Немного о ревности...

      Кисэ никогда бы не подумал, что обычное приветствие старого знакомого может привести к такой реакции Аомине.       Сейчас, находясь в туалете кинотеатра, в который они решили пойти, так как Дайки захотел посмотреть какой-то фильм, Кисэ старался сдержать стоны от того, что разъяренный Дайки прижимал его к кафельной стене в одной из кабинок.       — Дай-чи... — выдохнул блондин, когда почувствовал руку, которая начала мягко поглаживать его возбужденную плоть. Да, секс в туалете у них не впервые, но вот такого злого Дайки, он уже давно не видел.       — Пошел ты, — выплюнул Аомине и сильно прикусил кожу на шее модели. Назло, в чем был уверен Кисэ, но не решился высказываться по этому поводу, понимая, что Аомине, похоже, вообще слетел с катушек.       — Дай-чи, я правда... — Дайки заткнул его поцелуем, сразу проникая в рот языком, начиная страстно целовать его. Кисэ прикрыл глаза и в голос застонал, но Аомине тут же остановился, отстраняясь. Руку из трусов Кисэ, он, впрочем, не вытащил.       — Заткнись! — Кисэ поджал губы, в его глазах появилась обида, а Аомине сжал зубы, скалясь. Он чуть сильнее сжал плоть Кисэ, вырывая с губ того чуть болезненный стон. — Он, мать твою, поцеловал тебя! — Кисэ свел брови.       — В щеку, Дай-чи, он француз, он со всеми так здоровается!       — А облапал он тебя по той же причине!? — он начал быстрее двигать рукой, а Кисэ, облокотившись на плечи Дайки, старался удержаться на ногах, хотя они совершенно не держали. Кисэ посмотрел в глаза Аомине, а тот лишь сильнее разозлился.       — Посмотри на свой блядский вид, — на щеках Рёты расцвел возбужденный румянец, в глазах цвета карамели был блеск, а чуть припухшие губы манили к себе для нового поцелуя, что Дайки и сделал.       Он с упоением целовал их, забираясь свободной рукой под обтягивающую водолазку блондина. Тот постанывал прямо в губы Аомине, шепча его имя, а Дайки двигал рукой еще быстрее, чувствуя, что разрядка парня близка. Убрав свою руку с плоти парня, он резко развернул его спиной к себе, заставляя вжаться лицом в холодную стенку. С губ блондина вырвался разочарованный стон.       — Неудивительно, что тебя все хотят трахнуть, — он прижался к Кисэ сзади, проводя мокрую дорожку слюны за ухом, чуть прикусывая мочку. — Ведешь себя как шлюха. Кисэ хотел развернуться, чтобы дать затрещину совсем потерявшему крышу Дайки, но тот, схватив его запястья, прижал их к стене над его головой, лишая возможности двигаться.       — Ты совсем обезумел! — стараясь вырваться, выпалил Кисэ. На глазах проступили слезы от боли в руках.       — Будешь знать, как давать себя целовать, Рёта, — он еще сильнее сжал его запястья, заставляя стон боли сорваться с губ блондина. — Только попробуй вырваться, — Аомине убрал свои руки с его и опустил их на брюки Кисэ, припуская их.       Кисэ слышал, как тяжело дышит Дайки, а от собственного возбуждения все мысли в голове перемешались, превращая их в невероятный сумбур. Аомине его ревнует. Он настолько свыкся, что тому вообще плевать, что решил, что ничего страшного, если его знакомый поцелует его, не случится. Черт возьми, это же просто долбанное приветствие.       Кисэ почувствовал, что пальцы Аомине наскоро начинают его растягивать, и прикрыл глаза, стараясь не стонать во весь голос. Они все еще были в кабинке туалета, в который кто-нибудь может зайти. Аомине задрал водолазку Кисэ и прошелся языком вниз по позвоночнику, прикусывая кожу поясницы.       — Нравится, да, Рёта? — он развел пальцы внутри него, заставляя того вздрогнуть и протяженно застонать. — Своего француза представляешь? — Кисэ повернул к нему голову, почти жалобно смотря в синие глаза.       — Дайки, пожалуйста... — голос сорвался, и Кисэ прикрыл глаза, — Ты же сам понимаешь, что это полная чушь, — Рёта почувствовал, как Аомине вынимает из него пальцы и слышит, как он разрывает упаковку презерватива. Аомине не отвечает, и Кисэ приходится только гадать, насколько тот зол. Он чувствует руки на своих бедрах, которые притягивают его, и выгибается сильнее, чтобы Аомине было удобней.       Аомине вошел сразу на всю длину, вырывая стон у Кисэ. Он прекрасно знал, что тому больно, но не останавливался. Одна его рука сжала подбородок Рёты, нажимая пальцами на пухлые губы, заставляя принять их, а вторая провела по возбужденной плоти блондина, заставляя мешать боль и удовольствие вместе. Аомине двигался резко, уперевшись лбом в основание шеи Кисэ, почти рыча каждый раз, когда входит в него, а сам Рёта перестал что-либо понимать. Сейчас боль отступила, и он чувствовал какое-то странное удовольствие от того, что делал с ним разъяренный Аомине. Аомине вытащил пальцы изо рта Кисэ, с силой сжимая подбородок, заставляя повернуться к себе. Глаза Рёты застилала дымка, и Дайки с силой прижался к его губам, вбиваясь в него все яростнее.       — Еще раз, Рёта... — почти прорычал он ему прямо в губы. — Еще раз я увижу... — он на секунду остановился, чтобы толкнуться еще глубже, вырывая громкий стон у блондина. — Что-то подобное... — он прикусил его губу, толкнувшись еще раз, — Простым трахом в туалете ты не отделаешься, — Кисэ кивал, чувствуя, что больше не может сдерживаться, а Аомине, с силой прикусив плечо Кисэ, кончил, и парой резких движений руки заставил излиться и Рёту с его именем на губах .       Аомине обхватил Кисэ руками, не давая ему свалиться, а сам уткнулся лбом в его спину, чувствуя, как бешено колотится сердце. Кисэ старался отдышаться и, почувствовав, что может стоять на ногах, отстранился от Аомине, заставляя выйти его из себя. Тот, облокотившись на стену напротив, стянул с себя презерватив и выкинул в мусорку.       Вышли из кабинки в тишине, после того, как, более или менее, привели себя в порядок. Встав перед зеркалом в туалете, Кисэ посмотрел на себя, оттягивая ворот водолазки. На шее была россыпь засосов, губы прикусаны и опухшие, в глазах шальной блеск, а светлые волосы растрепанны в разные стороны. Он перевел взгляд на Аомине, который, видимо, решил до конца дня с ним не разговаривать и даже в его сторону не смотреть. Что ж, и он не будет.       Шли домой в тишине, а когда зашли в квартиру, то вовсе разошлись по разным комнатам, стараясь даже взглядом не пересекаться.       Кисэ лежал в их спальне, уткнувшись лицом в подушку. Мысли были только о том, что Аомине полнейший мудак. Он слышал, как в гостиной нарочито громко играет телевизор, и обнял подушку крепче, стараясь не прикусывать саднящие губы.       Кисэ не помнил, сколько пролежал так, просто в один момент дверь спальни скрипнула, а кровать прогнулась под весом другого тела. Желания разворачиваться не было.       Он чувствовал, как Дайки проводит рукой по его спине, а потом ложится рядом, мягко прижимая к себе. Его голова была примерно на уровне шеи Рёты, и он мягко, совсем не в своей манере, прикоснулся к ней губами там, где был почти фиолетовый засос.       — Прости меня, — прошептал он, крепче обнимая его. Кисэ удивленно приподнял брови, но молчал, хотя его дыхание затаилось, а сердце наоборот начало биться учащенно. Он почувствовал, как Аомине начал разворачивать его к себе, и не стал сопротивляться. Когда они посмотрели друг другу в глаза, Аомине положил ладонь на его щеку, наклоняясь к губам, даря блондину нежный, долгий поцелуй. Они не закрывали глаз, продолжая целовать губы друг друга, а потом, оторвавшись, Кисэ притянул парня, заставляя улечься к себе на грудь.       — Все хорошо, — наконец прошептал он в ответ, чувствуя, как Аомине переплетает их пальцы. Его дыхание стало размеренным, и Кисэ, вплетая руку в иссиня-черные волосы, прикрыл золотистые глаза. На его лице играла спокойная улыбка.