А все так хорошо начиналось!

Ой, вы, камни города — тесно на камнях! То ли в башне вороны — то ли на конях. Сколько понаехало! За медвежий мех Мне купец монетами заплатил при всех, Ой–ей! Как его добыла я — то моя печаль! Лишь клинок подкинула — будто невзначай… За речной излучиной был вчера мой дом, Нынче ж я — лазутчица в городе чужом, Ой–ей! Алькор

1

Корабль Элендила волны донесли до берегов Линдона, где жил благородный эльфийский король Гил-Галад. С Элендилом они были дружны, и благородный нолдо с радостью оказал помощь своему другу. Немного окрепнув и душой, и телом, изгнанники поднялись вверх по течению реки Лун. За Синими горами, некогда отделявшими Белерианд от Эриадора, и решил создать свое королевство Король всех людей. Синие горы или Эред Луин — край сияющих заснеженных вершин, суровых лесов и цветущих долин. Некогда восточный хребет, а теперь северо-западный и приморский. Народ Элендила расселился в Эриадоре по берегам рек Лун и Барандуин, столица была основана в Аннуминасе на берегу озера Ненуиал. Верные стали возводить свои поселения и на Северных и Алых холмах и холмах Рудаура. Нолдор построили для своих друзей Верных сторожевые башни на Эмин Берайд — крутых холмах, разделяющих Линдон и королевство людей Арнор. В Элостирионе — самой высокой из этих башен — был размещен один из палантиров. Основательно строились, с претензией. Таурмир, прищурив глаза, рассматривал высокие башни столицы Арнора. А хрен бы они так быстро все построили, если бы не благороднейший из всех преблагороднейших глупцов король Гил-Галад. Сын Тиниара хмыкнул. Ради друга Верховный государь расстарался: считай, все для людей и сделали нолдор. Какая у них короткая память, несмотря на длинную жизнь. Валар столько сделали для Трех родов, одарили по самые уши, а через века огребли по самую макушку. Гил-Галад тоже свое получит, хотя его жаль. Как ни странно, Таурмир привязался к этому нолдо. Король был доверчив, благороден, хоть и не слишком умен. То есть не дурак и знаниями не обделен, но совершенно не разбирался в жизни и в разумных. Удивительно, как столько прожил и королем остался. Но это потому, что квенди все же не люди. У людей бы такой на месте правителя долго не продержался, а у иртхи такого бы руководить и не поставили. Квенди обычаи чтят, кровь, род — вот и терпят. Подобные феанорингам, вынудившим Финрода удрать из родного города, редки. Хотя среди эльфов тоже честолюбцы есть: Элронд, к примеру. Вот кому власти хочется, и он явно сумеет её удержать. Впрочем, он и без того правая рука государя, но большее ему, пока жив Гил-Галад, не светит. А квенди бессмертны, если их, конечно, чем-нибудь колюще-режущим не пырнуть. Таурмир благоразумно не доверял брату Элроса и старался держаться от него подальше, но в то же время не сводить глаз. А тот, как нарочно, к нему лип, будто ему медом намазано. Не медом, конечно, просто Таурмир прибыл в Линдон от Келеборна и был знаком с Келебриан, по чьим прекрасным очам сох Элронд. Хотя можно допустить, что он сох не по очам, а по положению в обществе дочки Галадриэли. Таурмир поежился: уж лучше Элронд, чем оная Сияющая дева. Чтоб её Хмарыш побрал! Находясь рядом с премудрой Нервен, будто по лезвию ножа ходишь. Таурмир изо всех сил старался прикинуться чуть ли не ветошкой. Судя по тому, что Галадриэль после нескольких месяцев пристального внимания перестала его замечать, старания успехом увенчались. Зато Келеборн относился к нему хорошо. И Келебриан тоже. Кстати, прелестная девушка иногда поглядывала на молодого нолдо не без нежности. Но нежности и румянец на щеках дочки Нервен Таурмира не трогали. По его мнению, безопаснее на Унголиант жениться, чем Галадриэль в тещи заполучить. Проникнуть в Лотлориэн удалось не сразу. Повезло в том, что один из бывших жителей Эрегиона вдруг решил порвать со своими родичами, обосновавшимися около премудрой и пресветлой нолдиэ. На редкость здравомыслящий нолдо оказался. Он не стал вещать с высокого мэллорна о своих изменившихся взглядах и новой жизненной позиции, а тихо ушел побродить по свету. Добрел до Черных земель, пообщался с народом, спел пару песенок с Тинни и согласился привести в Лотлориэн своего якобы родича — Таурмира. Хотя может и не якобы. Отец что-то говорил о том, что оный Алькваэн приходился ему десятиюродным внучатым племянником по линии матушки. Можно сказать, кузен. Так вот и привел в Лотлориэн кузен кузена. Амдир, официально числящийся королем в Лотлориэне, родича Алькваэна радостно принял. Галадриэль подозрительно прищурилась, Келеборн вежливо кивнул, Келебриан покраснела и потупилась. Кузен вскоре ушел на охоту и, судя по всему, сгинул на оной охоте, воскреснув в Черных землях. А бедный и несчастный Таурмир остался — один, без брата, без поддержки, в окружении всяких нехороших созданий. И все эти долгие три года он страдал и мучился, что не мешало ему развлекаться изо всех сил и возможностей. Сын Тиниара и Мгрыхи чрезвычайно тяготился своей полезной для Черных земель ролью разведчика в Лотлориэне. Пусть бы Хэлкар и Игмильбет сами шпионили, а то послали невинного юношу в лапы к саблезубым тиграм. Распоряжение посетить Линдон привело его в восторг, и даже то, что он становился уже двойным агентом, не смутило. Отправляли его в Линдон Келеборн с Галадриэлью: дескать, надо посмотреть, как там поживает наш родич — Верховный король. Хэлкар их решение только одобрил: ему тоже хотелось узнать, как поживает его родич — Король всех людей. Вот и отправился Таурмир в путь. При дворе Верховного короля нолдор Таурмир прижился. Гил-Галад к молодому квенди относился тепло и даже доверял, что явно свидетельствовало о его слабых умственных способностях. Доверять тому, кто прибыл от премудрой Галадриэли, мог только идиот или младенец. Хотя доверие государя делало пребывание в Линдоне весьма приятным. Верные к Таурмиру тоже прониклись расположением. Элендил оказался еще одним болваном. Разведчик из Черных земель при желании мог бы даже палантир похитить легко и непринужденно, но палантиры никого в Тай-арн-Орэ не интересовали. Таурмир при дворах двух королей был исключительно наблюдателем: противника надо знать в лицо. Противник пока вел себя тихо и мирно. Нет, разумеется, Элендил мечтал разобраться со Злом, но мечтать не вредно. Тем более, его дражайший друг Гил-Галад оные мечтания не слишком разделял. Он был категорически против Зла, но полагал, что война — Зло не меньшее. Единственная разумная мысль в этой красивой, хоть и бестолковой голове. И исключительно за одну эту мысль его стоило беречь, что Таурмир и делал. А то, не дай Мелькор, свалится ему на голову камень, и где тогда ещё столь миролюбивого короля найдешь? Вот Элронд, например, жаждет победить коварное Зло, но желательно чужими руками. Галадриэль жаждет того же и тем же способом. А еще она не прочь пристроить свою дочурку в жены Верховному королю. Король жениться не собирается, зато Элронд о женитьбе мечтает, но положением не вышел. Как все сложно в этом мире! Таурмир отвел взгляд от белых башен и посмотрел на полускрытое туманом озеро. Серебристые тени скользили по водной глади. Где там наш дракончик? И где там Лаиртин? Как же не хватает брата, и как надоели эти Верные и эльфы, но дело прежде всего.

2

Лаиртин в это время сидел за столом в одном из трактиров Минас Итиля. Настроение у него было сумрачное, как и у большинства обитателей сего града. А чего бы им не печалиться, если любимая Эленна потопла вместе с кучей народа, а в Гондоре одним из правителей стал придурок и параноик Исилдур? Молодой полуиртха покачал головой, в очередной раз наполняя чашу своего собутыльника. Помощник начальника стражи был весьма опечален: в одном из столкновений с торговцами из Ханатты погиб его друг. Жаль, конечно, человека, но какого Эру, скажите, надо было трогать мирных людей, везущих обоз с товаром? И то, что они двигались в сторону Черных земель, или, как тут говорили, Мордора, тоже не являлось веской причиной. Может, за Сумеречными горами хорошие люди живут? Да и вообще, войны с Черными землями нет, зачем всех, кто в ту сторону или оттуда движется, убивать? Больные эти Верные на всю голову. Из-за их бредовых действий ныне некогда весьма оживленный тракт обезлюдел. А если кто и оказывался в тех местах, то не иначе как под усиленной охраной. Торговый люд из Ханатты, кстати, и совсем не торговать в Мордор ехал. Товар они уже в других землях распродали, и там с радостью раскупали пряности, ткани, ароматические масла и диковинные южные сладости. Это Исилдуру, окромя меча и Белого древа, ничего не надо, а другие жить и радоваться хотят. У того же погибшего Ленгилла семья была, между прочим, а теперь и жена, и верный друг убиваются. — От прошлого не убежать! — вдруг глубокомысленно возгласил уже изрядно набравшийся Коорненн. — А чего от него бегать? — пожал плечами Лаиртин. — Его надо понять, принять и отпустить. — Тебе хорошо говорить. Ты этот — эльф! — помощник начальника стражи ударил по столу кулаком. — А мы люди! — И это дивно! — хмыкнул полуиртха, вспомнив один из рассказов Лиссэ о Тано. — Эленна погибла! А вокруг Зло! — Ну что ты говоришь?! Где зло-то? — Исилдур уверен, что оно рядом. Мы должны караулить Зло, дабы оно не распространилось. Но я не понимаю… — Коорнен уронил голову на руки. — Мы думали, что сможем жить в мире и согласии, что наши люди больше не будут гибнуть. Но все не так! Ленгилл убит, убиты многие другие. Кругом враги, война не кончается. Странные эти Верные. Сами везде ищут зло, обнажают меч, убивают, а потом жалуются, что войны не кончаются. Логика где? Лаиртин покосился на уснувшего собутыльника. Коорнену война явно надоела, но выражать недовольство политикой правителя было чревато. Хотя иногда за кувшином вина он позволял себе некоторые высказывания, благо собеседник и собутыльник был молчаливый, надёжный и внимательный. Лаиртин и впрямь никогда никому не рассказал бы о недовольстве одного из доверенных людей Исулдура, а вот о планируемых воинами Гондора действиях он тут же уведомлял Хэлкара и Сайту. Разумеется, о разведывательной деятельности очаровательного молодого нолдо в Гондоре не догадывались. Как же — его прислал сам Гил-Галад! Надо сказать, Исилдур эльфам не очень доверял, но остальные Верные в рот смотрели. Да и сам старший сын Элендила не додумался бы, что дитя Света служит Тьме. Лаиртина ситуация весьма забавляла. Он беспрепятственно перемещался по всему королевству, бывал и в Осгилиате. Красивый город: башни, белокаменные дома, удобные причалы. Через центр столицы Гондора протекала Великая река, через которую был переброшен огромный мост — настоящее произведение искусства. Бывал нолдо и в Минас Аноре — Крепости Заходящего солнца, построенной у подножия горы Миндоллуин для защиты от дикарей долин. В Минас Аноре обитал Анарион, младший брат Исилдура. Братья правили Гондором вместе, их троны стояли рядом в Великом Чертоге Осгилиата, но жить они предпочитали подальше друг от друга. Оно и верно: подальше от родных — роднее будешь. Посещал Лаиртин и другие города, но чаще всего пребывал в Минас Итиле, что находился на склоне Сумеречных гор. Исилдур построил город в этих местах как вызов Саурону. Своим долгом старший сын Элендила считал наблюдать за обиталищем Владыки Черных земель и всячески препятствовать Злу. Ненависть, боль, тоска и страх слишком глубоко проникли в душу Исилдура и не давали ему жить спокойно. Он везде видел врагов, более того, он искал их: «Зло не дремлет!». Разумеется, задремать злу не удаётся, его же все время будят, а оно — Зло — с недосыпа обычно бывает в плохом настроении. В общем, за что боретесь, на то и напоретесь. Лаиртину в Гондоре было не только тошно, но и скучно. Женщины здесь добронравны, точнее, опасаются грешить, а мужчины пить толком не умеют. Он покосился на примостившееся на лавке пьяное тело. И всего с двух кувшинов?! Это же позор! Шуток здесь не понимают, игрищ не устраивают, представления не показывают. Даже в Нуменоре веселее было. Здесь так все тихо и благопристойно. Никаких событий, если только иногда какого-нибудь приспешника Зла прикончат. Но это редко бывает, ибо оные приспешники — люди осторожные и жизнелюбивые. Просто так им погибать не хочется. А ежели какие неосторожные попадутся, то он, Лаиртин, здесь не только вино хлещет и штаны протирает. Всегда можно осторожно помочь сделать ноги хорошему человеку. Полуиртха утомленно зевнул. Пойти, может, Белое древо испортить? Верные будут забавно негодовать, пугаться, искать пятый угол, в котором затаился некий злодей. И ведь найдут — и угол, и злодея. Чего же не найти, если очень хочется? Потом придется этого злодея спасать. Исилдур снова будет в бешенстве. Может, его удар хватит? Лаиртин вздохнул. Выполнить план ему мешало лишь врожденное уважение ко всему живому, и, скажем честно, совсем не к людям, а к растениям и животным. Древо, даже созданное по образцу Тельпериона, уничтожать нехорошо. Отец огорчится, а от огорченного Тиниара лучше держаться подальше. Это вам не Исилдур с мечом, это дивный нолдо с укоризной во взоре. Гортхауэр как-то раз проговорился, что иногда Тиниар смотрит почти как Айанто. Бедный Черный Властелин, как тяжко ему пришлось! И ведь ни мамы, ни братьев у него не было, лишь один Тано с укоризной во взоре. Спятить можно! Лаиртин снова посмотрел на спящего собутыльника. Придется его тащить домой. Сплошная безнадега! Еще морэдайн что-то затевают, и Хэлкар с Игмильбет грызутся. Точнее, уже не грызутся, ибо Хэлкар наотрез отказался от короны нуменорских королей и высказался против боевых действий. Зато Седьмая продолжает мутить воду. Впрочем, там уже и без неё мутно. Морэдайн достали Верные, и они хотят отплатить им за нападения на путников и обозы, за обезлюдевший тракт, за убитых родичей, за присвоенную корону, а заодно и потопленную Эленну, а до кучи и за то, что Верные осмелились на свет родиться. Гнев настаивался долго и, кажется, уже достиг нужной крепости. А тут еще этот Дугнар со своей полоумной то ли бабушкой, то ли тетушкой. Разумеется, он жаждет воздаяния за причинённые почтенной госпоже Эзалфель страдания.

3

Лаиртину необычайно трудно было понять, за каким балрогом почтенная вдова потащилась в Гондор после стольких лет, проведённых среди морэдайн. Тихая, спокойная и сытая жизнь, уважение в обществе, интересное дело, добившиеся высокого положения воспитанники и родные. Что не давало ей покоя? Тоска по погибшей Эленне? Это понятно, достаточно на Хэлкара посмотреть, но зачем в Гондор-то идти? Пусть там живет родня, которая забыла её давным-давно и вспоминать не собирается. Во внезапно пробудившиеся родственные чувства надменной аристократки поверить было сложно, еще сложнее поверить в столь же внезапно проснувшуюся жажду причинения справедливости. Госпожа Эзалфель отличалась умом и должна была сознавать, что переубедить стадо баранов не получится. Но, тем не менее, совершила большую глупость. Наверно, выжила из ума. Говорят, с некоторыми людьми это случается. Как бы то ни было, вытаскивать из той глубокой ямы, куда угодила почтенная дама, её пришлось пресветлому нолдо. И он, разумеется, справился, да так, что комар носа не подточил. И даже с небольшой выгодой для себя: нашел себе объект для ухаживаний и ловкую помощницу. Госпожа Этуиль оказалась необычайно прелестной особой, к тому же на редкость здравомыслящей. Среди Верных таких можно было по пальцам одной руки пересчитать. В то раннее утро в окно, выходящее в сад, кто-то робко постучал. Лаиртин удивился: утро было чересчур ранним для визитов, а в сад попасть можно было лишь из дома. Он рассчитывал увидеть Коорнена или Ленгилла, напившихся до потери соображения. Лишь в таком состоянии, по мнению Лаиртина, можно лезть через забор вместо того, чтобы постучать в дверь. Но он ошибся: под окном стояла женщина в светло-сером плаще. — Госпожа Этуиль! — удивился нолдо, узнав молодую жену Алминаса. — Как ты сюда попала? И зачем? — Впусти меня в дом, — почти приказала Этуиль. Удивленный Лаиртин открыл окно и помог женщине попасть в комнату. Непрошеная гостья откинула капюшон. Её большие темные глаза всегда напоминали ему глаза лани, но на этот раз женщина смотрела непривычно жестко. — К моей свекрови прибыла родственница. Ей нужно помочь! — Тебе лучше обратиться к целителю, прелестное дитя! — мягко сказал нолдо. Этуиль нетерпеливо взмахнула тонкой рукой. Она всегда выглядела необычайно очаровательной. Лаиртин и раньше восхищался её хрупкой красой, хотя его несколько отталкивал кроткий вид жены одного из сподвижников Исилдура. Женщины Верных всегда вызывали у него скуку и, пожалуй, некоторое отвращение. В настоящей женщине должен гореть огонь, пусть даже не заметный с первого взгляда. Теперь же он чувствовал досаду: надо же, не заметил! А ведь казалась такой тихой, такой благопристойной, такой правильной. — Её нужно спасти от смерти! Госпожа Эзалфель пришла говорить о вещах, немыслимых для живущих здесь. Она не считает морэдайн врагами, более того, она не считает Врагом Саурона. Она пришла призывать отказаться от вражды. Она спятила! Лаиртин чуть было не произнес эти слова. — Её сочли приспешницей Тьмы, прибывшей в Минас Итиль, дабы хитрыми речами соблазнить его жителей и склонить их ко Злу. — Ты что-то перепутала, милая девочка, — недоуменно проговорил полуиртха. — Я не спасаю служащих Врагу, они должны получить по заслугам. Никто из нолдор никогда… — Никогда не говори никогда, — нежнейшим голоском сообщила прелестная гостья. — Те, кто служит Врагу, без сомнения, заслуживают самого худшего, но вопрос в том, кого оным врагом считать… Она немного помолчала и добавила: — Я не считаю Саурона Врагом, один из его назгул спас меня. — Ты сошла с ума! Говорить такое квенди?! — вскричал Лаиртин. — Как будто среди его подданных нет квенди! — фыркнула молодая особа. — Я прекрасно понимаю, зачем ты находишься здесь. Лаиртин тоже понял, что еще никогда не был так близок к провалу. Он подумал, что следует огреть пронырливую особу чем-то тяжёлым и отправить в Черные земли. Ну не убивать же ему эту дуру?! — И не надо думать, как от меня можно избавиться, — строго произнесла Этуиль. — Я тебе ещё пригожусь. Могу поклясться. — Клянись, — хмуро сказал он. Она поклялась, а потом Лаиртин спросил: — На чем я попался? — Ни на чем, — легкомысленно сообщила она. — Просто у тебя взгляд иной, чем у остальных, и я решила попробовать… — Этуиль улыбнулась. — И не прогадала. Полуиртха восхищено присвистнул: вот это женщина! — Но ты же одна из Верных? — О нет! Я родилась среди поддерживающих Ар-Фаразона. Мои отец, братья и жених были среди тех, кто отправился с государем в поход на Валинор, а я служила королеве. Мы уже ждали смерти, когда явился Зигур. Он о чем-то говорил с Наринзиль, а потом та сказала, что надо ждать помощи. Мы не верили. Все летело к балрогам, но тут появились двое на крылатых ящерах. В тот момент уже рушился дворец. Наринзиль ударило обломком колонны, какой-то камень задел меня. Инзилгит вопила, что это воздаяние за грехи, и вырывалась из рук пытавшихся спасти её. Я оказалась на одном из ящеров вместе… Нет, не помню, с кем. Я закрыла глаза и попыталась не думать. Молиться не было сил, да и кого бы я молила о помощи? Мы летели долго. Холодно, ветер, брызги соленой воды. Меня мутило, вдруг захотелось, чтобы все закончилось. Я попросила бросить меня хоть в море, хоть куда. Но мы уже подлетели к земле. Наш спаситель высадил меня недалеко от приставшего к берегу корабля. Корабль был весьма потрепан, какие-то люди выгружали вещи. Женщины, дети, крики, слезы, полнейший хаос. Назгул вдруг сказал, что мне не надо к ним, и хотел было снова забрать. Я так устала, что попросила предоставить меня моей судьбе. Его, кажется, позвали куда-то, и крылатый зверь взлетел в воздух. Так и оказалась я одна и среди чужих. Этуиль нервно сжала край плаща. — О своем положении я промолчала. Сказала, что все забыла, ударившись обо что-то. По моему лицу текла кровь, задевший камень оставил неглубокую рану. Мне поверили, посочувствовали, стали искать моих родных или друзей. Не нашли, но не удивились. В Роменне грузившиеся на корабли Верные не пересчитывали своих. Надо отдать им должное: сажали на борт всех, кто оказался в тот момент рядом. А учитывая скрытность их ухода, рядом могли оказаться лишь свои. Меня тоже посчитали своей. Потом я приглянулась Алминасу и стала его женой. А что мне было делать? Ждать, пока кто-то что-то заподозрит? К тому же одна я бы не выжила. — Я тебя осуждать не собираюсь, — покачал головой Лаиртин. Этуиль выглядела нежнейшим цветочком, но обладала сильной волей и изумительной изворотливостью вкупе с незаурядной сообразительностью. Ведь сумела как-то понять, что он не совсем тот, за кого себя выдает. И как она ухитрилась столько продержаться в своей благопристойной семье?! Ведь она вышла замуж за младшего сына одного из сподвижников Элендила, человека сурового, помешанного на Свете и служении Валар. Да и сам Алминас был на редкость неприятным типом, одно то, что он так восхищался Исилдуром, ярко характеризовало его умственное развитие. — Где оная опрометчивая особа, которую мне придется спасать? — резко спросил нолдо, предпочитая обо всем остальном подумать позже. — Её посадили в подвал дома. Стражу звать не стали, ждут Исилдура. Они очень рады, что поймали приспешницу Тьмы, — Этуиль поморщилась. — Хорошо, что она меня не узнала, и хорошо, что я сменила имя. Видя его недоуменный взгляд, гостья пояснила: — Меня раньше звали Хибилэт. Эзалфель могла видеть меня при дворе, будучи женой советника государя. К тому же Наринзиль была женой её сына. Где же Наринзиль теперь? Выжила ли? — Этого мы не узнаем, — Лаиртин нахмурился. Исилдур, по его сведениям, ожидался к вечеру. Значит, освобождать узницу придется при свете дня. Просто очаровательно, иначе и не скажешь! Утомленно вздохнув, Лаиртин бросил недовольный взгляд на ушлую особу. А глазки-то какие невинные! Аж по коже мурашки идут: от таких тихушниц следует ожидать всевозможных пакостей. Но какой бы ни была милейшая жена Алминаса, почтенную госпожу Эзалфель надо спасать, и без всяких громов, молний и зловещего хохота, ибо при свете дня сие выглядит отвратительно. А у младшего близнеца всегда был отменный вкус. Полунолдо снова вздохнул. Сложившийся в голове план несколько дурно пах, точнее, аромат он имел весьма и весьма неприятный, причем в самом прямом смысле. — Твои родичи сейчас дома? — осведомился он у новоявленной сообщницы. — Разумеется, — фыркнула Этуиль. — Они еще почивают. — А кто завтрак готовит? — Прислужница, а иногда я, но сегодня мне нездоровится, — по губам молодой женщины скользнула лукавая улыбка. — Хм, оно и к лучшему. Кстати, как относишься к тому, чтобы приболеть чуть серьёзнее? — Если без смертельного исхода, то не возражаю, — в светлых глазах заплясали смешинки. Развернувшись на каблуках, Лаиртин отправился в соседнюю комнату. Как у каждого уважающего себя и свою работу разведчика, у него был отменный набор снадобий на все случаи жизни. К тому же квенди всегда считались знатоками растений и отличались умением приготовить из них целебные или совсем не целебные средства. Впрочем, иртхи в этом деле, пожалуй, даже превзошли квенди. Ибо любимым детишкам валар все давалась легко, а темным ошибкам природы приходилось буквально выгрызать знания. Как известно, что легко пришло — легко и уходит, а вот добытое потом и кровью обычно впечатывается намертво. Так что Лаиртин считал, что его родичи с материнской стороны гораздо более умелые и изобретательные составители снадобий. Впрочем, в пузырьке темного стекла было почти обычное слабительное, отличавшееся, пожалуй, лишь отсутствием вкуса и запаха, отложенным на несколько часов, хоть и долговременным, действием, а также тем, что ни один целитель бы не догадался, что внезапно поразившая его пациентов болезнь имеет искусственное происхождение. — Накапаешь в кушанье, которое едят все, — распорядился полунолдо, протягивая молодой женщине пузырек. — Пусть твои родичи слегка оздоровятся, а заодно и снизят бдительность. Этуиль хмыкнула и быстро спрятала снадобье в складках плаща. — В дом я сам войду, и двери сам открою. Постарайся не попасться. — Не учи ученую, — вдруг лихо подмигнула ему женщина и выскользнула за дверь.

4

Утренний воздух приятно холодил разгорячённые щеки. Этуиль незаметно скользила по улицам просыпающегося города. Губы её были крепко сжаты, глаза опущены долу, а сердце ликовало. Теперь все будет иначе! Она нашла для себя дело, и это дело ей по душе. Пусть эти глупые ханжи считают её никчёмной дурой, пусть над ней смеются, пусть обвиняют в трусости. Она-то знает, что такое настоящая опасность и настоящее мужество. Она еще сумеет обвести их всех вокруг пальца, а хитроумный нолдо ей поможет. Влить в утренний отвар бесцветную жидкость труда не составило. Недовольная чем-то с самого утра Белет даже не заметила жену наследника на кухне. По обычаю за столом собралась вся семья за исключением недавно родившихся у Ринвен и Менельдаура близнецов. Хмурая Анвен разлила отвар и разложила по тарелкам кашу с мясом, норовя подложить старшему сыночку кусочки получше, обделив его супругу. Все как всегда. Свекровь не любила Этуиль за её покорность и почтительность, не дававшую ей повода лишний раз придраться, а более всего за то, что та до сих пор не подарила её любимому Алминасу наследника. — Надо пленнице отнести воды и хлеба, — распорядился после завтрака глава семьи и выразительно посмотрел на супругу. Анвен поджала губы. — Не должно приспешнице Тьмы вкушать наш хлеб. — Будет нехорошо, если оное отродье загнется до приезда Исилдура, — сухо ответил Менандир. — Белет, отнеси кусок хлеба в подвал! Возьми позавчерашний, — распорядилась Анвен. — Мне что-то на сердце тяжко, — прошептала, опустив глаза, прислужница. — И я боюсь, как бы эта тварь меня не сглазила. Хозяйка дома нахмурилась. — Знай свое место! — прикрикнула она. Эзалфель, конечно, приспешница Тьмы, но все же она была её сестрой, и не дело девке низкого происхождения так говорить о благородных особах. — Пусть Ринвен отнесет, — сказал глава семейства. — Отец, Ринвен недавно подарила нашему роду двух сыновей, не дело молодой матери общаться с прикоснувшейся ко Злу, — вмешался Менельдаур. — Я сам отнесу ей завтрак. — Не стоит, сын, — Менандир недовольно посмотрел на младшего: распустились домашние за время его отсутствия. Тяжелым взглядом мужчина обвел сидевших за столом. Жена хмурилась, руки её чуть подрагивали. И злится, и боится. Эзалфель ей все же не чужая, как бы не вздумала помочь. Он понадеялся, что у Анвен хватит ума не вмешиваться. А если нет, то он овдовеет. Менельдаур полон решимости не пустить жену в подвал. Сама же Ринвен старается стать как можно более незаметной. Алминас, не обращая внимания на окружающих, приник к тарелке. Старшему бы только поесть, зато его хрупкая жена к еде почти не притронулась. — Этуиль отнесет пленнице воды и хлеба, — распорядился глава семьи. Невестка вздрогнула, её глаза расширились, наполнились слезами, она сжала руки и пролепетала: — Ваша воля закон для меня, батюшка! — Отец, моя жена… — наконец-то оторвался от еды Алминас. — Твоя жена знает свое место, в отличие от остальных, — Менандир снова недовольно оглядел свое непокорное семейство. Домашние сразу же присмирели, лишь Аминалас попросил добавки у Белет.

5

Этуиль осторожно спускалась по осклизлым ступенькам. Внезапное милосердие главы дома было совсем ни к месту. Эзалфель вполне могла бы еще несколько часов обойтись без пищи, не померла бы. А теперь на неё может пасть подозрение. Надо, пожалуй, подлить себе побольше слабительного. Пусть лучше считают пострадавшей, чем начнут подозревать. В подвале было холодно и сыро. Эзалфель, несмотря на разбитые губы и заплывший глаз, держалась высокомерно. На охапке соломы восседала, как на троне. На просунутую сквозь решетку еду даже не посмотрела, зато Этуиль одарила презрительным взглядом и прошипела: — Хибилэт! Какая встреча! Интересно, твой муж знает, что его милая женушка служила королеве Нуменора? — Многие знания — многие печали, — сухо ответила молодая женщина. — И о том, что твои отец и брат отправились вместе с Ар-Фаразоном на войну с валар, твои новые родные тоже не знают? — недобрая усмешка искривила губы пленницы. — Думаешь, вдвоём умирать веселее? — подняла бровь Этуиль. Эзалфель вдруг негромко рассмеялась. На губах её выступила кровь и потекла по подбородку, придавая горделивой даме сходство с полночной нечистью. — О! Все же нуменорская кровь в тебе проявилась, — довольно проговорила она, чуть кривясь от боли в разбитых губах. — Эленна навсегда останется с нами. Эленна и её заветы. — Эленны больше нет, а её заветы — всего лишь бред, — неожиданно зло ответила бывшая придворная дама. — Нет, девочка! Эленна с нами! — Как и валар? Да? — Не говори мне об этих предателях! — Кого они предали? Самих себя или нас? — фыркнула Этуиль. — А кого предала ты? Себя? Эленну? Родных? Связалась с предателями! — Каждый выживает, как умеет, — отмахнулась Этуиль. — Ты — дура, Эзалфель! Этих не убедить! Но есть другие! Поэтому пей воду и ешь хлеб, в них нет яда. А в воздухе иногда пахнет надеждой! — не дожидаясь ответа, молодая женщина помчалась вверх по лестнице. — Этуиль! Птичка моя, она напугала тебя? — неожиданно у выхода из подвала она попала в объятия мужа. Как не к месту он и его забота! — Да, я… — большие глаза налились слезами. — Отец был не прав. Ты такая нежная, тебе нельзя быть рядом со злом. — Я так боюсь, Алминас, я так боюсь, — шептала Этуиль, спрятав лицо на груди мужа. Потом вдруг отстранилась: — Мне что-то нехорошо! Прижав руку к губам, она бросилась в комнату для уединения.

6

Через некоторое время дом наполнился охами-вздохами-стонами и весьма неприятными ароматами. Пользуясь сумятицей, Лаиртин аккуратно проник в кухонное окно и крадучись направился в подвал. Обитатели дома были слишком заняты своим здоровьем, чтобы шастать по лестницам и коридорам. Их путь был недалек: от кровати до ночной вазы или ведра. Ведро было даже предпочтительнее, ибо вместительнее. В темницу нолдо проник незамеченным. Госпожа Эзалфель ему не обрадовалась: она явно желала пострадать за правое дело. Точнее, в Гондор она направилась, желая открыть глаза сестре и её родным на неправомочность объявления Элендила государем, но, встретив столь нелюбезный прием, вознамерилась возложить жизнь на алтарь убеждений. Умная женщина, но поступила как дура. На алтарь, особенно убеждений, лучше не ничего не класть, а уж если придётся, то больше всего подойдут жизни чужие. Однако Эзалфель решила показать обитателям Гондора свое мужество и стойкость, дабы они устыдились. Об этом она и заявила непрошеному спасителю. Лаиртин фыркнул: — Они не устыдятся, ибо не захотят. Они закоснели в своих убеждениях. А ты, почтенная госпожа, лучше бы подумала о внуках и воспитанниках. — О них я и думаю! — отрезала Эзалфель. — Моя смерть, так или иначе, изменит ситуацию. Либо часть Верных задумается об истине и справедливости, либо Даугнар отомстит за меня нечестивым. — Ну конечно, перебить кучу народа — это так благородно, справедливо и благочестиво. А главное, умно, — кивнул сын Тиниара и Мгрыхи и, воспользовавшись отмычкой, открыл решётку в каморку. — Я никуда не пойду, я буду сопротивляться! — пленница гордо вскинула голову. В волосах солома, юбка измята, на лице синяки и ссадины, а туда же… Вот ведь дурь лезет изо всех щелей! — Сопротивляйся, — согласился полунолдо и ловко прижал в носу и губам женщины тряпку, смоченную в растворе. Пока она принимала гордую позу, он сумел пропитать ветошь усыпляющим средством. Ноги пожилой женщины подкосились и, тихо всхрапнув, она упала на руки своему спасителю. Вытащив волоком даму из темницы, Лаиртин закрыл дверь. Потом вдруг ухмыльнулся, открыл и, на миг призадумавшись, намалевал на стене кусочком угля глаз с вертикальным зрачком. Сначала он хотел изобразить выгибающего спину Оррика, но угля было так мало, что хватило лишь на наглый кошачий глаз. Полюбовавшись неожиданно придуманным символом черных сил, младший близнец крепко запер дверь уже опустевшей темницы. Кисло оглядев лежавшую на полу женщину, перекинул её через плечо и повернул на пальце малое кольцо. Портал сразу же перенёс его в небольшой домик в одном из селений морэдайн. Пусть Дугнар сам разбирается со своей спятившей наставницей, а его ждут в Гондоре: не следует давать поводы для подозрений, ему еще там работать и работать. И надо присмотреться к Этуиль: кажется, он нашел помощницу. А может, и не только помощницу. Улыбка, скользнувшая по красиво очерченным губам, была мечтательной.

7

От непонятной болезни слегли все, не было сил даже добежать и вылить ночную вазу. Лишь к вечеру несчастным немного полегчало. Высунувшись из окна, Белет сумела подозвать одного из уличных попрошаек и, пообещав ему вознаграждение, отправить за целителем. Впрочем, к приходу целителя все, кроме Этуиль, чувствовали себя хорошо. Ворча и ругаясь, прислужница стирала белье. Кривя розовые губки, ей помогала Ринвен. Анвен, потягивая отвар из мяты, отдавала указания. Мужчины продолжали стенать и ругались, что им запрещено пару дней вкушать жаркое. Этуиль почти без чувств лежала на постели, слабость была настолько сильна, что она не могла оторвать голову от подушки. Целитель разводил руками, подозревая отравление, сглаз и черное колдовство. Продукты были свежими, за столом сидели свои, а вот черное колдовство… Менандир вместе с сыновьями отправился в подвал. Решетка заперта, но пленница отсутствовала. Лишь на стене красовался начертанный непонятной сверкающей черной краской глаз. Глава семьи с сыновьями с ужасом взирали на непонятный знак. — Это Саурон! — вдруг воскликнул Менандир. — Он возродился и забрал свою приспешницу! — Зло пробудилось! — взвыл Алминас. — Что же теперь будет? — сдавлено прохрипел Менельдур. — Надо предупредить Исилдура! Его подозрения оправдались! Нас снова ждёт война! Вскоре дом наполнился рыданиями женщин. Белет, Ринвен, Анвен плакали и молили пресветлых валар о помощи. Этуиль мирно спала у себя в комнате. Пришедший с визитом Лаиртин принялся утешать женщин и давать советы мужчинам. — Мы справимся! — горячо говорил он. — Исилдур с нами! Валар и квенди нас не покинут! Мы победим! — Ты настоящий друг! — восклицал Алминас. — Квенди ведь не откажут нам в помощи? — вопрошал Менельдаур. — Конечно, Гил-Галад обязательно поможет, — уверял нолдо, размышляя о том, где его помощница. — Эта ведьма околдовала нас, она наслала ужасную болезнь. Я даже похудел, штаны висят, — плакался Алминас. — А моя бедная птичка все еще так слаба! — Не бойся, у твоей жены светлая душа! Валар ей помогут. Лаиртин подозревал, что его сообщница перестраховалась, но не беда: очищение организма вреда не принесет, лишь кратковременные неудобства. Несмотря на витавшее в воздухе сомнительное амбре, нолдо был доволен собой. Эзалфель уже была на руках у своего воспитанника, а немного суматохи в Гондоре идет лишь на пользу Черным землям. К тому же есть надежда, что чрезмерно подозрительный Исилдур от таких событий спятит окончательно. А его брат и отец далеко не так агрессивны. С ними даже можно будет постараться сохранять нейтралитет. Лишь бы морэдайн какую-нибудь штуку не выкинули. Полуиртха задумчиво почесал кончик носа.