Немного о ревности...

      Наверное, не стоит говорить, что ревность Аомине Дайки отличается от ревности Кисэ Рёты. Не стоит об этом говорить лишь потому, что это настолько очевидно, что не заметит этого лишь глупец. Ну, и, наверное, сам Кисэ. Кисэ вовсе не был глупым, однако он привык, что от Аомине добиться любой эмоции, будь то ревность или нежность, или еще чего, было просто невозможно… в отличие от него самого.       Сидя на скамейке рядом с площадкой, наблюдая за тем, как несколько ребят играют в стритбол, Кисэ думал о своем. Вот уже неделю они с Аомине были в ссоре. Вот уже неделю они друг с другом не контактируют. И, наверное, Кисэ был бы не Кисэ, если бы первый не пришел к академии Тоу, дожидаясь, пока Аомине выйдет из стен школы, если он вообще еще в школе.       Вот уже два года они встречаются, вот уже год они живут вместе на съемной квартире.       Кисэ оторвался от ребят, что играли и посмотрел на выходящих из здания академии учеников. Пока что, он не видел Дайки, но был уверен, что он скоро выйдет.       — Ки-чан? — блондин повернул голову в сторону голоса и увидел девушку с розовыми волосами, что бежала прямиком к нему. Улыбнувшись, он помахал ей.       — Привет, Момои-чи, — парень встал со скамейки, а девушка, наконец, встала рядом с ним, улыбаясь, смотря на него понимающим взглядом.       Момои была одна из немногих, кто вообще об их отношениях знал, хотя Аомине и не рассказывал ей. Просто она сама как-то догадалась, а парни не стали отрицать. Также она сразу понимала, когда именно ребята были в ссоре.       — Они с командой в зале, Ки-чан, — улыбнулась она, теребя свои пальцы. — Выйдут примерно через час, но, скорее всего, Дай-чан не тренируется, так что…       — Я тебя понял, — сказал Кисэ, кивая скорее самому себе, а не девушке, и посмотрел на школу. — Момои-чи, я…       — Иди-иди, — улыбнулась она. — Мне тоже пора идти.       Попрощавшись с подругой, Кисэ, вздохнув, пошел прямиком в академию. Он давно, благодаря Дайки, выучил расположения всего, что в этой академии вообще находилось, так что зал он нашел без труда.       Конечно, кроме команды Аомине, он нашел и самого Аомине. Вместе с тем, из-за кого они тогда и поссорились… Аомине сидел рядом с Сакураем — Рёта поджал пухлые губы, стараясь успокоиться. Аомине обнимал Сакурая за плечо — у Рёты начал дергаться глаз. Аомине опять тырил еду из коробки для бенто, которую приготовил Сакурай — Рёта решил развернуться и уйти.       И он бы это сделал, если бы взгляд синих глаз не устремился прямо в его глаза. Он замер на месте, а потом, придя в себя, фыркнул и, гордо развернувшись, вышел из зала. Аомине, следящий за всем этим, лишь отстранился от Сакурая, и, как ни в чем не бывало, пошел за Рётой, делая вид для команды, что он просто уходит с тренировки. В свой след Аомине, как всегда, услышал громкое «козел» от Вакамацу. Тренер как всегда разрешил Аомине делать все, что тот хотел.       Когда он вышел из зала, Рёта уже проходил мимо раздевалок, но не успел он завернуть за угол, как Дайки нагнал его и, взяв за локоть, силой впихнул в раздевалку.       — Поздороваться не хочешь, Рёта? — угрюмо, в своей привычной манере, спросил Дайки. Кисэ на него старался не смотреть и специально отводил взгляд, что бесило форварда еще сильнее, чем сам факт ссоры.       — Отпусти меня, — тихо сказал он, а в янтарных глазах пылала ярость. Аомине приподнял бровь, но не отступил ни на шаг, продолжая почти прижимать Кисэ к шкафчикам.       — Я тебя сюда не звал, ты сам пришел, — сказал он, а Кисэ лишь фыркнул.       — Я заметил. Смотрю, тебе с Сакураем и без меня достаточно хорошо, — в грудь Аомине уперлись ладони Кисэ, а тот лишь устало вздохнул, закатывая глаза.       — Твоя беспричинная ревность бесит.       — Надеюсь, Сакурай тебя ревновать не будет, отпусти меня, Дай-чи! — Рёта повысил голос, как Аомине сжал пальцами его подбородок, заставляя глаза расшириться от удивления, а рот — закрыться. Аомине чуть наклонил голову и крепко прижался к губам Кисэ, второй рукой обхватывая его талию и прижимая к себе.       Как же он соскучился по ощущению этого тела в своих руках. Светлая челка, которая отросла сильнее, чем надо, щекотала лицо, а глаза, что до этого смотрели с яростью, теперь смотрели на него с плохо скрываемой обидой. Аомине оторвался от его губ, напоследок прикусив нижнюю. Кисэ тяжело дышал и старался вообще на него не смотреть, хотя его руки находились на плечах Дайки, и тот уже не мог сказать, притягивали ли они к себе его, или наоборот.       — Дайки…       — Если ты еще раз произнесешь имя Сакурая, я вырублю тебя и на плече отнесу в нашу квартиру, — Кисэ удивленно на него посмотрел, услышав заветное «нашу», а Аомине, видя, что Кисэ, вроде как, пропустил его угрозу мимо ушей, как-то странно на него смотрит.       — Ты сказал в нашу квартиру, — тихо сказал Кисэ, выделяя слово «нашу», а на его губах начала появляться улыбка. Наверное, если бы Аомине умел чувствовать себя виноватым, он бы, наверняка, именно так себя и чувствовал.       — Б-же, какая же ты истеричка, — тихо сказал он и прижал к себе Кисэ, который не стал вырываться.       Иногда Аомине приходило в голову, что Кисэ хочет, чтобы он не только действиями подтверждал свои чувства, но и словами. Аомине считает, что сказать можно все, что угодно, но лишь реальные действия могут доказать, что именно чувствует Дайки к нему. Раз уж то, что он забил на большегрудых девушек ради Кисэ - не доказательство, то видимо ему придется почаще напоминать несносному блондину, что именно тот значит для него.       — Рёта, — позвал он. Блондин поднял на него взгляд, а Аомине замолчал.       — Я знаю, я тоже, — Аомине лишь выдохнул, чувствуя, как руки Рёты обвивают его шею. Что ж, значит в следующий раз.

***

      — Если я еще раз увижу, как ты его обнимаешь и ешь еду, которую он приготовил… — начал было Кисэ, когда они уже вышли из школы Аомине, но темнокожий парень, широко ухмыляясь, перебил его:       — Тогда готовь для меня сам, — Кисэ лишь пожал плечами.       На следующий день, Аомине был в шоке от того, что есть хоть кто-то, кто готовит хуже, чем Сатсуки. Впрочем, научиться никогда не поздно.