подтачивала его жизнь, измеряемую струйкой песка в песочных часах.
Опять пришла в голову сводящая с ума головоломка. Он чересчур привязан к своей перчатке, чтобы когда-нибудь её отпустить. Но в то же время эти тридцать дней вызова, казалось, вели к освобождению от её проклятия. Будет ли у него возможность избавиться от песочных часов, сохранив при этом разрушительную силу перчатки? Она не могла позволить ему сделать это. После всего, что она видела о его жизни, всего, что прочувствовала из-за него, сама идея, что он не изменится, претила ей до глубины души. Ей придется разрушить власть перчатки над ним.
Она читала дальше с новой решимостью, стремясь раскрыть тайну этой книги, ту искру, которая вдохновила его бросить ей вызов. Следующая глава привела её в замешательство.
Она была о любви, так ведь?
«Второй запрет — это гарантия для защиты от нарушения свободного выбора, одной из характеризующих сознание основ. Без свободы воли живое существо не может быть сознательным, и личность теряет свою индивидуальность, свою человечность.
Сила, безусловно, может быть применена для достижения определенного эффекта, противоречащего воле второй стороны. Тем не менее, сила не может быть применена для изменения самой воли. Сам акт убийства является примером этого факта. Убийство есть преднамеренное лишение жизни без согласия жертвы. Если последняя согласится на смерть, акт не будет считаться убийством.
Более сложный пример можно найти в законах, контролирующих ряд видов магических существ, а именно джиннов. Любовь не может быть насильно навязана нежелающему того индивидууму. В действительности, это противоречит самой своей природе. Философская атрибутика этого неоднозначного термина слишком казусна, чтобы адекватно обсуждать это здесь, но для того, чтобы надлежащим образом понять одну из наиболее подходящих иллюстраций сущности этого запрета, мы должны сначала изучить его условия.
Помимо того, что любовь не может быть навязана любому индивидууму, она также не может быть ликвидирована силой. Она находится за рамками контроля любого индивидуума от начала до конца. Она начинается и может завершиться — эти факты безусловны. Смелое утверждение, что всякая любовь вечна, равно как, что любовь одинакова и соизмерима, очевидно является ложным. Как бы то ни было, зарождение и возможное окончание любви не может быть спровоцировано каким-либо внешним приложением сил.
Может возникнуть вопрос, как же быть с многочисленными случаями на протяжении всей истории, когда любовь была якобы индуцирована множеству несчастных женщин различного социального положения, с помощью магических средств или травяных настоев. Неубедительный контраргумент. Даже самое изощренное магическое заклинание может вызвать только высокую степень похоти, физической тоски и эмоциональной привязанности, а не базисные пласты любви, которые рассматриваются в других томах.
Но в таком случае, если ни один индивид не имеет полную свободу выбора или власть над любовью, каким образом любовь релевантна к теме данной книги? Радикальная идея, которую я теперь представляю, требует терпения и временного отстранения от скепсиса; нижайшая просьба читателю продолжить чтение без составления преждевременных выводов.
Ключ к предельному порогу власти трудноуловим и весьма маловероятен, но если он вовсе существует, то наиболее вероятно, что он лежит в любви.
Читатель, достаточно внимательно изучавший сей научный труд до сих пор, понял, что последний не задумывался как поэтическое изложение или идеалистическая аксиома. Но мы могли бы фактически взглянуть на безбрежные моря поэзии, баллад и трагических смертей, что украсили историю во имя любви, и снять наши чванливые очки эрудированности, чтобы ясно это узреть, это колоссальное могущество в данном неопределимом состоянии бытия.
Метафизическое исследование этой универсальной силы является задачей иного ученого ума и иного времени, но сам факт природной власти любви не может быть отвергнут. Как использовать эту власть, в таком случае? Далее в этой главе будут рассмотрены такие импликации.
Можно отнять у другого жизнь против воли последнего. Можно вредить, красть, отбирать и совершать множество иных преступлений против другого индивида. Таким образом, можно довести другого человека до того, чтобы стать его врагом. Древние мудрецы Востока называют это отрицательным потоком энергии души. В научных кругах известно, что природа стремится к хаосу, что всякий порядок нисходит к энтропии, другому типу отрицательного потока.
Но действовать вразрез с природой? Действовать против этой нисходящей спирали? Это ли не истинное определение „сверхъестественного“? Несмотря на все взаимоотношения между лицами, группами и даже нациями, которые испортились до недоверия, вражды и раздора, создав бесчисленные исторические сюжеты, проанализированные и проинтерпретированные мириадом способов учеными мужами, сколько историй положительного потока прошли незамеченными, проигнорированными, упущенными из виду в нашем увлечении гибельностью?
Положительный поток содержит в себе прямую противоположность своего контрагента. Разрозненные части беспорядка и раздора объединяются, резкие зазубренные края каждой части гармонично соединяются, формируя мост между двумя сторонами, которые ранее не таили в себе никакой связи. Почему же ни один схоластик, не говоря уже о практикующих искусство магии, не отмечал потенциал этого аспекта теории потоков? Здравый смысл диктует, что равноценное, если не большее, количество энергии, заключается в строительстве мостов, нежели в разрушении их. Как известно любому строителю, намного труднее воздвигнуть памятник, чем снести его, в пересчете на время, человеческий и животный труд, умственную работу, сырье и т. д.».
Она прервалась, пытаясь осознать все, что только что прочитала. Сухие слова приобрели новую жизнь в её уме. Она была близко, ближе, чем когда-либо к решению великой загадки, которая терзала её жизнь уже словно бы вечность. Любовь была ключом, конечно. Она уже это знала. Но что за «предельный порог власти?» И как он должен был использовать власть, которая предположительно крылась в её любви к нему?
«Еще одним следствием стоит рассмотреть максимальное количество энергии, которое может быть извлечено из этого метафизического процесса. И здесь я предлагаю другое радикальное понятие: что величайшая власть может быть найдена не только в генезисе и становлении любви, а при переходе от ненависти к любви, полярных противоположностей, которые лежат столь близко друг к другу, как две стороны одной монеты, как два голоса в антифонной гармонии».
Она смотрела на страницу, текст сливался перед глазами, пока она давала уложиться этому новому откровению.
Переход от ненависти к любви… Был тем, что он преследовал все это время? Чтобы овладеть величайшей властью…
Это имело смысл, хотя было чисто теоретическим. Но вдруг Мозенрату удалось заставить это заработать? Как вообще возможно захватить такие неуловимые эмоции и чувства магией?
Как бы ей хотелось знать побольше о магии, чтобы прояснить оставшееся в этой головоломке. Она была так близко к концу, но пока ещё не знала так многого. Как именно эта теория применима к ситуации, которую он создал для неё? Почему он не дает ей никаких подсказок к следующему шагу, или последнему шагу, если на то пошло?
Инфернальный вой оторвал её от созерцательных мыслей. Она глянула в сторону высокого окна, которое раскинулось от пола до потолка, тёмное небо снаружи тягостно поглощало солнечный свет. Там что-то было. Прозвучало близко.
Она отступила от стола, сжимая в руках пустую книгу, хотя та была по-прежнему нелепой и недейственной защитой. Существо снаружи снова завыло, ещё приблизившись за это время. Резкий звук скребущих по стене когтей заставил её подпрыгнуть. Скользящие чёрные очертания промелькнули в нижней части окна, а затем яркая вспышка пламени.
Она попятилась быстрее, приготовившись удирать, если существо прорвется через окно. Она наткнулась на твёрдое тело позади, и взвизгнула, когда обернулась к лицу мамлюка с мёртвыми глазами. Она сделала медленный размеренный вдох, чтобы развеять свой страх, напомнив себе, что эти мамлюки — её слуги, практически единственная защита от всего, что находилось за пределами Цитадели.
Псы-нежити. Она знала, что угадала, потому что звук откуда-то оттуда. Она уже однажды видела трёх из них в Зеркале, напавших на след беглой принцессы, собиравшихся сожрать её живьём, пока не вмешался Мозенрат. Но почему он сейчас не приходит за ней?
Она ударилась спиной об дверь, и встревоженно нашарив дверную ручку, сильно потянула, намереваясь выскочить в коридор.
Но дверь оказалась заперта. Ручка не поворачивалась. Она в ужасе глянула на неё, гадая, что происходит, почему она оказалась в ловушке. Что это за новая игра? Он пытается лишить её рассудка?
Книга выпала из её дрожащей руки на пол и шлёпнулась, открывшись на середине, где были оба слова. Но они размазались по странице, из букв сочились чернила. Она оторвала глаза от кошмарных каракуль, которые в её сознании символизировали как бы роковое предупреждение, и сосредоточилась на побеге из комнаты.
Зубодробительный визг пронзил воздух, вынуждая её заткнуть уши. Её собственный крик потонул в ответном хоре мертвящего воя за окном. Собачий силуэт прыгнул к окну и врезался в стекло, царапая когтями захваченные секции окна. Но тут же отцепился и опять пропал из поля зрения, оставив брызги тёмной жидкости по всему окну.
Он был… ранен?
Снаружи теперь явно боролись два различных звука. Один из них был знакомым леденящим воем псов-нежитей. Другой был пронзительным визгом, который быстро привёл её уши в негодность.
А потом она увидела это. Другое четвероногое существо вцепилось в окно, его тело окутывало ярко-оранжевое пламя, и на стекле возникли тревожные трещины от вонзившихся когтей. Оно подняло свою пылающую голову, и его изумрудно-зеленые глаза сузились, сфокусировавшись непосредственно на ней.
Она замерла в абсолютном ужасе, не смея вздохнуть, когда оно провело одним когтем по окну, раздирая воздух резкой какофонией. Она увидела светящиеся царапины на стекле, ослабляющие оборону каких-то чар, которыми Мозенрат должен был прикрыть Цитадель. Они рушились.
Огненные кошки не были творениями Мозенрата. Они принадлежали Мираж.
Джини рассказывал ей о своей первой встрече с кошачьей богиней. Она сожгла деревню и чуть не уничтожила её жителей этими существами. И теперь послала их сюда, чтобы ворваться в крепость тёмного колдуна.
Она потянула дверь сильнее, жалея, что у неё нет отмычки, большей силы или чего угодно, что могло бы вытащить её отсюда. На долю секунды, что она отвернулась, зверь исчез из искорёженного окна, и до неё донёсся ужасающий визг и звуки жестокой грызни.
Собаки-нежити дрались с ними. Она ни за что бы не подумала, что будет благодарна за присутствие таких демонических существ. Но нельзя было терять ни минуты. Она приказала мамлюкам помочь ей выбить дверь. Не будет она стоять тут и ждать, пока разобьется окно и какие-то огненные звери рассекут ей глотку.
Мираж знает, что она здесь.
Она была всецело и слишком ограничена в своём стремлении решить его задачу. Как же она могла проигнорировать тот факт, что в этом была замешана ещё одна могущественная злая сила? Мозенрат не просто боролся с равнодушным песком песочных часов. Он сражался против богини с неимоверной силой и склонностью к жестокости, возможно, наравне с Дестаном.
— Мозенрат! — рявкнула она в отчаянии. — Мозенрат, куда ты запропастился?
Она пронзительно закричала, когда мощный взрыв сотряс комнату, оставив после себя в полу длинную трещину. Один из широких книжных стеллажей сомнительно качался, собираясь грохнуться. Она юркнула в сторону, когда лавина книг и свитков забарабанила об пол, промахнувшись мимо неё на какой-то дюйм. Мамлюки были полностью погребены и, скорей всего, расчленены под воздействием ударной силы.
Она схватилась за сердце, снова метнув взгляд на окно, и обнаружила, что стекло разбито вдребезги. Она прикрыла рукой рот, прежде чем успела крикнуть, до смерти испугавшись, что одна из кошек услышит её, хоть они уже знали, где она находится. Она никогда в жизни не чувствовала себя настолько загнанной в угол.
Она напряглась в обречённом ужасе при виде тёмного силуэта, который прыгнул в открытое окно и тяжело приземлился на передние лапы. Это была не огненная кошка. Его призрачные глаза моментально отыскали её, рваные уши прижались к черепу. Задние ноги материализовались из дымного облака, и он снова повернулся мордой к окну, присев, как будто готовясь кинуться на следующее существо, которое войдет через окно.
Ещё четыре пса-нежити прыгнули в комнату в быстрой последовательности, каждый из них таращился на неё напряжённым хищным взглядом, прежде чем поворотиться кругом, похоже, охраняя проход. Второй взрыв потряс воздух, и её больно швырнуло головой в стену, после чего она сползла вниз, потеряв способность соображать и отчаянно пытаясь сосредоточиться на происходящем.
Собаки оставались на месте, когда звуки битвы снаружи прекратились. Там больше не было вспышек пламени или дикого визга огненных кошек. Она прижалась спиной к стене, когда гончие задрали головы в протяжном жутком вое.
А затем она услышала смирённый скулеж внезапно расступившихся псов, освобождающих путь для новой фигуры, опустившейся на пол. Она ахнула при виде забрызганных кровью синих и чёрных одежд.
Он быстро зашагал к ней через всю разгромленную лабораторию, его бледные уста сжаты в узкую линию, глаза убийственно холодные. Он добрался до неё, едва закончив произносить заклинание, и грубо схватил за руку. Дыхание выбило из её лёгких и всё вокруг почернело.
Она приземлилась на холодный пол в другой комнате, острая боль пронзила спину от резкого падения.
Мозенрат твёрдо стоял у окна спиной к ней. Она несколько раз попыталась встать, дрожа и спотыкаясь, всё ёще охваченная не проходящим действием страха. Он привёл её к себе в комнату. У стены стояла большая кровать, задрапированная тёмно-фиолетовым балдахином. Комната почти ничего не содержала, за исключением нескольких шкафов и письменного стола.
— M… Мозенрат?
Ей, наконец, удалось подняться на ноги и опереться на одну стену, ставшей ее способом добраться до него. Его глаза были прикованы к чёрной пустыне снаружи, и она последовала за его взглядом. Чёрные пески горели пламенем исчезающих следов кошек Мираж, поджавших хвост и удирающих от натиска нежити под его командованием.
— Мозенрат… Что происходит? — проговорила она спокойно, как только смогла, положив одну руку ему на плечо.
— А на что это похоже, принцесса? — невозмутимо отозвался он. Голос контрастировал с его напряжёнными плечами.
Она мягко потянула его за руку, поворачивая лицом к себе, и её глаза распахнулись от тревоги из-за количества крови на его одежде.
— Исцелился уже, — уведомил он отрывисто и сбросил с себя её руку. Отвернулся к окну и смотрел, как последняя огненная кошка исчезает во вспышке пламени. — Черт бы её побрал.
— Она нападала раньше?
— Нет.
Она заметила, что его рука в перчатке вцепилась в подоконник, слабый дымок курился от кожи. Мираж застала его врасплох.
Она почувствовала укол вины, но одёрнула себя от раскаяний. Не её вина, что Мираж напала. Он должен был знать, что враг может замыслить что-нибудь эдакое.
— Она послала огненных кошек за мной, — заявила Жасмин.
Безжалостный оскал исказил его черты.
— Не льсти себе.
— Ну ты можешь тогда просто сказать мне, что происходит? — потребовала она, стараясь скрыть раздражение в голосе. Не было времени на туманные загадки.
Он смотрел в окно долгую минуту, наблюдая, как разбредаются псы-нежити с остатков побоища, и, наконец, удостоил её ответом.
— Разве ты ещё не догадалась?
Она прищурилась.
— Поверить не могу, что у тебя хватает нахальства продолжать спрашивать у меня это. Нет, я не догадалась. Кабы так, меня бы здесь уже не было. Я бы в целости и сохранности вернулась в своё королевство, которое ни в коем случае не должна была покидать. Почему ты просто не можешь сказать мне, чего тебе надо?
Он закрыл глаза на время её тирады, всё выступление спокойный и бесстрастный. Но когда он открыл их снова, она отступила в опасении от того, что увидела там.
— Надо полагать, что в таком случае путешествие в Зеркало Фиерев не стоило того, раз ты вышла оттуда все той же невеждой и тугодумом, как и раньше, — сказал он с откровенной злостью. — Расскажи мне ту малость, которую ты узнала.
— Я нашла книгу, которую ты хотел, чтобы я открыла, — процедила она сквозь зубы, сдерживая гнев. — Она, в сущности, сказала мне, что я тебе не доверяю, и я не простила тебя, что является очевидным, учитывая обстоятельства. — Она сопротивлялась искушению продолжить обвинять его. — Я пошла в коридор, чтобы взглянуть на твою лабораторию, и угодила прямо в твою иллюзию.
Он резко глянул на неё.
— Какую иллюзию?
Она в замешательстве запнулась.
— Тёмный коридор, полный дверей? Напевающий ребёнок?
Его враждебное выражение чуть изменилось, но она знала, что всё, чему он позволил выразиться на его лице, было лишь бесконечно малым отблеском того, что он на самом деле чувствовал.
— Ты… Ты не ставил такую иллюзию? — выдавила она, заикаясь.
Выражение его лица ожесточилось от гнева с примесью беспокойства.
— Нет.
Он снова от неё отвернулся, сжав одетую в перчатку руку в крепкий кулак. Он хлопнул им по подоконнику, заставив её подпрыгнуть.
— Да черт бы её побрал! Ей удалось пробиться сквозь стены!
Это шокировало, видеть его таким взволнованным. Он никогда не терял бдительность в отличие от неё. Но это могло с тем же успехом проистекать из его слабости. Всего несколько минут назад он снаружи защищал свою крепость от сил Мираж, возможно, обеспечив необходимыми преимуществами своих собак-нежитей, чтобы отогнать огненных кошек назад. И догадалась, что второй досадный для него пункт — это что Мираж отправила сражаться только своих любимцев, а не явилась сама. Хотя он выгнал её тварей со своих земель, победа было всё равно за ней.
Жасмин закусила губу и продолжила, как будто он и не прерывал.
— Я освободилась от иллюзии и нашла твою лабораторию. Почитала книгу, которую увидела в Зеркале, одну по запретительной теории. Я думаю… Я, возможно, догадываюсь об ответе.
Он не смотрел на неё, продолжая всматриваться в окно. Но она видела, что он остро заинтересован в её речи, и поняла, что теперь может читать его выражения, каким бы оттеночными они ни были. Это был небольшой шаг на пути к успеху, и она начала чувствовать, что уже борется не против него, а с ним, против ещё большей, зловещей силы. Пришло время перестать думать о своих победах, как о его поражениях, и наоборот.
— Я знаю, ты хочешь, чтобы я тебя любила, Мозенрат. Я уже. — Она воспринимала это не как бесстыдное признание, а как холодную констатацию факта. — Я также знаю, что ты хочешь как-то использовать силу этой любви. Но я не знаю, как. Всё, что я прочла — теория, без практического применения. Я доверюсь тебе, когда выясню насчёт тебя до конца. Не желаешь поделиться?
Он смерил её взглядом и отошёл, направившись к соседнему шкафу. Рука в перчатке легла на дверную ручку, когда он отозвался, не глядя на неё.
— Ты бросила ту книгу в лаборатории.
— Потому что я прочитала…
— Нет. Первую книгу.
— Ну, она не то что бы была в моём списке приоритетов, ввиду опасности для моей жизни, — парировала она. — Что ж ты не подобрал её, если она такая важная?
Он распахнул шкаф сильным рывком, и брутальная мощь его движения заставила её сделать шаг назад. Его напружиненные плечи подсказали ей, что он на волосок от срыва.
— Может, потому что я был слишком занят, защищая свою землю и твою жалкую жизнь.
Она отступила от угрожающего тона его голоса, понимая, что спорить с ним в этот момент просто опасно. Она никогда не видела его таким, но чего она ожидала? Что он будет спокойным и собранным после того, как его злейший враг почти прорвал всю его оборону и забрал единственного человека, в котором он нуждался для спасения своей жизни?
— Ладно. Дай мне просто уяснить себе…
Слова застряли у неё в горле, когда он принялся снимать окровавленную одежду, бросив её на пол беспорядочной кучей. Она вздохнула, понадеявшись, что он не услышал, и продолжила. Сейчас в его действиях не было никакого скрытого умысла. Он был слишком зол, чтобы заботиться о приличиях.
— Мираж хочет твоей смерти… А ты должен умереть по истечении тридцати дней, верно? Вот на чём основывается твой вызов. И сейчас она совершила атаку, просто чтобы застать тебя врасплох и, возможно, попробовать убить тебя или поскорее истощить твои силы. И она не знала, что я здесь, но теперь знает. — Её глаза проследили за худощавыми хребтами его плеч, когда он снимал окровавленную нижнюю рубашку, и заинтересовалась, насколько глубоко он был ранен. — Одна из ее огнекошек увидела меня.
Он резко обернулся, пригвоздив её к месту мрачным взглядом. Её взгляд притянулся к окровавленной коже груди и застрял на недавно залеченных шрамах и мелких ранах, которые остались. Он не полностью исцелил себя. Напряжённость его пристального взгляда привлекла её глаза обратно к его лицу. Вьющиеся волосы теперь не были покрыты украшенным головным убором, который он всегда носил. Таково было её первое впечатление о нём, таким он был в Зеркале, до того как заполучил перчатку в свою собственность.
— Ты позволила им увидеть себя, — припечатал он.
Несколько колкостей чуть не спрыгнули с ее уст, но она подавила порыв начать перепалку.
— Мне жаль, — признала она свое поражение. — Теперь она собирается прийти за мной, ведь так?
Он не ответил, просто проведя рукой по волосам. Он выглядел куда более уставшим, чем она припоминала, без своего изысканного наряда, скрывающего его худую фигуру и раны. Тёмные круги под глазами казались более заметными без элегантного покроя головного убора, обрамляющего лицо.
— Как ты намереваешься победить её? Что тебе нужно от меня?
— Что сказала тебе книга?
Она не была уверена насчёт того, которую книгу он имел в виду, но рискнула предположить.
— Доверие и прощение. Думаю, я должна достичь их каким-то образом.
Он открыл меньшую дверцу стенного шкафа, и она услышала плеск воды. С мягким стуком упала на пол его перчатка. Он выжал кусок полотна и вытер кожу, слегка поморщившись, когда провёл им по порезам, которые ещё не зажили. Её пальцы дёрнулись, инстинктивно потянувшись в желании помочь ему.
Но он стряхнул её руку, когда она приблизилась, уронив полотенце в тазик на полу, предварительно наклонившись и выжав из него кровь. Она заметила, что место соединения плеча и руки было туго забинтовано. К счастью, во время битвы бинт не испачкался.
Она молча отошла и подождала, когда он закончит. Затем ей пришлось отвернуться со смущённым и негодующим румянцем, когда он снял обувь и начал стаскивать штаны. Встав лицом к стене, она сложила руки на груди и многозначительно прочистила горло. Возникла пауза и короткий смешок позади неё, когда она услышала шелест ткани по коже.
— В чем дело? Ещё не доверяешь мне?
Она порадовалась, что он не мог видеть, как она покраснела, хотя её молчание явно выдавало неловкость.
В животе у неё неожиданно заурчало. Она ничего не ела на завтрак, и в горле пересохло. Он, должно быть, услышал, поскольку отошёл от неё, а затем открыл другой шкаф.
— Лови.
Она повернулась как раз в тот момент, когда он бросил ей плод размером с кулак. Она увидела розовый проблеск, прежде чем поймать его обеими руками и получить о нём полное представление.
Она замерла.
— Это… Это…
Он вопросительно взглянул на неё, теперь облачённый в простую чёрную одежду и сандалии. Его вьющиеся волосы были влажными, выбившиеся завитки прильнули к одной щеке. В своей костяной руке он держал такой же плод на полпути ко рту.
— Ты… — выдохнула она в потрясении и с растущей яростью. — Ты опустошил Древо Возрождения!
Он вскинул бровь, незатронутый её вспышкой.
— Для немагического существа, ты поистине повидала очень много волшебных мест. Это джинн или птица рассказали тебе об этом, принцесса?
Она не обратила внимания на его укол и наступала на него, кипя.
— Ты отравил моего отца! Я так и знала! Почему ты соврал мне?
Он нахмурился и опустил плод, не дрогнув под её взглядом.
— Да почему я вообще это спрашиваю? Как будто ты никогда не лгал мне раньше. На каждом шагу! И ты ещё ждешь, что я буду тебе доверять? — она горько хмыкнула. — Я не доверяю тебе, Мозенрат. Я просто не могу. И если ты умрешь через тридцать дней из-за этого, вини только себя, а не меня.
— Я не лгал, — возразил он спокойно. — Говорю тебе уже в третий раз. Я не отравлял твоего отца.
— О, и как я должна тебе верить? Ты забрал все плоды с Древа Возрождения — и, вероятно, осушил Эликсир жизни тоже — чтобы я приползла к тебе ради спасения моего отца! Я думала…
— Я забрал плоды задолго до того, как отравили твоего отца. Очевидно, за пределами твоих знаний, что Древо Возрождения выращивает новый плод только раз в несколько месяцев. Это не кратковременный процесс. Волшебные исцеляющие предметы должны быть ограничены таким образом, в противном случае они будут слишком легко доступны. И да, я действительно также забрал Эликсир жизни. Но опять же, это было некоторое время назад. Разве тебе не приходило в голову, что, возможно, есть кто-то ещё, кто хотел бы нанести вред твоему отцу?
Жасмин остановилась под весом его уверенного объяснения.
— Мираж.
Он издевательски улыбнулся.
— Принцесс можно обучить думать, в конце концов. Да, её я и подозревал в самом начале. Но, разумеется, тебя этим не напугать, не так ли? Тебе вполне достаточно просто разбираться со мной.
— Ты должен был сказать мне, — заявила она с вызовом, но желание препираться ушло, сменившись озабоченностью и страхом. Если Мираж нацелилась на её отца… — Но почему она хотела его убить? Что это дало бы ей?
Он закатил глаза.
— И вот опять она скатилась до образцовой принцессы. Подумай, принцесса, подумай. В случае смерти твоего батюшки, кто должен был стать его преемником на троне?
— Я… бы, — ответила она глухо. — И у меня не было бы времени, чтобы возиться с твоим вызовом.
— А даже если бы он не умер, то ты всё равно была бы крайне занята, суетясь и пытаясь спасти его ничтожную жизнь, и у тебя осталось бы не так уж много времени на что-то другое, не так ли?
— Но Мираж не знала о твоей способности исцелять?
Он пожал плечами.
— Богини немногим лучше принцесс по части мозгов.
Она разозлилась, но потом откинула обиду.
— Значит… Ты взял плоды и Эликсир для исцеления себя?
Он снова завёл глаза к потолку.
— Нет, чтобы перекусить. — он посерьезнел. — На самом деле я взял их, чтобы продлить другую жизнь.
Потерянный кусок головоломки вдруг вскочил на место. Ранние наблюдения, которые она почти забыла, плавно выдвинулись на первый план в её уме.
— Ксерксес.
Мозенрат невыразительно кивнул.
— Он был в конце своей естественной продолжительности жизни. Достаточно будет сказать, что ни один из них не сработал.
Это поразило её странностью, что он может зайти так далеко, чтобы спасти своего фамильяра. В конце концов, он был просто угрём, давно утратив человеческую личность. Но почувствовала укол стыда за свое суждение о нём. Она в очередной раз должна изменить к лучшему свои взгляды о нём. Он не бросил дружбу с Ксерксесом, единственную связь со своим прошлым. Прошлым, где он ещё не заплатил сполна за свою власть кровью и личной жертвой.
Вопрос о том, почему он так старался спасти Ксерксеса, умер у неё на губах. Но, к её удивлению, он все равно ответил на него.
— Поверь мне, принцесса, если бы я мог использовать Ксерксеса для сохранения моей жизни, я бы это сделал. Но он не был человеком. Недостаточно был больше человеком, по крайней мере, — произнес он с неожиданной горечью. — Но ты знаешь это, так ведь?
Хотя это стало облегчением, что он наконец-то был открыт с ней, она почувствовала, что её симпатии меркнут. Ничто в его голосе, казалось, не выдавало печаль или сожаление по поводу смерти его друга. Он казался огорчённым только потому, что не сумел раньше разрушить проклятие, не вляпываясь в эту неприятную ситуацию с человеческой принцессой.
— Знаешь, я сомневаюсь, делал ли ты когда-либо что-нибудь хоть отдалённо бескорыстное, — резко высказалась она. — Что-нибудь, что не было бы манипулятивным и назначенным на твои дальнейшие цели.
Он равнодушно посмотрел на неё.
— Да. Плод, который я только что дал тебе, должен был исцелить твой разум.
Она запнулась и пристально посмотрела.
— Исцелить мой разум?
— Да, исцелить твой разум, — повторил он с лёгким раздражением.
— Он может вернуть мои воспоминания?
— Нет, но он может связать рваные края. Я бы предпочёл, чтобы ты не была невменяема настолько же, как и бестолкова.
Она посмотрела на плод в руках, вдруг вспомнив его необычный вкус из какого-то эпизода в прошлом. Она отправилась к Древу Возрождения, чтобы превратить себя из змеи обратно в человека. И это Мираж была тем, кто явился причиной её превращения, хотя она не могла вспомнить, почему.
Она снова взглянула на него, когда поняла, что это действительно его первый альтруистический поступок по отношению к ней. Он уже спас ей жизнь и исцелил её руку, но она тогда предположила, что это всё было для того, чтобы поддерживать её в надлежащем физическом состоянии до конечного итога его вызова. Но тот факт, что он не намеревался рассказывать ей об исцеляющих свойствах плода означал, что он на самом деле мог действовать бескорыстно. Мысль ошеломляла.
Она сделала первый укус и почувствовала, как странный терпкий вкус разлился по всему рту, язык онемел, когда сок потек по горлу. Сознание на мгновение обволокла приятная дымка, и зрение затуманилось. Она чувствовала, как будто теплый бальзам вливается во все трещины в ткани её разума, заполняя прорехи и воссоединяя вместе концы с концами.
Зрение прояснилось через несколько секунд, и она встретила его холодный взгляд с подлинной улыбкой облегчения.
— Спасибо.
Она почти ожидала его насмешки, как в последние два раза, когда благодарила его. Но он ничего не сказал, отвернувшись в сторону и взяв свой плод с полки. Он откусил от него, не говоря ни слова, и отошёл, свободной рукой водя по стене, расхаживая по всей комнате.
— Что ты делаешь?
— Запечатываю комнату.
Когда он закончил, его лоб слегка блестел от пота. Даже малозначительные чары, казалось, теперь истощали его. Он рассеянно вытер лоб рукавом, укусив плод в последний раз и раздавив его черешок в ладони. Он наклонился и поднял перчатку, сунув в неё обратно правую руку.
— Я могу тебе помочь? — спросила она.
— Просто оставайся на месте, — рассеянно откликнулся он. Двинулся к двери и начал заклинание, но его плечи вдруг напряглись и он неистово закашлялся.
Она сдержалась и не тронула его, понимая, что он очень не хотел быть застигнутым в слабости. Он выпрямился и вернулся к шкафу, где хранились плоды. Вынул из ящика над ним маленькую склянку и быстро её откупорил, одним глотком опрокинув жидкость.
Его лицо исказилось в гримасе отвращения, когда он удерживал жидкость усилием воли. Должно быть, это то самое зелье, которое он принимал в последнем воспоминании, виденном ею о нём.
— Что это? — мягко полюбопытствовала она. Он проигнорировал её и вернулся к двери. Она упорствовала. — Какое-то лекарство?
Он зыркнул на неё, когда закончил запечатывать дверь последним движением руки.
— Тебе не дано всего понять.
Она насупилась.
— Хватит принижать меня, Мозенрат, и скажи, что я могу сделать.
— Можешь заткнуться в виде исключения.
— Ты не добьёшься таким образом никакого моего доверия или прощения.
— А я виноват, что ты такая раздражающая?
— Ты один так считаешь, — парировала она. — Так вот как ты на самом деле выглядишь, когда перестаешь изображать эмоции камня.
Он покачал головой.
— И двух дней не прошло, а я уже жалею, что разрешил тебе здесь остаться.
— Ах, ты жалеешь об этом? Я тоже не сказать, чтобы счастлива, учитывая тот факт, что сегодня чуть не рассталась с жизнью.
— Да ты просто обязана мне ею ещё больше повторным спасением твоей никчёмной жизни.
— Но ты всё ещё зависишь от меня для спасения собственной.
Он закрыл глаза и устало прислонился к двери. Она уставилась на него в некотором удивлении. Он что, так легко сдастся?
— Я запечатал столько участков Цитадели, сколько возможно. Мираж может вернуться. Особенно, когда узнала теперь, что ты здесь.
Открытая честность всё ещё была непривычна.
— Как давно ей известно о моём участии в этом?
— Она богиня. Она уловила достаточно рано, — сообщил он утомлённо.
Она смотрела, как медленно подымаются и опускаются его плечи, влажные завитки волос всё так же льнули к его шее, и поняла, что, наконец-таки, видит его слабым.
— Что я должна делать?
— Я тебе уже сказал. Просто оставаться на месте.
— Остаться здесь? Но это твоя…
— Да, спасибо за констатацию факта, — перебил он. — Я не доверю тебе шататься где-либо ещё. Просто оставайся здесь.
— Но… — Она замолчала, поняв по суровому выражению его глаз, что он не передумает. — Хорошо.
— Рад, что ты наконец-то научилась уступать, принцесса, — заметил он и открыл дверь, чтобы уйти. — А, и постирай мою одежду, пока меня не будет, ага?
Она не успела возразить — он захлопнул дверь перед её носом. Она не потрудилась проверить ручку.
Она осмотрела комнату, решив, что, по крайней мере, сможет откопать больше подсказок, пока будет тут. Её глаза загорелись при мысли о песочных часах. Он наверняка держал их поблизости. Скорее всего, именно здесь.
Сперва она обыскала шкафы, удивившись огромному количеству плодов Возрождения, что он хранил здесь. Небольшой ящик, из которого он взял пузырёк, был также наполнен ещё множеством мелких флакончиков. Она хмуро глянула на бледно-фиолетовую жидкость внутри, задавшись вопросом, как часто он должен был принимать его, чтобы иметь достаточно энергии для деятельности.
И вдруг поняла, почему цвет казался таким знакомым. Эликсир жизни был лишь чуть более тёмного фиолетового оттенка. Должно быть, он сварил это зелье на основе волшебного эликсира.
Но было очевидно, что ни плоды, ни зелье не решали его проблему. Они могли сдержать боль и слабость от умирания, но не могли остановить песочные часы.
Она обследовала ещё несколько шкафов и ящиков, найдя большинство из них пустыми. Скудно он жил для правителя царства. Может быть, потому, что в его царстве не было налогооблагаемого населения, или в принципе населения, заслуживающего упоминания.
Песочные часы нигде не отыскались. Она повернулась к его кровати и нерешительно подошла поближе. Всплыли воспоминания о прошлой ночи, и ей пришлось переосмыслить то, что она вообще тут делает. Это его личные покои. И он только что безоговорочно позволил ей бродить по ним. Что же именно происходит между ними?
Это новое несовершенство его образа озадачивало и одновременно раскрепощало. Он не был непобедимым или всезнающим. Он просто человек, который близок к смерти и отчаянно нуждается в лечении. Он превосходный актер и бессовестный лжец, но он может быть застигнут врасплох и может быть побежден. Сегодняшнее нападение Мираж доказало это со всей очевидностью.
Так что ей пришлось вернуться к изводящему вопросу. Что происходит между ними? Он был не столько её врагом, сколько вынужденным соратником по срыву каким угодно образом планов Мираж завладеть его землями. Динамика между ними в связи с этим изменилась от напряжённых завуалированных угроз до безвредных перебранок.
Но что будет, как только это испытание закончится? Она почувствовала тупую боль в сердце при мысли оставить всё это позади после столько пережитого ради него. Станут ли они опять врагами? Будет ли он по-прежнему пытаться завоевать Аграбу, или, возможно, перейдёт к другим странам? Или он и вправду изменится?
Она задумалась, сколько из этих ответов решить было в её силах. Она одержала немалую власть над его жизнью, так как он нуждался в ней, чтобы снять проклятие. Но может ли она воспользоваться этой властью, чтобы повлиять на него в лучшую сторону? Возможно ли вообще заставить кого-то стать лучше?
Нет. Это было так же, как заставить кого-то любить. Это не просто запрет. Это невозможно. Сила не может изменить сердце человека. Если он не желает измениться, она попросту ничего не может с этим поделать.
Она вздохнула и отбросила завесу его кровати под балдахином, изучая фактуру тёмно-фиолетовых покрывал. Ткань была мягкой и манящей. Пожалуй, она могла бы отдохнуть, пока он не вернулся. Ведь он не будет слишком удивлён, что она заснула после такой изматывающей стычки со смертью.
Она медленно легла в ногах кровати, задёрнув занавески так, чтобы тот неяркий свет, который освещал комнату, не смог просочиться. Окунувшись во мрак, она вскоре утомлённо погрузилась в сон.
***
Она проснулась от соблазнительного запаха свежего хлеба и лениво поинтересовалась, принесли ли горничные еду в её комнату. — Ты напоминаешь мне другую принцессу. Та прославилась своим умением спать. Вернее, своим неумением проснуться. Моргая, она села и зевнула. Она не удивилась и не испугалась на этот раз, когда увидела, что он сидит рядом с ней на кровати. — Я не сплю, — пробурчала она с ноткой протеста в усталом голосе. — Еда? Он покачал головой с полуулыбкой, вручив ей кусок хлеба. — Это самое несвязное, что я до сих пор от тебя слышал. Она быстро жевала, не потрудившись ответить, кроме требования попить минутой позже. — Ты не постирала мою одежду, — укорил он с досадливым видом. — Я тебе не служанка. — Ты даже не так высоко по положению. Ты пленница. Она тяжело сдвинула брови, пригладив рукой растрепанные волосы. — Хочу воды. — Вином обойдешься. Он призвал из воздуха пустой стакан и наполнил его каким-то собственным напитком, затем отлевитировал к ней. Ей мучительно захотелось перевернуть его ему на голову. — Вот что происходит при чрезмерном общении с уличными крысами. Перестаешь ценить в жизни изысканность. Упоминание об Аладдине приморозило её к месту. Она медленно мигнула, и только тут до неё дошло, в какое положение она себя поставила. Она была в его комнате, на его постели. И он сам был рядом с ней. Он просто рассмеялся над ее внезапной неловкостью и смущением. — Вспомнили наши жеманные манеры, да? А не поздновато ли уже для них, принцесса? Она подвинулась, не касаясь стакана, который парил у её головы. Он вздохнул и превратил содержимое в воду. — Всё так же нет чувства юмора. Она пила из него, по-прежнему не отвечая. Казалось, его гнев и напряжённость полностью рассеялись. Но она знала, что лучше не думать, будто всё замечательно. Тёмные круги под его глазами никуда не делись, и глубокая усталость лежала прямо под глянцевой поверхностью его самодовольной улыбочки. — Так что же происходит сейчас? — вопросила она, как только утолила свою жажду. Она выпрямилась и прислонилась к одному из столбиков кровати, держась от него на приличном расстоянии. — А ты как думаешь, что происходит сейчас? — Ты можешь просто ответить? — сказала она, отказываясь идти по кругу. — Я хочу знать, что именно происходит, на весь остаток этих тридцати дней. — Ты подразумевала под этим, что именно происходит между нами. Он поймал её врасплох, вот так легко сформулировав то, что она не могла заставить себя сказать. — Да. — То, что ты согласна сделать для этого, принцесса. Ни больше, ни меньше, — промолвил он просто, теперь серьезным тоном. — Ты уже знаешь, что мне требуется. После выполнения этих требований и рассеивания проклятья ты будешь свободна. Её жгло слышать, как он говорит об этом прямо, пусть она и хотела от него прямого ответа всё это время. Не должно было стать неожиданностью, что он по-прежнему рассматривал её как пешку. Возможно, так было лучше. — И я вернусь в Аграбу как его принцесса, а ты останешься Повелителем Чёрных Песков, — проговорила она медленно. Их пути вновь могут пересечься в будущем, но никогда снова на равных, никогда снова в качестве союзников. Или чего-то большего, если на то пошло. Она закусила губу при этой мысли. Конечно, они не могут быть никем большим. — Таков твой выбор, если ты всё ещё хочешь быть врагами, Мозенрат. — Скорее всего, — ответил он. — Выбор за тобой, Жасмин. Она замерла, её глаза были не в силах оторваться от его лица. Его выражение не изменилось, но всё остальное вдруг да. — Что? — прошептала она. — Можешь быть уверена, что твоему королевству не будет снова причинён вред моей рукой, как только это закончится, — продолжал он, — До тех пор, пока я не получу никаких причин для вражды. Я бы также предложил защиту по мере необходимости, иначе, по всей очевидности, это вызовет сомнения. Прими это как мою плату за твои издержки. Она просто смотрела на него, дважды ошарашенная его непредсказуемостью в течение нескольких секунд. Она прикусила губу и заставила себя поразмыслить, чтобы услышать своё сердце независимо от его слов. Ближе всего к смирению он ещё не подходил. В сущности, это признание его слабости, признание того, что она одна имела власть решать, будет ли он жить после этих тридцати дней. Но она удержалась от благодарностей. Она не может быть наивной, независимо от того, как сильно хотела верить, что он был искренним в своих намерениях. — Как я могу быть уверена, что ты сдержишь своё слово? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что ты просто не переиграешь всё назад и предашь меня, когда всё закончится? — Полагаю, ты должна просто доверять мне, — проронил он сухо. Она покачала головой. — Нет. Ответь мне серьезно. Если ты действительно хочешь получить моё доверие, то недостаточно пустого обещания. Мне нужно доказательство. Его взгляд затвердел, но она увидела там же и неохотное уважение. — Кажется, ты наконец-таки научилась играть в политику, Жасмин. Она проигнорировала укол в сердце при звуках своего имени. — У меня все так же нет повода доверять тебе, независимо от того, насколько сильно ты нуждаешься во мне. Я уверена в тебе только как во враге. Этого не изменить. Может, ты и не станешь больше пытаться провоцировать меня на величайшие потери, но ты всё равно будешь делать только то, что принесет тебе наибольшую выгоду. Я не могу так рисковать. Она заметила раздражение в его глазах, но его голос был равнодушным. — Что тебе нужно, чтобы я сделал? Снова вынужденное отступление. Ясно было, что ему нелегко идти на такие уступки. Она глубоко вздохнула и почувствовала, что сердце сжимается в тревоге. — Я хочу, чтобы ты поклялся мне, что сдержишь свое слово. Памятью Райни. В одно мгновение воздух сгустился, и она постаралась не съёжиться от внезапной холодной ярости в его взгляде. Она смотрела на него без извинения. — Ты даже не знаешь, чего просишь. — Его голос был смертельно мягок. — Ты спросил меня, что тебе нужно сделать, и я тебе ответила. — Ты не знаешь её, — отчеканил он жёстко. — Я знаю довольно… — Ты ничего не знаешь. Ты даже не приблизилась к пониманию. Так что выбери другое. — Приказ был непререкаемым. Она сглотнула и крепко сплела руки, чтобы они не дрожали. — Это единственное, что достаточно значительно для тебя… — Выбери. Другое. Тишина упала между ними давящим грузом. Она смотрела на свои руки. — Прости. Он не ответил. Она чувствовала силу его гнева, сверлящего её, и почти боялась дышать. Наверное, она не имела права упоминать имя Райни дабы воспользоваться её памятью, чтобы требовать такое от него. Но, по крайней мере, теперь у неё был свой ответ. — Я верю тебе, — сказала она и протянула руку, чтобы накрыть его руку своей. Он не шелохнулся, кремень его взгляда по-прежнему царапал ей кожу. Она отодвинулась и сложила руки на коленях. — Можешь отпустить меня обратно в мою комнату. Он долго рассматривал её, прежде чем ответить. — Нет. Та комната недостаточно запечатана. Ты останешься здесь. Она молча кивнула, хотя краешком ума заинтересовалась, как они должны провести ночь вместе. Но, кажется, разговор он закончил, и, резко встав с кровати, побрёл к шкафам. На полпути он зашёлся в кашле, схватившись за грудь, и согнулся пополам. К её панике, он выплюнул в ладонь кровь. С замиранием сердца она сообразила, что он действительно мог сегодня потерять свою жизнь в сражении, и Мираж только попыталась усложнить всё для него с этого момента. — Мозенрат, тебе необходимо ра… Она замерла. Он повернулся к ней с вопросительным взглядом. — Ох, нет… — её руки обхватили голову, вцепившись в волосы. Как она могла не замечать этого? Если Мираж так легко удалось отравить ее отца, никто не мог сказать, на что ещё она способна и что может планировать сделать прямо сейчас. Богиня знала, что она в Стране Чёрного Песка и что Мозенрат нуждается в ней ради спасения своей жизни. Она могла покуситься на Аграбу и влиять на благоденствие королевства через её голову — и заставить её выбирать. — Мозенрат, — быстро выпалила она. — Я хочу, чтобы ты доказал мне свои слова прямо сейчас. Ты должен защитить Аграбу от Мираж. Его глаза сузились. — Похоже, что я страдаю от переизбытка сил? — Мне жаль. Я знаю, что ты слаб, но нет никакого другого способа, — умоляла она. — Если ты не защитишь Аграбу, Мираж придёт следом. Зная её, именно это она и сделает. Она постарается поработить или уничтожить её, если не хуже, и я не могу этого допустить. Возмущения в его глазах поубавилось, когда он понял, что это не только для неё одной. Основная цель Мираж в том, чтобы победить его, и угроза Аграбе была просто методом достижения этого. Он сжал рот в тонкую линию, и его рука в перчатке сжались в кулак. Она приблизилась к нему и остановился как раз на расстоянии вытянутой руки. — Я помогу тебе, — предложила она. — Просто скажи, что… — Ты не можешь помочь, — кратко отмахнулся он. — Просто помолчи и дай мне подумать. Она не протестовала на этот раз, просто стоя позади, когда он закрыл глаза и потёр виски. Напряжённость его обессиленной фигуры выглядела почти болезненно. Он, казалось, пришёл к решению, и поспешно двинулся к двери. Она автоматически пошла следом, но остановилась, когда он заговорил. — Нет. Ты будешь только мешать. — Куда ты собрался? — Тебя это не касается. Сиди тут. — Только береги себя, — только и сказала она. Дверь с силой захлопнулась за ним, и она осталась стоять одна, не зная, как он задумал спасти её город и уберечь себя от изнеможения в то же время. Она не могла помочь, но чувствовала себя виноватой из-за своего запроса, хотя это, в конечном счёте, для его же блага. Если ему удастся сделать это, трудно будет ему не доверять. Они оба приблизятся к тому, что им необходимо.***
Когда малая толика солнечного света, которая могла удержаться на его земле, скрылась за горизонтом несколько часов спустя, она начала чувствовать настоящее беспокойство. Комната погрузилась в темноту и неуклонно продолжала холодеть от сквозняка воздушного потока, идущего из пустыни. Дрожа, она подошла к окну и посмотрела вниз на необъятную безмолвную пустыню. Путь вниз долог, и она не знала внешний вид Цитадели достаточно хорошо, чтобы сказать, легко ли определить её масштабы. Она тешила себя мыслью пойти пока что поискать его, удерживаемая только риском того, что уйдёт за границы печати, которую он поставил на определённые части Цитадели. Она могла сдёрнуть балдахин с кровати и связать из него веревку, и надеяться, что не сорвётся. Но суметь покинуть комнату — вовсе не означает, что ей удастся его найти. Она даже не знает, был ли он всё ещё в Чёрных Песках или ушёл в Аграбу. Что, если он там столкнулся с проблемой? Что, если Мираж остановила его на пути, или Аладдин и их друзья обнаружили его? Логично, что он не был бы так неосмотрителен, но факт остается фактом — уже почти стемнело, а он не вернулся. Она уже готова была исполнить свой недоделанный план побега, когда ручка на двери повернулась. Она отпрыгнула назад, сердце бешено заколотилось, но быстро успокоилось в ожидании, пока он не войдет. Её окатило облегчение, когда дверь открылась, и она увидела в темноте знакомый силуэт. Не замечая её, он закрыл за собой дверь и механически пошёл к кровати, плечи напряжены и расправлены. Она не обманулась. То, что комната была всё ещё не освещена, свидетельствовало о его полной измождённости. Она оказалась там перед тем, как он дотащился до кровати, и его поступь стала запинаться. Она быстро схватила его за руку и взвалила на плечи, чтобы поддержать, на этот раз сумев проигнорировать тошнотворное ощущение кости под его перчаткой. К её удивлению, он стянул перчатку другой рукой и небрежно бросил в сторону. Она чуть не потеряла равновесие, когда он рухнул на кровать. Жёсткий контроль, который он удерживал над своим телом, полностью растворился. Она подвинулась, чтобы он мог навалиться, и помогла ему сесть. — Ты сде… — начала она. — Да, — ответил он. Ещё одна волна облегчения. Она вздохнула, относительно успокоившись. — Спасибо. Она бережно высвободилась от него и подтянула ноги на кровать, а затем подвинулась к нему сзади и опустилась на колени, положив руки ему на плечи. Он снова напрягся от её прикосновения, но не обернулся, когда она начала массировать напряжённые мускулы под его тонкой одеждой. Она полностью сосредоточила сознание на руках и ограниченной области, с которой надо было поработать. В этом не было ничего интимного. Это была простая необходимость. Он постепенно расслабился под её успокаивающими касаниями. Суставами пальцев она нажимала на его спину, плечи и шею, терпеливо разминала каждый узелок. Им не было счёта. Она продолжала, несмотря на растущую ломоту в руках, приковав взгляд туда, где её пальцы встречались с его измученным телом. Она почувствовала, как успокоенный вздох вылетел из его лёгких, когда она перешла на положение сидя и придвинулась вперёд, скользнув ногами вокруг него и свесив их с края кровати. Она растирала края плеч, осторожно, чтобы уклониться от стыка плоти и кости на правой руке. Прижавшись ближе к его спине, она почувствовала как глухо и мерно бьётся его сердце в нежном и мягком ритме с её сердцем. В конце концов она закончила кропотливую работу по вытягиванию напряжения из его тела, и позволила своим рукам опуститься к его бокам, нерешительно обвив талию. Наклонившись вперёд, она прислонилась щекой к хребту плеча. Они сидели в мирной тишине долгую минуту. — Что ты сделал? — тихо спросила она. Она ощутила вибрацию его голоса в спине. — Щит вокруг твоего королевства продержится в течение следующих пятнадцати дней. Мираж и её создания не смогут проникнуть. — Как тебе это удалось? — Я не собираюсь объяснять тебе это. — Да нет. Как тебе удалось это сделать? Обдуманная тишина. — К сожалению, выбор у меня был невелик. Вина засела тупой иглой, и она закрыла глаза, всё ещё прислоняясь к нему. Она слышала глубокую усталость в его голосе. Вопросов больше быть не могло. Но, во всяком случае, она могла с уверенностью отстать от него. — Я не думаю, что это займет пятнадцать дней, — тихо произнесла она. Прежде чем он успел повернуться, она отодвинулась от него и слегка потянула его за руку. Она и так уже слишком долго не давала ему отдохнуть. Выражение его глаз было настороженным, но что-то новое и странное там согревало её изнутри. Когда они легли рядом друг с другом, она подарила ему слабую короткую улыбку, затем преодолела пространство меж их дыханиями, и поцеловала его. Его взгляд снова был нечитаемым, но она больше не ощутила страха. Она свернулась у него под боком, тяжесть его руки обвила её талию, и они уснули.***
16.***
