Cute as a button

Всем привет и, да, я просто не смогла удержаться и хапнуть эту прекрасную заявку своими загребущими ручонками;) Надеюсь, что не разочарую. Отзывы приветствуются. Приятного прочтения, милые.х

Ох, черт, прекрасно. Бесстыдно громко стоная, Луи по-кошачьи изгибается в спине и медленно насаживается на розовый фаллоимитатор, расхлябисто ерзая задницей на одной из сотни своих резиновых игрушек из старой картонной коробки, неумело спрятанной под кроватью. Правая рука мальчишки ногтями впивается в деревянное изголовье кровати, в то время, как другая зарылась в его собственные карамельно-русые волосы, грубо дергая за прядки. Томлинсон беспрерывно кусает уже припухшие розово-пурпурные губы, продолжая мучительно лениво двигать аппетитной попкой вверх-вниз, насаживаясь на всю длину розового дилдо. Грубо охнув, мальчик ерошит прилипающую ко лбу челку и, в последний раз неторопливо скользнув на самую головку «игрушки», резко опускается по самое основание и тут же двигается обратно, мгновенно изменяя и без того сбившийся ритм. Буквально выкрикивая ругательства, Луи шипит от накатывающего громадными волнами мурашек возбуждения и нетерпеливо сжимает в ладони болезненно пульсирующий член, оглаживая большим пальцем блестящую от естественной смазки набухшую головку. Мальчишка прикрывает мутные голубые глаза, от чего на его красных щечках появляются длинные тени от ресниц, и жадно насаживается на фаллоимитатор с характерным пошлым хлюпом, принимая всю длину резиновой игрушки в себя и быстро скользя потной ладонью по требовательно ноющему члену. Едва различимые слова матери, кричащей что-то об остывающем обеде, сливаются с грязным хриплым стоном мальчишки, бессовестно кончающим на темно-синее покрывало, забрызгав его белесыми каплями вязкой спермы. - Луи! Я не буду подогревать спагетти в третий раз! Немедленно спускайся! Голубоглазый раздраженно поджимает губы, тяжело дыша и застывая на мгновение, но нехотя все же приподнимается, морщась от молниеносно возникшего чувства ненаполненности в приятно поднывающей заднице. Томлинсон привычно натягивает тугие синие боксеры вместе с серыми домашними штанами, поправляет задравшийся край футболки и, не утруждаясь даже прибрать за собой, выходит из заваленной хламом комнаты в светлый коридор, осторожно закрыв на замок дверь. Мальчишка развязной походкой звучно спускается по узкой лестнице и, как обычно, сексуально виляя бедрами, заходит в кухню, втягивая носом пряный запах томатного соуса для спагетти. Аккуратно зачесав пальцами челку наверх, Луи в предвкушении облизывает губы, присаживаясь на один из стульев, но находящийся дальше всех от сердито-нахмуренного взора отца. Голубоглазый наигранно сосредоточенно накручивает на серебряную вилку спагетти, стараясь игнорировать направленные на его раскрасневшееся лицо и расслабленную позу за столом, хмурые взгляды родителей. Боже, да какая им разница вообще? К тому же он занимается этим не первый раз, не только за всю свою шестнадцатилетнюю жизнь, а в принципе за сегодняшний день. Томлинсон устало закатывает глаза, замечая то, как Марк заботливо сжимает ладонь Джоанны под столом и сверкает нешуточными молниями в сторону никчемного, по его мнению, сына. Никчемного сына, который является капитаном их школьной команды по футболу, между прочим. (И факт того, что в детском ротике Луи побывало две трети членов этой самой команды, абсолютно не меняет его положение, потому что Томлинсон действительно хорошо играет.) Выдохнув в неловкую тишину, мальчишка встает из-за стола, предварительно поставив пустую тарелку в раковину, и бурчит под нос ненужные никому слова благодарности за вкусный обед, вываливаясь из кухни в прихожую, преследуемый молчаливыми мольбами о принятии помощи. Похуй. Не заботясь о внешнем виде, Луи сгребает с вешалки светло-синюю джинсовую куртку и, натянув белые вансы прямо на босые ноги, выметается из дома, прихватив лишь ключи. Постепенно вечереет, но Томлинсон неспешно бредет вверх по затухающей улице, насвистывая под нос нежные мотивы The Fray. Мальчишка пинает попадающиеся под ноги мелкие камушки и вскоре сворачивает с асфальта на протоптанную тропинку, ведущую на самую верхушку покрытого летней зеленью холма. Голубоглазый уверенно поднимается по тропке, зная её как свои пять пальцев, и не проходит и пары минут, как он оказывается на самом верху и приближается к обрывистому краю холма, ничуть не страшась будоражащей кровь высоты. Томлинсон довольно усаживается на землю, свешивая ноги и с интересом рассматривая расстилающийся внизу город. Темнота накрывает Холмс-Чапл несмелыми пятнами, но на улицах начинают радостно вспыхивать яркие вспышки фонарей и окон домов. Весь город кажется таким миниатюрным и ненастоящим, как те самые фигурки в стеклянных шариках со снегом, которые, наверно были у каждого. Люди, как пластмассовые куклы, перемещаются в беспорядочном порядке по пустеющим улочкам, словно муравьи в муравейнике. Луи откидывается на влажную от росы траву, широко раскинув руки в стороны, и в его чуть прикрытых любопытных глазах отражаются поочередно загорающиеся в глубоком чернильном небе блестящие кристаллики звезд. Его отец считает его уродом, а, если разобраться, за что? Никто не выбирает, каким ему родиться, не подбирает связки генов, чтобы вырасти идеалом. Идеалом не для себя, нет. Для родителей, для других людей. Но, похоже, Марка это совершенно не волнует, ведь сын, гей, да к тому же еще и ебаный нимфоман, который любит вставлять в себя, все что только под руку попадется, это ужасный позор их примерной семье. Мальчик морщится от неприятного укола где-то в грудной клетке, когда в ушах звенит злой голос его отца: «Таких выродков, как ты, должны показывать в цирке уродцев на потеху публике.» Томлинсон в тот самый день дал себе твердую клятву, что он ни за что и никогда не изменится. На зло отцу, на зло всем, на зло всему глупому миру с его глупыми стереотипами. Все мы в глубине души знаем простую истину легкомысленного счастья, но никак не можем её признать. Жизнь принадлежит тебе, и не будет для тебя ничего невозможного, если ты действительного этого захочешь.* Голубоглазый смешливо фыркает, когда на кончик его носа капает что-то холодное и неприятное. Дождь. *- Марк Леви "Каждый хочет любить".