Немного о ревности...

Когда Кисэ приходит домой к пяти, предварительно скинув сообщение, что задержится на тренировке, Аомине лежит на диване в позе звезды. Одна его нога свисает с дивана, а вторая закинута на спинку. Он переводит взгляд на открывшуюся дверь и приподнимает бровь, когда в нее входит Кисэ.       — И что это значит? — спрашивает Дайки, когда видит в руках Кисэ маленький букетик роз. Кисэ, наоборот, выглядит малость уставшим, но довольным.       — Кохай подарил, — спокойно говорит он, а Аомине хмыкает.       — Тот самый, который шлет тебе любовные записочки?       — Ревнуешь? — на пухлых губах играет улыбка, и Дайки фыркает.       — К этому сосунку? Еще чего, — Аомине отводит взгляд и тянется к чипсам, которые лежали на журнальном столике. «Сосунок» – это ученик первого класса старшей школы Кайджо. Объявился он, в общем-то, не так давно, и уже успел задолбать Аомине так, что впору врезать ему баскетбольным мячом. И Кисэ кстати тоже. Сволочной Рёта, которому, собственно, как и всегда скучно, провоцирует Аомине каждый чертов день. И не то чтобы Дайки ревновал, но злился жутко. Сначала Кисэ пришел с ублюдской запиской, где было написано что-то типа: «Кисэ-семпай, я так тебя люблю и бла-бла-бла...» Аомине не запоминал, потому что и не отреагировал. Чуть позже Кисэ рассказал, что его драгоценный кохай вступает в их баскетбольную команду. Аомине ответил, что он разобьет Кайджо бóльшим отрывом только для того, чтобы отбить у сосунка вообще желание играть. Они тогда, конечно, поругались с Рётой за эти слова, но Дайки сказал, не хочешь ссор – не провоцируй. Впрочем, его слова пропустили мимо ушей и вот как раз сейчас Рёта опять злит и провоцирует его.       — Не убедил, — говорит Кисэ, кидая букет на тумбочку в прихожке.       — Рёта, тебе скучно? — спрашивает Аомине, чувствуя, что медленно, но верно начинает закипать. — Если он тебе так нравится, то можешь валить, только от меня отъебись, — продолжает он, садясь на диване. Он опирается ногами на журнальный столик, отводя от Кисэ взгляд. Рёта тихо смеется и подходит к нему сзади, обнимая за шею, через спинку дивана. Аомине на объятия не отвечает никак. Его руки перекрещены на груди, а губы поджаты.       — Дай-чи-и, — тянет Рёта и целует его за ухом. — Ну ты чего? — он обходит диван и садится рядом с Дайки, закидывая свои ноги на его колени.       — Да ты задолбал, если честно, со своим кохаем, — Кисэ мягко улыбается и прикасается губами до его щеки, начиная целовать по линии скулы. Его рука гладит Аомине по щеке, а в карамельных глазах играют смешинки.       — Не злись, ну, я же не мог просто взять и выкинуть этот букет, тем более, он пошел за мной, чтобы убедиться, что я этого не сделаю, — Аомине приподнял бровь, когда дослушал, что говорит Кисэ.       — Он до дома тебя что ли проводил? — спрашивает он, скидывая ноги Рёты и вставая с дивана. Рёта удивленно смотрит на Дайки, который, вновь поджимая губы, сжимает кулаки. — Какого черта, Рёта?       — Я ему говорил не идти, он сам пошел за мной, — пожимает плечами Кисэ, а потом тоже встает с дивана и недовольно смотрит на Аомине. — Я не понял, когда это я давал повод усомниться в своей верности? — Аомине разводит руками, указывая на лежащий букет роз.       — Знаешь, куда засунь это своему кохаю?       — Дай-чи...       — Не играй с моим терпением, Рёта, — говорит Дайки, а Кисэ виновато на него смотрит. Аомине вздыхает, видя, что Рёта сводит брови, а в его карамельных глазах отражается грусть. Кисэ выглядит как ребенок, которого отчитали за шалость. Рёта подходит к нему почти вплотную и кладет голову на плечо, его руки обнимают Дайки за спину.       — Ну не злись, ты же знаешь, что мне нужен только ты...       — Знаю, выкинь этот веник, — отвечает Аомине, а когда Кисэ поднимает свой взгляд на него, закатывает глаза и обнимает Рёту в ответ, показывая, что не злится, хотя это не так. Он чувствует, что готов разорвать на части кохая Кисэ, потому что никто не имеет права даже пытаться клеиться к Рёте. Каждый должен знать, кому именно он принадлежит. И ему абсолютно плевать, какое у самого Рёты на этот счет мнение. Ярость бурлит внутри, а успокаивается он только тогда, когда губы Кисэ начинают целовать его ключицы и шею, оставляя на смуглой коже едва заметные засосы. Аомине тянет Кисэ на себя, садясь на диван, и устраивает его на своих коленях. Руки Кисэ обвивают его шею, а Дайки перебирает рукой его волосы, притягивая к себе для поцелуя. Оторвавшись от припухших губ, Аомине усмехнулся.       — Че, по романтике изголодался? — он ухмыляется в его губы, кивая в сторону букета, а Рёта пожимает плечами, ухмыляясь в ответ.       — Ну да, букет, который подарил мне ты, был в сто раз красивее, — с сарказмом говорит он, а Дайки смеется.       — Нахрен нужно на это бабки тратить? Они же завянут за день. — Кисэ пожимает плечами, а Дайки сжимает в руках его щеки. — Причем не помню, чтобы у тебя отросли сиськи и отвалился член, чтобы запариваться еще и по этому поводу.       — Дай-чи, ты же знаешь, что мне не нужны ни цветы, ни еще что-либо, к чему ты это говоришь? — устало спрашивает Рёта, заглядывая в синие глаза. Аомине не отвечает, а Кисэ, целуя его в уголок губы, встает с его колен, потягиваясь. Дайки замечает, что настроение у парня испортилось, хоть на его губах и играла слабая улыбка.       — Я пойду в душ зайду, — говорит Кисэ, а когда он уже открывал дверь ванной, то, вдруг, разворачивается и, чуть прикрывая глаза, говорит. — Если хочешь, пойдем со мной, — и он заходит внутрь комнаты. Аомине, в общем-то, хочет. Он встает с дивана и перед тем, как пойти за Рётой, идет к прихожке, и беря букет в руку, открывает входную дверь и выкидывает его. Чтобы глаза не мозолил. На следующий день Аомине проснулся в более хорошем расположении духа. То ли от того, что он быстро отходит, то ли от того, как именно ночью Кисэ убеждал его в том, что ему, собственно, о его верности беспокоиться не за чем, потому что: «Мой Дай-чи самый лучший, и кроме него мне больше никто не нужен». Не то чтобы Дайки сомневался в том, что он самый лучший и не то чтобы думал, что Кисэ может ему изменить, но все же решил после своей школы зайти в Кайджо. Просто посмотреть. Аомине лениво натягивал свою школьную форму, кое-как затягивая галстук, который обычно Рёта ему поправлял. Сейчас Дайки, наверное, впервые проснулся раньше Кисэ, который спал, лежа на его спине, и не проснулся даже тогда, когда Аомине, в общем, не особо ласково его со своей спины скинул. Вышел из дома он минут через десять, а по дороге к метро его взгляд остановился на цветочном магазине. Он фыркнул и пошел дальше. Что за бред дарить парню цветы? Он посмотрел на небольшое здание, что было рядом с магазином цветов, а в голове появилась одна заманчивая мысль, которую он и обдумывал по пути в школу, да и в ней самой, совершенно не слушая ни учителей, ни Сатсуки, которая после нескольких попыток дозваться его – бросила эту затею. Впрочем, в конце концов, она все-таки сумела это сделать, когда он, не выдержав на четвертом уроке, пошел спать на крышу.       — Дай-чан! Ты хоть когда-нибудь отсидишь все уроки? — недовольно говорила она, сжимая свои кулачки. — И вообще, о чем ты целый день думаешь, что абсолютно не воспринимаешь то, что я тебе говорю? — Аомине кладет руки за голову и закрывает глаза, заканчивая на этом разговор. Сатсуки что-то недовольно бурчит про то, что Дайки в конец обнаглел, а сам Дайки решает немного отдохнуть перед тем, как идти в Кайджо. Все-таки школа находится совсем не рядом, и переться было туда очень лень, но если он хочет, чтобы кохай Кисэ, имя которого Аомине даже не знает, от него отстал, раздражая Дайки одним своим существованием, то все-таки надо. Рёту он принципиально предупреждать не стал, а вопрос о том, как он вообще этого кохая узнает, отпадал сам собой. Где будет Рёта, там и будет этот придурок. Забив на тренировку и сказав Момои, что идет домой, он подключил в разъем телефона наушники, включая музыку, чтобы мысли не лезли в голову, хотя, если честно, не помогало. Они с Рётой вместе уже два года, и за эти два года романтикой в их отношениях и не пахло. Просто Аомине не любил это все, считая слишком пафосным и фальшивым. Конечно они с Кисэ не отлипали друг от друга, особенно первое время, да и сейчас тоже, но всякие свидания под луной, танцы на балконе, свечи, цветы, шоколад и прочая дребедень совершенно Дайки не интересовали. Наверное, в этом и была проблема, хоть и не серьезная. Кисэ, в отличии от Дайки, обожал это все. Не то чтобы он хотел, чтобы Аомине приносил ему цветы, но какой-то элементарной нежности от него он все-таки ждал. Вся нежность Дайки ограничивалась тем, что он, иногда, мог не так сильно стискивать Рёту в руках, когда целует его. Ну или посадить к себе на колени, хотя чаще всего он это делал, чтобы Кисэ не мельтешил перед глазами. Может убрать челку, упавшую на лоб, за ухо или осторожно поцеловать острое плечо спящего Рёты да и, наверное, на этом все. В конце концов, Рёта прекрасно знал характер Дайки и прекрасно знал о том, что будет, когда они будут вместе. Не то чтобы у Рёты когда-то был выбор не быть с ним... но он же не сопротивлялся! К Кайджо он приехал только к трем часам, у Кисэ как раз закончилась тренировка и тот, наверняка, задержится дольше, чем все остальные ребята минут так на двадцать. Он зашел в школу, иногда кивая знакомым, которых видел, и привычно шел к раздевалке через спортивный зал, где уже тренировалась другая команда. Толкнув дверь раздевалки, его взгляду предстала интересная картина: на бедрах Рёты было обвязано длинное полотенце, его волосы были мокрыми после душа, а сам он, почти вжавшись в шкафчики, одной рукой придерживал то самое полотенце, а второй отталкивал от себя парня, в котором Дайки и узнал кохая. Кохай, собственно, представлял из себя самого обычного парня: черные волосы, карие глаза, светлая кожа, ростом чуть ниже Кисэ. Дайки поднял баскетбольный мяч, что лежал у шкафчиков и, посмотрев на растерянного Кисэ, с силой бросил мяч в кохая, метко попадая в голову. Тот с громким вскриком отпрыгивает от Кисэ и зло смотрит на Аомине.       — Ты совсем охренел, ублюдок? — громко говорит он, держа руку на виске, в его глазах удивление и злость. — Ты кто вообще такой? — Аомине хмыкает, а на его лице появляется слабая ухмылка. Он кидает взгляд на Кисэ, который переводит взгляд с него на парня, а потом снова с парня на него.       — Одевайся, — говорит Аомине Кисэ, спокойным шагом подходя к ним. Рёта кивает, чуть хмуря брови, а Дайки смотрит на парня, который тоже подходит к нему, начиная замахиваться кулаком. Аомине уворачивается, недоуменно смотря на него, а потом приподнимает бровь, переводя взгляд на Рёту, который надевал светлые брюки школьной формы, при этом успевая смотреть, что вообще происходит. — Не находишь, что твой кохай малость неуравновешенный?       — Он не «мой» кохай!       — Слушай, ты... — парень не успевает договорить, как Аомине резко хватает его за грудки и прижимает к шкафчикам. В синих глазах кипит ярость, а Кисэ приоткрывает губы в удивлении.       — Только не вздумай бить его здесь, — говорит Рёта, надевая на себя пиджак и захлопывая дверцу шкафчика, а потом добавляет: — Вообще бить его не надо, — кохай старается вырваться из хватки, но Аомине не позволяет.       — Я не собирался.       — Да кто ты вообще такой? — Дайки не отвечает и тянет его на себя, почти вытаскивая за собой из раздевалки. Благо, в коридоре никого нет, чтобы услышать громкие ругательства парня. Кисэ идет за ними, не понимая, куда тащит парня Аомине, а когда тот заходит в мужской туалет и заталкивает его в кабинку, ударяя по коленям, отчего они сразу сгибаются и кохай оказывается на четвереньках, свирепо сверкая глазами в сторону Дайки, тот широко усмехнулся. Рёта, понимая, что сейчас его парень сделает, отворачивается, но не мешает, а Дайки, с силой хватая парня за шкирку, опускает его лицо в унитаз и нажимает на спуск, не позволяя вырваться секунд десять, а потом, наконец, отпустив, выходит из кабинки, как ни в чем не бывало, с удовольствием слушая, как тот откашливается от воды.       — Думаю, объяснять, что это повторится, если ты от него не отвалишь, не нужно, — говорит Аомине, даже не оборачиваясь к тому. Впрочем, ему не ответили, а Рёта, качая головой, вышел из туалета, зная, что Дайки выйдет за ним. Когда они уже были на улице, а прохладный ветерок приятно дул в лицо, Рёта все-таки спросил:       — Надеюсь, теперь ты доволен?       — Безусловно.       — С толчком было лишнее.       — Он с тебя полотенце сорвать пытался, считай, я защитил твою честь, разве это не романтично? — Аомине смеется, а Кисэ, не выдерживая, тоже начинает смеяться. Когда они заходят в вагон метро, а люди, что были вокруг них, прижали их друг к другу настолько сильно, что они еле дышали, взгляд Дайки падает на шею Кисэ, а в голове вновь появляется мысль, о которой он успел забыть. Аомине заводит Кисэ в небольшое зданице, которое находилось прямо возле цветочного магазина, а Рёта удивленно осматривается.       — И зачем ты привел меня в тату-салон? — спрашивает Кисэ, и к ним подходит девушка мастер, интересуясь, нужна ли им помощь в выборе, а Аомине садится к ней спиной, чуть склоняя голову направо, демонстрируя левую строну шеи.       — Набейте тут латинскую «K.» прописью, — девушка кивает, что-то одобрительно говоря, и берет в руки приборы. Кисэ в шоке смотрит, как Дайки набивают первую букву его фамилии, а на его щеках предательски расцветает румянец. Дайки недовольно шикает от боли, хоть и вполне терпимой, а когда девушка заканчивает, она переводит взгляд на Кисэ, который начинает широко улыбаться.       — Вы хотите что-нибудь себе? — интересуется она, а когда Аомине встает со стула, Рёта присаживается на него сам, снимая с себя пиджак.       — Там же, таким же шрифтом, только букву «A.». Когда Рёте закончили делать татуировку, проинформировав обоих парней, как за ними ухаживать, Дайки заплатил за обе, и они вышли из здания. Рёта смотрел на него и выглядел жутко довольным, а вместе с этим и смущенным, что не могло не заставлять Аомине не улыбаться. Кисэ сжал его руку в своей, переплетая их пальцы, и широко улыбнулся.       — И все-таки романтик.       — Да заткнись ты, — смех Рёты потонул в поцелуе, и Аомине было абсолютно плевать, что на них смотрят люди. Пока Кисэ осторожно обнимает его за шею, стараясь не касаться кожи, где набита татуировка, пока на теле Кисэ есть нехилое подтверждение того, кому именно он принадлежит, Аомине плевать хотел на все, что происходит вокруг.