Немного о ревности...

      — Я не могу больше! Я не могу больше это терпеть! — закричал Кисэ, и, наверное, впервые, Дайки, который обычно смиренно ждал, пока истеричка в лице его парня заткнется и начнет просить прощения у него, сейчас точно так же разъяренно орал на него.        — Ты меня достал, Кисэ! — закричал он в ответ.        — Ну так в чем проблема? «Тетсу» всегда ждет свой бывший свет! — закричал Кисэ, а Аомине заметил, что глаза Кисэ стали даже ярче от злости. Его лицо раскраснелось, а в янтарных глазах была ярость. Кулаки были сжаты, а сам он скалился. Если бы Аомине не был бы так зол на него, он бы его разложил прямо на полу…       — Да меня заебала твоя ревность! Сил нет терпеть это!       — Да ты вспылил только потому, что это касается Куроко-чи, так всегда было! — из глаз Кисэ все-таки полились слезы, и Дайки забил бы, зная, что Рёта плачет по поводу и без, но, в этот раз, слезы были другими. В этот раз ревность была другой.       Аомине привык, что Кисэ любит устраивать ему скандалы на почве ревности. Также он привык, что обычно эта ревность бывает действительно беспочвенной. Ну, уверен Аомине, что Кисэ прекрасно знает, что Аомине ничего не чувствует к тому же Сакураю. Или к девушкам, на которых он иногда смотрит, пока думает, что Кисэ не видит. Б-же, да даже когда откровенно флиртует с ними при самом Рёте, чтобы позлить того.       За столько времени Дайки уже настолько изучил своего любовника. Изучил каждый жест, повадку, эмоцию. Было бы неправдой, если бы он сказал, что ему самому удовольствие такие вот ссоры не доставляют. Ему нравится, когда Кисэ его ревнует. Ему нравится, когда Кисэ его ревнует, зная, что это действительно беспричинно. Сейчас Аомине уверен, что Кисэ считает, что ревнует он не без повода. Дайки замечает, как в глазах Кисэ мелькает смирение, и просто не может дальше смотреть. Он сжимает зубы и с силой впивается руками в плечи Кисэ, заставляя смотреть на себя.       — Безмозглая истеричка! Ты действительно считаешь, будь у меня чувства к Тетсу, встречался бы я с тобой!? — у Кисэ дрожала нижняя губа, а Аомине проклинал все на этом свете за то, что Рёта такой эмоциональный.       — Да ты себя не видишь, когда речь о нем заходит! — голос Кисэ дрожит, а длинные ресницы склеились от слез. — Ты меня не ревнуешь так, как ревнуешь его к Кагами-чи... Да и как игрока ты уважаешь его больше, чем меня, — он убрал руки со своих плеч и отвел взгляд. — Ты меня зовешь по имени разве что в постели, — в его голосе появилась обида. — А Куроко-чи зовешь Тетсу…        Повисло угнетающее молчание. Аомине не знал, что сказать. Да, он относился к Тетсу более тепло, чем ко всем остальным, но это было в корне другим отношением, нежели к Кисэ. Мысль о том, чтобы на месте Кисэ был Тетсу, вызывает недоумение. Он и не думал никогда об этом.       Переведя взгляд на Рёту, который опустил голову вниз, закрывая глаза, он приподнял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Ты не видишь меня, когда речь заходит о тебе, — начал Аомине, а Кисэ в удивлении поднял брови. — Я не ревную, я люблю бесить БаКагами, — большими пальцами он стер капли слез, что задержались на светлых щеках, на которых сейчас был румянец. — Нет никого на поле, кого бы я уважал сильнее, чем тебя, — он чуть ухмыльнулся и наклонился к уху Кисэ, целуя за ним. — По правде говоря, твое имя возбуждает, — почти прошептал он, отчего по коже Рёты пошли мурашки. — Так что приходится использовать только тогда, когда позволяет ситуация, — его руки опустились на бедра Кисэ, поддевая резинку домашних брюк. — А последнее — привычка, от которой я вряд ли избавлюсь. У тебя закончились аргументы, или ты продолжишь трахать мой мозг? Сразу говори, какое полушарие тебе оставлять.       — Ты… ты… — Кисэ почти задохнулся возмущением, как Аомине поймал его руку, закидывая ее к себе на плечо.       — Я, я, — передразнил Аомине Кисэ, довольно улыбаясь.       — Ты просто ужасен! Аомине хмыкнул и за талию подтянул к себе обижавшегося парня, утыкаясь носом в его скулу.       — Иди ко мне, — тихо сказал Аомине, чувствуя, что пальцы Кисэ зарываются в его волосы, а губы раскрываются навстречу его губам. В поцелуях всегда доминирует Аомине, он даже в этом не уступает Рёте, хотя тот и не борется за это право. Он любит, когда Аомине чуть грубо прикусывает его губы. Любит, когда его руки тянут его за волосы, или когда пальцы слишком сильно впиваются в кожу на бедрах, заставляя на ней появляться синякам. Не прерывая поцелуй, он пытается стянуть с Кисэ белую футболку, хотя на секунду губы все-таки пришлось разъединить. Он снял свою безрукавку и притянул к себе Рёту, обнимая его за спину и толкая к чему-нибудь, куда его можно прижать.       — Рёта… — прошептал он, прикусывая нежную кожу на шее, не замечая, как на щеках Кисэ опять появляется румянец. Подхватив Кисэ, Дайки посадил его на стол, упираясь на него руками, чувствуя, как блондин ногами обвивает его бедра и откидывается, смотря на него соблазнительной улыбкой.       — Значит, имя мое возбуждает? — спросил он, проводя рукой по его груди вверх и опять притягивая к себе за шею для поцелуя. Аомине не ответил, а довольный смешок Рёты потонул в его же приглушенном стоне.