Antiphony / Антифон

      Улицы Аграбы плавились от жары. Она уже забыла, каково это — идти под палящим солнцем, без защитного покрова, только тонкая шаль прилипала к коже. До дворца ещё далеко, и почему-то главная дорога, которой она всегда ходила, пропала, сменившись узкой и извилистой тропкой.       Даже те немногие торговцы, которые продавали здесь товары, похоже, удалились от дел в полуденный зной, отступив в свои дома и торгуя на улице из тени под их окнами теми немногочисленными товарами, которые могли предложить. Пыль проникла в обувь, спекшись под ступнями ног и смешавшись с потом. Безупречно белые башни и золотые шпили дворца расплывались на расстоянии зыбкой иллюзией рая. Краткое воспоминание о прохладном фонтане в её саду и плеске холодной воды ускорило шаг и только окатило её головокружением, поскольку несусветный жар выжигал лёгкие.       Она прижалась к стене в переулке, чтобы отдышаться и отдохнуть, благодарная за маленький кусочек тени. От жары гудело в ушах, заглушая дремотные звуки жизни на улицах.       Кто-то стоял, прислонившись к стене рядом с ней. Его присутствие её не удивило. Почти как если бы он был там все время. Что-то ледяное и влажное коснулось её кое-как прикрытой руки. Она приняла у него флягу с водой с безмолвной благодарностью, руку на миг задела прохладная кожа перчатки. Она закрыла глаза в блаженстве, когда холодная живительная вода заструилась по горлу, немедленно принося облегчение перегретому организму. Он не подсунул ей вина на этот раз, поняла она.       — Ты почти у цели.       Его слова холодили, как вода, которую он милостиво предоставил. Одетый в тёмную мантию без капюшона, он казался почти частью тени. Рассматривая его бесстрастное лицо, она отметила, что его кожа гладкая и сухая. Протянула руку и дотронулась до его щеки.       Холодная кожа перчатки сжала её пальцы.       — Ты почти у цели.       Она кивнула, цепенящий дурман от зноя понемногу отступал, и она взглянула ему в глаза, тёмные и пристальные.       — Почти… — прошелестело по её коже, когда он привлек её к себе, и её усталая фигура плавно прильнула к нему. Она почувствовала грубую и жёсткую стену своей спиной, когда он склонился к ней, одной рукой откидывая капор с её лица, проводя по чувствительной коже возле уха и вызывая трепетную дрожь по спине.       Он дохнул прохладой в её рот, когда их губы встретились, и неожиданное сочетание жара и холода взбудоражило её чувства. Это было чуждое чувство, но переросло в знакомое, когда она ощутила на своей талии его руки, поглаживающие скользкую кожу спины под пропитанной потом одеждой.       Она углубила поцелуй и руками обвила его плечи, пальцы запутались в его волосах. Она по-прежнему жаждала, но уже не прохладной фляги. И он оказал ей такую услугу, раздвинув языком её губы, приглашая их на медленный танец манящего обещания. Его руки скользнули ниже по её талии, отыскивая нижний край ткани на бедрах, и внезапно она осознала громкость своего собственного дыхания.       — Почти… — она почувствовала его улыбку на своих губах.       Она закрыла глаза от нарастающего внутри напряжения от его скользящих прикосновений. Стена за её спиной как будто потеряла свою прочность, её мир соскочил со своей оси от одного-единственного касания его руки, и она вторично встрепенулась, произнеся его имя как мольбу. Напрягшись сильнее от его прикосновения, ногами обхватила его бедра, стремясь уничтожить малейший пустой промежуток между их кожей, руками и губами.       Она взглянула на него из-под полуприкрытых век и почувствовала, что теперь в его дыхании откликнулся вопрос. Он был наготове, ожидая преодолеть последнее расстояние. Почему-то эта мысль не испугала её. Она поцеловала его, испытывая потребность и желание, и тонкую грань терпения. И прошептала свой ответ.       Отчаянное рыдание оборвало её слова.       Стена вновь оказалась неожиданно твёрдой и неподатливой под её спиной, мир выровнялся к нежеланному равновесию. Она открыла глаза и почувствовала, как ворвалась отстранённость, заступив место страсти. Его кожа горячая и слишком близко.       При звуке торопливых шагов она посмотрела в сторону прохода в узкий переулок. Маленькая фигурка выскочила из виду, и новый детский плач окончательно выдернул её из транса. Знакомые сомнения поползли мурашками по телу. Она знает девочку.       Больше не чувствуя его рядом, она отодвинулась от стены в сторону выхода из переулка. Снова оглянулась, чтобы уточнить свой ответ…       …И обнаружила, что он исчез. Переулок был пуст. Фляжка, которую он дал ей, лежала на пыльной земле, вылившаяся вода смочила небольшой клочок земли в грязь.       Она не стала задумываться, куда он подевался, приняв его исчезновение так же естественно, как и своё внезапное стремление найти плачущее дитя. Выбежала на улицу, оборачиваясь, чтобы сориентироваться, ища местонахождение ребёнка, которого, она была уверена, где-то раньше видела. Сердце стучало в ушах, кожа вновь раскалилась под полуденным солнцем. Поймала взглядом длинные чёрные волосы в некотором отдалении, и худенькая фигурка ребёнка растворилась в переполненной улице.       Она понеслась за ней. Мышцы уже жгло от напряжения, пот стекал по лицу и капал с подбородка. Теперь она вступила на более оживлённую улицу, где отважные купцы всё ещё выставляли повозки под солнцем, не боясь жары, ради ещё нескольких продаж. Головы их поворачивались, когда она налетала на них, еле-еле разминаясь с теми, кто только выходил из своего дома, едва не спотыкаясь на изрезанной колеями тележных следов земле.       Откуда она знает девочку? Разум стремился вспомнить. Видела ли её раньше на рынке? Может, спасла ей жизнь во время одного из многочисленных бедствий, которые поражали Аграбу? Почему она плачет?       Рыночный шум лишил её возможности отслеживать девочку по звуку её рыданий. Но она по-прежнему напрягала слух ради любого намёка на её голос, желая утешить и избавить от печали. Она была вынуждена снизить скорость из-за едкого жжения в лёгких, и почувствовала, что мускулы ног слабеют, когда поток адреналина пошёл на убыль. Должен быть способ догнать, но она слишком устала.       — Что случилось, милая?       Она обернулась на звук женского голоса. Это оказалась торговка, владелица повозки, у которой она остановилась, чтобы отдышаться. Она была всё ещё красива для среднего возраста, одета в скромный белый кафтан, плечи покрыты тёмно-красной шалью. Чёрные волосы ниспадали до середины спины, аккуратно подстриженные у лица под определённым наклоном. Она с любопытством взирала на Жасмин, вскинув одну прекрасную ухоженную бровь.       Прежде чем она смогла вспомнить, видела ли её раньше, рот женщины изогнулся в жалостливом неодобрении, и она вынула шёлковый платок из своей корзины, чтобы промокнуть залитое потом лицо Жасмин.       — Бедняжка, куда так спешить? Переутомление испортит твой цвет лица.       — Я ищу… Девочку… — выпалила Жасмин, всё ещё с трудом дыша.       — Девочку? — она наморщила лоб, словно в заботливом раздумье. — Ах, то бедное создание. Она казалась убитой горем, вся в слезах! Ты, должно быть, её мать.       Жасмин покачала головой, растерявшись.       — Я всего лишь ищу… — она осеклась, глядя в спокойные черты женщины. — Мы знакомы?       Хихиканье женщины ударило раздражающим аккордом ей по мозгам.       — Жара, верно, сыграла с тобой злую шутку. Я бы помнила, если бы такая красивая молодая дама посещала раньше мою скромную повозку. Тебе следует поторопиться и найти свою дочь, пока с ней не случилось что-нибудь ужасное! Эти улицы слишком опасны, чтобы такая юная девушка блуждала сама по себе…       Жасмин попятилась и осторожно повернулась на пятках, снова собравшись бежать. Она не оглянулась на женщину, озабоченная смутным знанием, которое прямо-таки избегало вспоминаться, и попыталась сосредоточиться на поиске девочки. Плач вдруг достиг её ушей, громко и рядом. Ребёнок был за ближайшим углом. Она сделала резкий поворот на новую улицу и оказалась в неожиданном тупике. Стены отбрасывали тень гораздо более глубокую, чем в других местах, и она быстро развернулась, чтобы уйти.       Но, к её потрясению, обнаружила только другую стену. Она была окружена со всех четырёх сторон, затопляемая неуклонно растущей темнотой. Плач прекратился, и шум рынка стремительно притуплялся, пока всё, что она слышала, не стало глубокой ямой тишины, опустившейся на всё вокруг.       — Нет… — прошептала она. Повернувшись, застучала кулаками об стену с бесполезной отчаянностью. — Выпустите меня!       Мягкий смех таинственной женщины вернулся, выросши в громкости со всех сторон, словно часть самого воздуха.       — Как я уже сказала, принцесса Жасмин…       Голос пронизывала злоба. Жасмин ахнула, когда в темноте перед ней появились две щёлки глаз.       — Эти улицы слишком опасны…       — Как… — она собралась с духом и выпрямилась, решившись встретить богиню безо всякого раболепного страха. Она прибежала прямо в ловушку, но не предоставит Мираж удовольствия видеть свой страх. — Как ты…       Кошачья богиня фыркнула и полностью материализовалась, длинное багровое платье колыхалось за ней.       — Как я похитила тебя прямо из-под носа твоего последнего преданного защитника? У меня свои способы.       Жасмин ощетинилась, когда Мираж неспешно принялась прогуливаться рядом, и горящие глаза наслаждались видом её смятения.       — Естественно, он наложил на тебя убогие защитные чары… Мужчины просто не понимают, что в женском сердце есть пласты глубже, чем любовь к мужчине. Корни материнского инстинкта сильны, бесспорно сильнее, чем мелкие цветки чахлой романтики, — сказала она пренебрежительно. — Но ты наслаждалась своим сном, правда? Прости, что пришлось прервать твою маленькую фантазию. Ну что ж, всегда можно в другой раз, не так ли?       Её глаза вспыхнули и кошачьи губы изогнулись в нехорошей усмешке.       — А может, и не так.       — Зачем ты это делаешь? — спросила Жасмин, тут же сообразив, как глупо это прозвучало. Бессмысленно было даже спрашивать. Она дерзко вскинула подбородок. — Ты не выиграешь, Мираж. Мозенрат найдет меня.       На этот раз богиня рассмеялась с неподдельным весельем.       — Мозенрат, не Аладдин разве? Вот уж не подумала бы, что ты так быстро найдешь замену уличной крысе! Но это только доказывает мою мысль: любовь слаба.       Жасмин открыла рот в знак протеста, но не нашлась что сказать, вдруг поражённая тем, как иначе она должна представать перед своим врагом. Мираж всегда определяла её прежде всего как принцессу Аладдина, ведь так? Она же почти забыла о нём сейчас, и он даже не знал, где она находится. В этот раз не он будет сражаться за неё. Вместо него придется ждать, когда её найдет тёмный колдун.       — Да, ты знаешь, что я права, принцесса. Хоть меня самую чуточку раздражает то, что преподал тебе этот урок самонадеянный колдунишка, а не я. Неважно, теперь ты — моя пленница. И ничего твой новый… герой… не сможет с этим поделать.       Она плавно развела руками и окружающие стены исчезли. Темнота раскинулась и сгустилась в твёрдые фигуры, явив колоссальное сооружение в виде сфинкса, которое грозно замаячило позади, его массивные лапы окружили их с обеих сторон. Жасмин прикрыла глаза от яркой вспышки огня в виде двух гигантских факелов, осветивших тьму. Чёрное пространство вокруг них, казалось, тянулось бесконечно, усеянное сверкающей пылью и парящими валунами.       — Добро пожаловать в Морбию, волшебный мир, где сбываются грёзы смертных… А точнее, кошмары, — провозгласила она со зловещим восторгом.       От театрального взмаха руки факелы вспыхнули снова, огни приняли различные кошачьи формы. Жасмин в страхе шарахнулась, когда одна из огненных кошек грациозно спрыгнула к Мираж, и довольно заурчала, когда богиня погладила её по голове.       — Мои милые питомцы тоже тебя приветствуют, особенно вот этот. В конце концов, именно благодаря ему я вообще смогла пригласить тебя сюда.       Кошак косился на неё ярко-зелёными глазами. Пламя, казалось, быстрее принялось лизать его тело, когда он почувствовал её страх. Жасмин вспомнила, что Джини рассказывал ей. Эти существа расцветают от страха. Она должна быть стойкой и бороться с охватившим ужасом. И верить, что Мозенрат придет за ней уже скоро.       Но, когда расчётливая улыбка богини растянулась в самодовольно-торжествующую, она почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло. После всего лишь двух дней покоя она в очередной раз угодила в Зеркало иллюзий, которое не выпустит её, пока не добьёт.       — Ты знаешь, принцесса, одна из самых упоительных вещей — это то, что, значась богиней иллюзий, я делаю только половину работы, — произнесла она с предвкушающим блеском в глазах. — Смертное воображение — такой увлекательный лабиринт. Моя задача заключается в том, чтобы просто отомкнуть все потайные двери.       Она вытянула изящную руку, и окружающий воздух вдруг изменился, и сознание будто бы выскочило из тела на долю секунды. Богиня-кошка и сверкающие факелы вдруг отдалились, а её словно отбросило назад в объятия сфинкса, и прежде, чем даже возникла мысль бежать, глухая каменная стена рухнула перед ней, заперев во тьме.       Она качнулась назад, взмахнув руками, и еле остановила своё падение. Пыль с новой стены осела ливнем шуршащих отзвуков, и до ноздрей донёсся слабый запах гари. Воздух начал светиться тускло-оранжевым, освещаемый расположенными вдоль стен факелами.       Она обернулась и обнаружила, что коридор раскалывается в трёх направлениях. Непрерывный рисунок глиняных кирпичей в стенах, казалось, тянется вечно с вкраплением огня. Она опять оглянулась на стену, которая запечатала её, толкнув ту в бесплодной надежде ещё как-то выбраться. Стена не сдвинулась с места. Рука сжалась в кулак, костяшки пальцев заскребли о шершавую поверхность.       — Боже, дай мне силы, — прошептала она, боясь даже нарушить зловещую тишину вокруг. — Пожалуйста…       Она медленно сползла на пол, обняв себя. Придется ждать Мозенрата. Он спасет её. Он должен.       Цок.       Звонкий звук отразился в стоячем воздухе. Она подняла голову в напряжённой тревоге, почувствовав что-то за собой в глубине одного из коридоров.       Цок-цок-цок.       Она вскочила на ноги, попятившись от участившегося эха, сердце принялось колотиться в груди. Звучало, как постукивание острых когтей по камню.       На один из факелов в глуби коридора вдруг упала тень, и она взглянула на потолок с усиливающимся страхом. На потолке что-то шевельнулось.       Она разобрала неясный тёмный силуэт, вытягивающий свои угловатые конечности, который слился с тенью, замерев, и, кажется, повернул свою карикатурную голову в её сторону. Она застыла от зазвучавшего из его горла низкого рокота.       Цок-цок-цок-цок-цокцокцок.       Она подавила крик, повернулась и побежала, одной рукой крепко зажимая рот, другой болезненно ударившись о грубую поверхность стены и ободрав кожу с тыльной стороны ладони.       Даже в бешеной, испуганной гонке её сердце проигрывало теперь уже маниакальному ритму когтей твари, всё ближе подступающей к ней сзади по потолку, почти над её головой. Она не оглядывалась назад, заставляя свои ноющие ноги бежать быстрее только на адреналине и отчаянии.       И почувствовала, как сердце ухнуло в живот, когда коридор впереди, судя по всему, подошёл к неожиданному концу. Паника взорвалась по венам, подогревая её, несмотря на полную безнадёжность положения. Она приготовилась умереть.       Когда она ударилась об стену, дробь когтей монстра начала замедляться, словно тот понял, что загнал свою жертву в угол. Она отказывалась оглянуться назад, и, тяжело дыша, повернула голову набок, прижавшись щекой к грубой кирпичной кладке.       Глаза расширились, когда она увидела узенький проход по левую сторону стены. Это был узкий вход, как если бы он когда-то был широким коридором, но некой силой был почти завален. Она бросилась к нему, умудрившись втиснуть своё тело меж двух стен, воздух из неё сразу же выжало, и потихоньку двинулась по щели. Щелчки снова возросли в громкости и частоте. Существо было близко, чуть-чуть пропустив её побег. Безразличные щелчки сменились сердитыми, когти протяжно заскрежетали о камень.       Она продолжала шаг за шагом удаляться от опасности, молясь, чтобы оно не смогло пробраться или отыскать её другой дорогой. Ещё через секунду неистовых усилий она запнулась в открытом пространстве другого коридора, рухнув на колени. Заставила своё объятое ужасом сердце успокоиться, пока оно не разорвалось. Кровь громко стучала в ушах, заглушая мерный треск факелов на стенах.       Она глубоко вздохнула несколько раз, внимательно прислушиваясь к каким-либо звукам застрявшей твари позади, и ничего не услышала. Будто та вовсе исчезла. Она нервно сглотнула. Вернется ли оно за ней? Найдет ли оно её снова каким-либо образом? Что именно это было за существо?       Она содрогнулась. Наверное, было лучше этого не знать. Покачиваясь, встала, припав к жёсткой стене, и бросила взгляд вперёд. Ещё один коридор без дверей, который простирался во тьму. Медленно идя вперёд, она честно спросила себя, думает ли, что выживет.       Это был второй раз за два дня, что она была на грани того, чтобы расстаться с жизнью. Но вчера Мозенрат вмешался прежде, чем ей мог быть нанесён какой-нибудь вред. Теперь же она одинока и беззащитна.       Она проглотила сухой комок в горле, пытаясь вздохнуть свободнее, отчаянно желая верить, что отсюда есть выход. Если Мозенрат вовремя не пришёл за ней, она просто должна найти его самостоятельно. Она уже пережила бесчисленные несчастья и столкновения со смертью. Даже Зеркало Фиерев не било её, в конце концов. Надо думать об этом новом кошмаре как об очередном испытании. Иллюзии. Мираж — богиня иллюзий. Она питалась её страхом. Жасмин не могла позволить своему страху взять над собой верх.       Она кратко коснулась тыльной стороны своей травмированной руки и поморщилась от жалящей боли в оголенной плоти. Это было не то же самое, что и Зеркало. Она не была неуязвима от телесного вреда. Она попробовала представить себе, что Мозенрат мог бы сделать в её ситуации. Он бы имел в распоряжении своё магическое искусство и обширные знания о способностях противника, наряду со своей природной уверенностью и самообладанием. Он бы не боялся. Или, скорее, он бы преодолел свой страх. И она тоже должна.       Знакомый плач достиг её ушей, слабо отдаваясь эхом от невидимого места где-то впереди. Она попятилась, сразу насторожившись. Это девочка с рынка. Она всё ещё не могла опознать её голос и худенькую фигурку, но была уверена, что знает её.       Прикусив губу в беспокойстве, взглянула на стену позади себя. Идти было некуда, кроме как вперёд. Она сделала несколько неуверенных шагов в сторону источника плача. Он каким-то образом проник сквозь толстый панцирь душившего её страха, и потянул за сердце. Бедная девочка казалась так грустной и потерянной.       Она помотала головой, стараясь её прояснить. Это наверняка иллюзия, как и во сне. Но ребёнок не убегал в этот раз. Жасмин смогла увидеть впереди её маленькую фигурку, сидящую на полу и повернутую к ней спиной — тоненькие ручки обхватили колени, маленькая голова скорбно опущена.       — Я хочу домой… Мама, где ты…       Она замерла от надломленного голоса малышки, вдруг задумавшись, что девочку, возможно, заманили сюда так же, как и её саму. Она казалась настоящей. Хрупкое тело отбрасывало тень под светом, длинные чёрные волосы покрывали плечи, как шаль. Жасмин могла видеть теперь тонкую сеть её волос, когда приблизилась.       — Мама…       Жасмин сильнее закусила губу, переворачивая вверх дном свой мозг, силясь выяснить, где слышала её странно знакомый голос.       — Всё хорошо… — промолвила она мягко, рискнув обнаружить своё присутствие.       Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от девочки, и заколебалась на секунду, перед тем как присесть на корточки, сохраняя равновесие, и приготовившись бежать в случае подвоха. Но вдруг девочка настоящая? Нужно помочь ей и выяснить, кто она такая.       — Все в порядке. Мы вместе выберемся отсюда.       — Но монстры… — девочка всхлипнула, по-прежнему не оборачиваясь. Её пальчики крепко вцепились в волосы, будто пытаясь заглушить свои кошмары. — За мной монстры.       Жасмин нахмурилась. Девочка ответила не так, как она ожидала, удивлением или облегчением от того, что с ней здесь был другой человек. Реальной она быть не могла. Жасмин ничего не сказала и осторожно отступила. Внезапный страх заполнил её, когда она поняла, что придётся пройти мимо девочки, чтобы двигаться дальше. Позволит ли она — или оно — сделать ей это?       Жасмин стояла, боясь теперь шевельнуться или даже говорить. Она ждала, затаив дыхание, а девочка продолжала тихим мрачным тоном.       — Он ушёл. Он ушёл, мама…       Девочка медленно поднялась и вытерла слёзы со щеки грязным рукавом. Затем выпрямилась и обернулась.       — Ты бросила его.       Жасмин закричала. У девочки не было лица.       Она отходила от жуткого призрака, пока не упёрлась плечом в стену. Оглянулась назад, испугавшись, что снова была окружена стенами, но потеряла равновесие на краю зияющей дыры, которая появились в полу. Она не смогла удержать себя от падения, ноги поскользнулись над пропастью, и она погрузилась в полную темноту. Она повалилась, как камень, в свободное падение без какого-либо осознания того, что лежит на дне отверстия или выживет ли она вообще при приземлении.       Она ударилась обо что-то упругое, но достаточно твёрдое, чтобы выбить из неё дух силой сотрясения. На краткий миг потери ориентации показалось, что она вернулась в Зеркало, выпущенная зыбучими песками в новое воспоминание.       Яркие искры мало-помалу рассеялись перед глазами, и она оказалась в тёмной комнате, освещённой только просачивающимся через окна лунным светом. Она ощутила жёсткий матрас под своим болящим и дрожащим телом, и почти сломалась от сбивчивых рыданий, вжавшись лицом в простыни и обхватив себя руками. Она хотела просто свернуться и исчезнуть, чтобы сбежать от убийственной реальности этого иллюзорного мира, в который забросила её Мираж. Она не пробыла здесь и часа, а уже балансировала на грани безумия.       Сколько пройдет времени, прежде чем она безнадежно сломается? Успеет ли Мозенрат найти её, прежде чем она полностью потеряет себя?       Она не спеша подняла голову, осматривая сумеречную обстановку бдительным оком и установила, что находится в скромных размеров спальне. Та была совершенно лишена мебели за исключением кровати, на которую она упала. Вытянула шею вверх, ожидая увидеть зияющую дыру, но вместо этого увидела гладкий и целый потолок. В единственное окно одной из стен заглядывала луна.       Она села, дрожа, всё ещё прижимая руки, задумавшись, где оказалась. Это была не комната во дворце. И Цитадель она не обследовала настолько, чтобы знать, существует ли там такое помещение.       — Жасмин, — позвал хриплый голос.       Она обернулась, раненую руку обожгло, когда она слишком быстро провела ею по простыням. И ахнула, увидев на краю кровати Мозенрата, подтягивающегося к ней. Кровавые раны от стычки с Мираж ещё остались на его голой груди. Она шарахнулась от него, когда он к ней потянулся, гнусное выражение исказило его черты. Она никогда не видела его таким. Сердце застучало быстрее, когда она увидела, что он совершенно обнажен. Он никогда бы вот так не выставил себя перед ней. Не полз на животе, слепо нащупывая её, как человек, умирающий в пустыне.       — Иди сюда, — проскрипел он.       Ударившись спиной о столбик кровати, она лихорадочно сдвинулась в сторону, спасаясь от захвата его пальцев, когда он подтянулся ближе к ней. Чуть было не упала с кровати, но он схватил её одной рукой, костяными пальцами впившись в кожу на её спине, и потащил к себе. Она вскрикнула от боли и страха из-за выражения его лица. Тёмный животный голод горел в его глазах, словно пламя, пожирающее последнее полено.       — Отстань от меня! — рявкнула она, оттолкнув его изо всех сил. Хватка на её талии только усилилась.       Он притянул её к себе, его губы накрыли её в грубом поцелуе, и прижал её к матрасу. Она пыталась вопить, крича ему прекратить, но он заглушал её, обрывая дыхание.       — Это закончится прямо сейчас, — бесцеремонно сказал он в её губы. Глубокая ярость в его голосе круговоротом затянула её ещё пуще в бездну страха. — Ты должна довести это до конца, понимаешь ты это?       Она в замешательстве уставилась на него, всё стараясь вырваться на свободу. Пнула его ногой, но он ударил её головой о спинку кровати, засыпав зрение вспышками искр. Её закружило, голова откинулась набок под действием силы его рта, и его язык жадно проследовал вниз по её шее. Острые кончики его правой руки раздирали на ней шаровары. Он раздосадовано рыкнул и поднял её ноги, сдёрнув их полностью одним резким движением. Она взвизгнула и снова пнула его, почти вырвавшись, но он поймал её и перевернул на живот.       — Перестань! — закричала она, сопротивляясь изо всех сил. Она вскинула одну ногу и изловчилась нанести скользящий удар ему в лицо. Он на время отстранился от неё, зарычав. — Почему ты так поступаешь?!       — Разве ты до сих пор не поняла, — процедил он, наваливаясь на неё и придавливая весом своего тела. Она не могла даже отпрянуть от влажного ощущения крови с его груди, размазывающейся по её спине. — У меня больше нет времени на игры. У меня нет времени, и точка.       — Ты не можешь. Не так. Не так! — выкрикнула она, всё ещё отчаянно пытаясь сбросить его с себя. Слёзы обожгли ей глаза, когда он отвесил ей новый звучный удар.       — Слишком поздно, — грубо отрезал он. — У нас обоих вышло время.       Она закрыла глаза, не в силах поверить в происходящее, в то, что он может сделать это с ней, реален он или нет. В последнем усилии вырваться на свободу она отвела локоть назад в его сторону, и внезапно тиски ослабли.       Когда он опять лег на неё сверху, его тело обмякло, обессиленное. Его ладони слабо вцепились в её руки, царапая кожу. Она немедля повернулась и оттолкнула его с себя, возблагодарив все те силы, которые могли всё ещё присматривать за ней, за эту неожиданную милость.       Она сползла с кровати на самое возможное расстояние от него. Он рухнул на живот, с трудом поднял голову, и бледное лицо исказилось гримасой боли. Прополз полпути на коленях, пока не упал на правый бок, вскрикнув от боли, когда кости руки вонзились ему в плоть.       Он вытянул шею, чтобы видеть её, рот сложился ненавидящую усмешку, и руки запутались в простынях, когда он попробовал кинуться к ней. Но она была слишком далеко. Он лишь наполовину упал с кровати, и раздался тошнотворный треск чего-то сломавшегося.       Его левая рука безвольно болталась сбоку, повернутая под странным углом. Он снова взглянул на неё, и она задохнулась от ужаса. Лицо его начало обвисать, землистые складки измяли лоб и вечно тёмные круги под глазами. Ненавидящие глаза, казалось, увеличились в глазницах, когда его тело начало сморщиваться с угрожающей скоростью, кожа обвисала, тощие мышцы иссыхали на тонких костях. Повязка на правом плече вскоре ослабла и упала на пол, обнажив уродливую массу вен и сухожилий, которые уже начали разлагаться.       Прежде чем её смогло бы стошнить от гротескного зрелища, она ринулась к двери, держась как можно дальше от него. Не оглядываясь назад, распахнула дверь и выбежала наружу, не заботясь, куда та ведет.       — Жасми…!       Она захлопнула за собой дверь и помчалась в первом попавшемся направлении, не останавливаясь, чтобы отдышаться. И заметила, что больше не полуголая. Её одежда переменилась. Она споткнулась о шлейф длинного платья, вынужденная притормозить под тяжестью всех окруживших её слоев ткани. Это был не он. Это была иллюзия. Она вздрогнула и сжала зубы, пытаясь сдержать в горле навязчивые рыдания, слёзы безудержно текли из глаз и капали вниз, красуясь на новом платье, в которое она оказалась одета.       Мираж говорила, что половина из этого кошмара — её собственное произведение, открытые двери глубоко в её сознании, скрывающие чудовищ, которые никогда не видели дневного света. Да, она давно опасалась, что Мозенрат причинит ей боль, даже убьёт, но не представляла, что он осквернил бы ее вот так. Но она всё ещё не доверяла ему до конца. Это наверняка был удачный случай для богини, подошедший для порождения такой ужасающей иллюзии. Жасмин стиснула зубы в расстройстве, понимая, как мало у неё контроля над своим разумом. Она не знала, как справиться со страхом. Ей даже не исследовать глубины своего подсознания, где на самом деле кроются страхи.       Кожа жарко взмокла под складками длинного платья. Она ещё немного сбавила в скорости, скованная тканью, туго обтягивающей плечи и руки. Посмотрев вниз, остановилась при виде её девственной белизны и золотого подбоя. Платье ниспадало на пол, закрывая ноги. Она нерешительно коснулась своих волос. Там за ушами оказались приколоты цветы, прикрепляющие длинную ткань, которая раскинулась по её спине.       До неё дошло понимание, какого рода было это торжественное облачение. Вот кто-кто, а Джини бы предложил ей надеть такое на свою свадьбу, утверждая, что это будущая мода.       Она вновь шагнула назад в страхе и удивлении, когда подняла голову и увидела, что стены и потолок раздвинулись, коридор стремительно расширился в огромный зал с куполом. Воздух стал светлеть, тусклый оранжевый колорит прояснился до естественно-белого солнечного света.       Из воздуха медленно материализовались сотни неподвижных фигур. Это были свадебные гости, одетые в лучшие одежды своих королевств, экзотические цвета и изысканные ткани смешивались вместе в плотной толпе. Все они стояли лицом вперёд, отвернувшись от неё. Никто не двигался.       Она догадалась, что стоит прямо в конце узкого прохода, разделяющего толпу на две части. Ноги зацепились за ковер, когда она ступила назад. Но, когда повернулась, то увидела, что две высокие створки двери этого нарочно воздвигнутого шатра надежно закрыты позади неё. Глаза метнулись в переднюю часть помещения, где ковровые ступеньки вели к богато украшенному возвышению, осыпанному лепестками цветов и занавешенному узорчатыми шторами.       Там человек, одетый в кремовый тюрбан и элегантный наряд, в одиночестве стоял на одной стороне возвышения. Застывший и не мигающий, он стоял лицом к ждущей толпе, взгляд устремлен в её сторону.       Аладдин.       Огромный зал замер во времени, ожидая начала королевской свадьбы. Она сделала несколько ровных вдохов и осторожно пошла вперёд, оторвав взгляд от жениха, чтобы посмотреть на толпу вокруг себя. Придворные, знать, советники, иноземные гости и их личные друзья тихо и не шевелясь стояли вокруг неё, их радостные улыбки неподвижно и неестественно застыли.       Она слышала только шелест ступней по ковру, когда шла по длинному залу, опасливо повернувшись к мужчине, который ждал её на возвышении всё в том же молчании. Она миновала отца, чья рука застряла под одним печально-весёлым глазом, вытирая слёзы радости при виде своей наконец-то выходящей замуж единственной дочки. Ещё заметила Джини, странно тихого и неподвижного, с напутственным подмигиванием и большими пальцами вверх за шеренгой высокопоставленных лиц. Абу и Яго занимали оба его плеча, горячо лыбясь. Жасмин с лёгкой улыбкой заприметила блеск золота в жилете обезьянки.       Улыбка исчезла, когда она повернулась обратно к своему жениху, мужчине, который теперь ждет начала новой жизни с ней. Она, колеблясь, поднялась по лестнице, по-прежнему начеку относительно любых признаков опасности или призрачных существ. Нигде не колыхнулось.       Она неспешно приблизилась, пристально глядя на его красивое лицо. Его сияющая улыбка уколола её угрызениями совести. Он был в полном неведении обо всем, что произошло и изменилось за последние несколько недель, как сильно изменилась она, и как она практически забыла о нём и влюбилась в другого мужчину. Это было нечестно. Он всё ещё ждет её.       Она остановилась, заметив какой-то полупрозрачной слой. Это не ткань прикреплена сбоку его тюрбана. Подавшись ближе, она пригляделась, не осмеливаясь притронуться к нему.       Это была паутина на его одежде.       Она зажала рот рукой, чтобы не издать ни звука. Заставив себя взглянуть на него поближе, она рассмотрела, что его лицо на самом деле покрыто тонким налётом пыли.       Она сделала шаг вниз по лестнице, стараясь не дрожать и не споткнуться, внезапно испугавшись взглянуть на кого-нибудь из сотен людей, столпившихся вокруг. Ковровая дорожка показалась уже, чем была, и стал впиваться страх от понимания, что они заморожены в вечности. Она ощутила клаустрофобию, загнанность в угол под натиском тел, хотя никто не двигался. Её воображение вызвало пугающий образ их приятных застывших выражений, внезапно вскинувшихся на неё со зловещими оскалами. С трудом сглотнув, она повернулась и бросилась бежать, сердце начало свою знакомую гонку, когда в возрастающей панике она вновь задалась вопросом, как сможет выбраться отсюда. Двери маячили впереди, их резные ручки блестели в солнечном свете из окон.       Наконец, она прорвалась до конца толпы, и к её облегчению, все были по-прежнему замершими на месте. Она подошла к двери, уже задыхаясь, и потянула вниз одну ручку, так сильно, как только могла, а затем почти яростно отдёрнула руку, когда смахнула ею отвратительный шёлк паутины. Сжав челюсти, опять положила руку на ручку, решив не позволять вездесущему ощущению ветхости отвратить её от цели. Она вытащит себя отсюда. Она должна.       Дверь не открывалась. Она потянула сильнее, безмолвно умоляя о спасении.       Цок.       Тело окаменело, вдох застрял на полпути в горле от жуткого звука. Просторность зала усилила зловещие отголоски, которые возникли с высокого сводчатого потолка, нагнав беспомощную дрожь ужаса по её спине. Она не отважилась обернуться и взглянуть наверх, возобновив бешеные старания открыть дверь.       — Боже… Боже… Пожалуйста, — прошептала она, противясь пугающему бессилию, угрожающему завладеть ею.       Цок. Цок. Цок.       Теперь оно не спешило, видя её в ловушке. Она стиснула зубы, задушив крик, и сделала безумный рывок вдоль стены, пригвоздив взгляд к ближайшему высокому окну. Яркий солнечный свет проникал сквозь затягивающую стекла паутину, бросая на пол перекошенные тени. Она сможет худо-бедно добраться до окна, только если подпрыгнет. Но тогда и стук когтей по камню приблизится, поправка. Она должна добраться до окна. Другого выбора нет.       Глаза сфокусировались на своей цели, она побежала к ней на полной скорости, подскочив так высоко, как только могла в обременяющем платье, и зацепилась руками за подоконник. Она охнула от боли, врезавшись телом в стену, ударная сила пригрозила ослабить её хватку. Но пальцы быстро удержались, и руки напряжённо подтянули тело вверх над выступом.       Не было времени на молитвы и крики ужаса. Усиленным броском она перемахнула одну ногу на подоконник, следом быстро другую. На неё упала тень, омрачив свет за окном, как раз когда она ударила кулаком по стеклу.       Оно треснуло под неуправляемой силой её удара, и она кинулась всем весом в окно, окончательно разбивая его, и продралась через зазубренный выход в открывшийся солнечный свет.       Выпадая из шатра с градом битого стекла, она услышала, как монстр с силой обрушился вниз на подоконник позади неё. Скрежет когтей по камню, и она нечаянно мельком заметила его неуклюжие очертания. Оно выглядело наполовину человеком, наполовину животным, сгорбившимся над остатками разбитого окна и потянувшим длинную руку скребнуть острыми когтями раму проема.       Она падала далеко и стремительно, солнечный свет вокруг внезапно потускнел до темноты более полной, чем в любом из мест, в которых она побывала к настоящему моменту в этом лабиринте. Окно быстро испарилось из поля зрения, и тень зверя за секунды растворилась в растущей черноте. Она выдохнула то, что сдерживала, и испустила полу-всхлип. И почувствовала, что тело замедляется в снижении, как будто какая-то невидимая сила в воздухе полегоньку смягчала её падение.       Она приземлилась, не налетев ни на что твёрдое. Опустившись на ноги, в тревоге огляделась, готовая ко всему. Хотя она только что снова чудом спаслась, нет никаких причин быть более уверенной в шансах на выживание. Она полностью во власти врага, и было нехорошее чувство, что богиня ещё и близко с ней не играла. Если так дальше пойдет, то неизвестно, как долго это продлится, прежде чем она окончательно свихнётся.       Сознание вдруг волной захлестнуло смятение. Она пошатнулась в сторону, схватившись за голову. Почувствовала, что сознание мутится и обостряется ошеломляющим образом, и закрыла глаза от тошно цепенеющих чувств. Казалось, что реальность выворачивается наизнанку, сама структура воздуха необратимо деформировалась и повлекла её в какие-то неизведанные дебри.       Яркое чувство дежавю окунуло её в воспоминание, которое было слишком хорошо знакомо. Она открыла глаза в темноте, растерянная и взвинченная, и попыталась нащупать край кровати. И обнаружила, что кровати нет.       1.       — Добрый вечер, принцесса.       Она замерла, не решаясь говорить, будто любое слово или движение подтвердит, что её действительно отбросило назад во времени.       Она поборола порыв запаниковать и на этот раз удержалась от исступлённого размахивания руками, как было в ту первую роковую ночь.       Холодное, лёгкое как перышко, прикосновение кожи к руке заставило её передёрнуться.       — Ты не он, — опасливо проговорила она, попятившись.       Он только усмехнулся в ответ. Она никак не могла определить его местонахождение. А тут, во всеобъемлющей тьме, некуда было бежать.       — Ты хочешь, чтобы я выпустил тебя отсюда, не так ли?       Она постаралась придать больше уверенности своему голосу, насколько возможно. Нужно прорваться через сопротивление иллюзии холодной логикой, не утрачивая видимость реальности.       — Я хочу, чтобы Мираж выпустила меня отсюда.       — Мираж тут нет, — возразил он равнодушно. — Это всё ты, принцесса. Но кто сказал, что-то, что в твоей голове, не реально?       Она прищурилась, глядя на невидимую фигуру иллюзорного колдуна.       — Я. Ты не реален.       Он холодно рассмеялся.       — Реальность — такой неопределённый термин. Меня удивляет, что этот урок ещё не дошёл до тебя.       Волосы на затылке встопорщились от усилившегося напряжения, когда она явственно ощутила, что он неторопливо кружит вокруг неё, как хищник возле загнанной жертвы. Он снова заговорил, его голос был ближе, чем раньше, и она поборола желание повернуться в его сторону.       — Тридцать дней, — прозвучал шепот возле её уха. Она подскочила, сжав руки в кулаки, чтобы не дрожали. — За тридцать дней всё будет моим — всё, чем ты дорожишь.       Он остановился за её спиной, и она напряглась, когда ладони легли на её руки чуть ниже плеч. Она закрыла глаза от пробежавшего по спине холодка ожидания, когда его пальцы слегка провели по её коже.       — Но вообще-то, это даже не займет так много времени, не так ли, — выдохнул он. — Я отниму всё, чем ты дорожишь, с помощью того, чем ты начинаешь дорожить.       — Не всё, — заявила она. — Ты никогда не получишь всё.       Она резко запнулась, поняв, что невольно начала верить в реальность иллюзии. Надо сопротивляться этому. Настоящий Мозенрат на пути к тому, чтобы найти её и вытащить из этого кошмара. Он отмёл это утверждение, всё ещё поглаживая её руки медленной пыткой.       — В этом месте я так же реален, как и ты. Что делает всё несколько увлекательнее, разве нет?       Он притянул её спиной к своему телу, легко поборов сопротивление своей превосходящей силой. Обхватил одной рукой её талию, прижав руки к бокам, а другой перешёл ласкать линию её подбородка. Она продолжала стоять, сильнее зажмурив глаза, когда он опустил голову ей на плечо, лицом коснувшись её щеки. Он удовлетворённо вдохнул, словно смакуя запах её страха.       — Отпусти меня, — прошептала она напряжённым голосом.       — Это самое последнее, чего тебе хочется, — усмехнулся он в её кожу, рукой в перчатке лениво чертя круги по её животу. — Будь честна с собой, принцесса. Разве я не сказал тебе, что ускорю нашу маленькую игру?       — Ты не он, — сказала она твёрже, преодолевая вялость, парализовавшую тело. Она попыталась освободиться от его одурманивающих прикосновений. — Ты не…       — Ну, если ты настаиваешь на игре таким образом, — проронил он, удерживая захват, — Каждый из нас может притвориться, что другой не реален. Это поможет сделать всё даже более увлекательным, откровенно говоря.       Его голос упал до смутного шепота.       — Ты можешь сделать со мной всё, что угодно. Любую из тех фантазий, заточённых внутри, из тех грёз, которые только начали просачиваться сквозь жёсткий нравственный барьер… В конце концов, если я не реален, что тебя останавливает?       Её тело прекратило свою борьбу от его скользких слов. Борьба сейчас полностью перешла в её голову. Он был прав. Внутри человеческого разума — куда более истинная реальность, чем та, что находится вне тела.       — А ещё ты хотела заставить меня страдать, за все свои потери, за непомерную цену, которую тебе пришлось заплатить в моих интересах. Ничто не удерживает тебя от мести.       Она покачнулась, когда его руки начали исследовать её тело, вторя дымке желания из сна, который главным образом и завёл её в эту иллюзию. С последней частицей самообладания она заехала локтем ему в грудь. Резкий болезненный вздох стал первой трещиной в его контроле над ней. Воспользовавшись просветом, она изо всех сил отняла одну из его рук в попытке развернуться, чтобы сразиться с ним напрямую.       Он поймал её запястья и злобно заставил их опуститься к бокам, и безжалостный смех эхом вторил её крику боли.       — Вот так, принцесса. Я знал, что ты не сдашься так легко. Ты самый стойкий противник, кого я знаю… Вот почему я выбрал тебя, — сообщил он с самодовольной ухмылкой.       Теперь она смогла разглядеть его в темноте — бледное лицо выступало из теней. Он круто прижал её к себе и накрыл её губы своими в жестокой насмешке над поцелуем. Она тут же отпрянула, брыкаясь ногами, силясь вырваться из его захвата. Ей удалось выдернуть на свободу одну руку, и, вскинув её, оцарапала ему лицо. Это не он. Это не он.       Её ногти пропахали мелкие царапины по бледной щеке, и она остановилась от неожиданности, что он даже не вздрогнул и никак не отплатил. Он просто смеялся при виде её шока.       — Вот так. Выпусти это. Выпусти всё это, — приговаривал он почти успокаивающим тоном. Она не отрывала глаз от струйки крови на его лице. Он не обращал на неё никакого внимания. — Нет ничего пламеннее ненависти. Ну, пожалуй, любовь, но, когда ты хорошенько подумаешь об этом, они покажутся одним и тем же.       — Ты болен, — выплюнула она, пытаясь оттолкнуть его. Он сжал крепче, стремясь обхватить её талию рукой в перчатке. Она тяжело ударила его.       На этот раз он не перестал смеяться или отвечать садистским замечанием. Перед её глазами вспыхнули искры, когда он нанес ей резкий удар наотмашь. Прежде, чем она успела покачнуться набок, он поймал её за подбородок и заставил взглянуть на себя.       — Впрочем, я тоже могу поиграть.       Она замерла в абсолютном ужасе от жёсткой синей вспышки в его глазах, пустом голодном выражении его лица, где отсутствовало всё человеческое.       — Тебя надо было назвать в честь другого цветка, — сказал он с мрачной улыбкой. — Я всегда предпочитал розы.       Перчатка кратко полыхнула, когда он поднял ту к её лицу. И вдруг отпустил её, отступив назад и прервав всяческий контакт.       Недоумевая, она тоже отступила назад, исключительно чтобы оступиться и упасть, так как её ноги внезапно оказались связаны друг с другом. Она без удара опустилась в темноту, и быстро попробовала повернуться на бок, чтобы снова встать. И к своему ужасу, не смогла шевельнуть руками. Они оказались сцеплены в том неудобном положении, в котором она приземлилась. Напрягшись в своих невидимых путах, со страхом уставилась на колдуна, который теперь злорадно возвышался над ней. Каждый мускул в теле напрягся от его опасной близости, когда он опустился на колени рядом с ней. Она в его ловушке, в его власти. Глаза метнулись к его рукам, страшась его прикосновения.       Но он вообще к ней не притронулся, лишь улыбаясь её неловкости.       — Жалобное выражение, безусловно, очень тебе к лицу. Точно так же, как боевое и умоляющее.       Она отвернула голову как можно дальше от его лица, когда он приблизил губы к её уху.       — Разве ты не собираешься упрашивать меня спасти тебя, разбив эту иллюзию? — прошептал он. — Это в моей власти, ты же знаешь.       — Ты не настоящий, — прошипела она.       — Но это настоящий я, принцесса, — сказал он в упор. — Если отбросить всё притворство и интриганскую любезность, это то, кто я есть. Или ты забыла, что в полной мере включает в себя плата за перчатку?       Она пыталась проигнорировать намёк, сомнения, что он взращивал в её уме. Пугало, что бессердечная версия Мозенрата была почти совершенной копией Дестана. Она уже заметила этот тревожащий вариант. В Зеркале, когда впервые он объединил со своей плотью проклятую могущественную вещь, она уже начала подозревать, как та будет корёжить его до подобия его учителя. Значит… Демонстрация им в последние два дня поразительной доброты и честности, показавшиеся ей подлинными и природными, — было ли это искренним поступком? Была ли его маска холодной жестокости и чёрного юмора на самом деле не маской, а истинной сущностью?       Мысль о таком повороте скрутила живот. Она не знала, чему верить. Человек в этой иллюзии не был материальной формой Мозенрата. Но что, если он был частью Мозенрата, важным элементом его личности, существования которой она отчаянно не желала?       — Ты начала верить, что я был хорошим человеком, не так ли? Что, возможно, я вообще мог бы заменить твою благородную уличную крысу. — Он снисходительно хохотнул. — Отлично.       Он поднялся на ноги и отошёл назад, глядя на неё с холодным презрением. Его рука в перчатке небрежно сжалась в кулак и коротко вспыхнула.       — Ты разгадала только половину замысла, поскольку, как типичная принцесса, позволила эмоциям ослепить себя, — изрек он безжизненно, все следы веселья пропали из его голоса. — И хотя ты упорна, ты совсем не терпелива. Если бы ты прочла побольше текста, касающегося запретов, ты, возможно, поняла бы, что теория магии — не книжка со сказками с романтичной концовкой. Любовь, как и любая другая человеческая сила или слабость, используется до предела её практической ценности. У власти есть цена. И знаешь, что это?       Он медленно оскалился, поскольку она не отвечала, всё ещё наслаждаясь её беспомощностью и брешью в отваге.       — Страх.       Его смех мягко раскатился эхом вокруг неё, когда он отступил во тьму и исчез. Глубокая гулкая тишина пробирала до костей, и она лежала без движения, по-прежнему привязанная невидимыми оковами к невидимой поверхности. Собрав остатки решимости, она успокаивала звук своего дыхания, считая секунды между каждым морганием, со страхом ожидая, какой кошмар воплотится дальше.       В очередной раз моргнув, она услышала это снова.       Цок.