Немного о ревности...

      — Этот чертов засранец не дает мне играть в следующей товарищеской игре! Говорит, что с ногой проблемы, и если буду играть, то баскетбол мне не светит еще черт знает сколько! — с этими словами Кисэ заходит в их квартиру, громко хлопая дверью. В его карамельных глазах ярость, а щеки красные от злости.       Аомине только приподнимает бровь. Нечасто он видит Кисэ в подобном состоянии. Вернее, бывает, но причиной, как правило, бывает он сам, а не кто-то посторонний.       Момои, сидящая рядом с ним, также удивленно смотрит на Кисэ, который, кидая портфель на пол, агрессивно срывает с себя пиджак от школьной формы.       Правда в том, что у Кисэ и правда осталась травма ноги после прошлой игры, которую тот игнорирует напрочь, даже когда Аомине ему говорит расслабиться и сначала подлечиться.       — Ки-чан, что случилось? — спрашивает Сатсуки, недоуменно глядя на него. Кисэ встает перед ними и начинает ходить из стороны в сторону.       — Как же меня бесит этот чертов врач! — только и говорит он, а Момои сразу понимающе хмыкает и переводит взгляд на Аомине, который наблюдает за Рётой с абсолютно скучающим видом.       — У Кайджо новый спортивный врач, Дай-чан, — ее глаза будто засветились, и она томно выдохнула. — Сказочный красавчик.       — И сказочный придурок, — добавляет Кисэ, а потом, не дожидаясь ответа, уходит в ванную, громко хлопая дверью.       — Ки-чан жутко взбешен… — говорит Момои, глядя на закрывшуюся дверь в ванной. Аомине хмурит брови.       — Сатсуки, — зовет он, а когда девушка вопросительно смотрит на него, продолжает. — Что ты знаешь об этом враче?       — Только то, что он закончил мед-училище и был на практику отправлен в Кайджо, а что случилось? — спрашивает она, а Аомине отрицательно качает головой.       — Ничего.       Его взгляд направлен в сторону двери ванной. Он поднимается и поворачивается к Сатсуки.       — Я проверю, что с ним, — спокойно говорит он, и она вслед за ним тоже поднимается с дивана и улыбается.       — Я все равно должна уже идти домой, не забудь, Дай-чан! Завтра в школу в восемь!       — Да-да, помню я, — он не провожает девушку, потому что у той есть ключ от их квартиры, который она использует, чтобы будить Аомине или еще как-нибудь портить ему жизнь, когда этого не может делать Рёта.       Дайки заходит в ванную и приподнимает брови. Кисэ предпочел душу горячую ванну, он лежит с закрытыми глазами, а над водой поднимается пар. Его больная нога, перемотанная бинтом на ступне, свисает с бортика.       — Эй, ты как? — Аомине садится на бортик ванны, и Рёта приоткрывает свои глаза.       — Нормально, — отвечает Кисэ, и Аомине знает, что это совсем не «нормально».       — За идиота меня держишь? — Рёта опускает взгляд и вздыхает.       — Ты все равно не сможешь помочь, — просто отвечает он, Аомине тянет руку к его лицу и приподнимает его за подбородок.       — Это не последняя твоя игра, перед экзаменами еще будут игры, — говорит Аомине, а Кисэ цыкает.       — Ага, он тоже так сказал, — Дайки приподнимает бровь, а Рёта продолжает. — Наш врач. После этого он сказал, что я придурок и отправил домой. Вообще, он мне чем-то напоминает тебя, — на губах Рёты появляется чуть мечтательная улыбка, и Аомине пытается понять, из-за врача ли или же все-таки из-за него.       Аомине убирает руку, а Кисэ тянется к нему и кладет одну руку на шею, притягивая к себе.       Они целуются не закрывая глаз, и Дайки совсем плевать, что его безрукавка намокает из-за руки Кисэ. Кисэ вылезает из ванны через десять минут, наспех обтираясь полотенцем. Его светлые волосы потемнели от воды, он стоит к Аомине спиной, и тот видит маленькую татуировку с первой буквой его фамилии.       Дайки кладет полотенце на голову Кисэ и начинает сушить им светлые, чуть отросшие волосы. Кисэ не двигается, и, кажется, даже не дышит. Он просто чуть подается назад, и Аомине, оставляя полотенце на его голове, крепко обнимает его со спины.       — Дайки… — Аомине и сам не может объяснить этот порыв. Ему нечасто бывает неспокойно. Действительно неспокойно.       Кисэ поворачивается к нему и недоуменно смотрит в его глаза, руки Аомине так и остались на его плечах, и Кисэ кладет ладонь на его щеку, поглаживая большим пальцем тонкие губы. Аомине ничего не говорит, он наклоняется и, оставив на пухлых губах поцелуй, отстраняется и выходит из ванной, чувствуя на себе недоуменный взгляд карамельных глаз.       К слову, ведь ничего особенного не случилось, подумаешь, поцеловал своего парня, будто бы это повод для удивления.       Он смотрит телевизор, когда слышит, что Кисэ с кем-то разговаривает по телефону в спальне. Тот с кем-то ругается, и когда Аомине, поборов лень, поднимается и идет в спальню, то видит слабую улыбку на губах Кисэ. Тот сидит на кровати и внимательно слушает того, с кем разговаривает.       — Да понял я, сенсэй, — говорит он, — До завтра, — он кладет трубку и переводит взгляд на Дайки. — Дай-чи?       — С кем разговаривал?       — С нашим врачом, — говорит Кисэ, поднимаясь с кровати. Сейчас он одет в домашние синие шорты и белую футболку.       — Который еще с утра был засранцем? — Дайки скрещивает руки на груди и облокачивается спиной на стену позади.       — Я был зол, он на самом деле неплохой парень, — немного задумчиво говорит Кисэ. — Когда я переборщил на тренировке, он сам донес меня до медпункта и осмотрел, — на губах Рёты опять появляется похожая улыбка, и Дайки еще сильнее хмурится и начинает играть желваками.       Он знает эту чертову улыбку Кисэ. И, черт возьми, эту улыбку он привык видеть только в свой адрес, а не какого-то врача.       — Понравился? — спрашивает Аомине, начиная ухмыляться. — У тебя прям глаза засветились, — Кисэ начинает недоуменно на него смотреть.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Рёта, ты че думаешь, я проигнорю эту твою улыбочку? — Кисэ начинает усмехаться.       — Дайки, ты ревнуешь?       — Ты знаешь, что бывает, когда я ревную, так что лучше не провоцируй меня, — говорит Дайки, также угрюмо глядя на него, а Кисэ, вздыхая, подходит к нему на расстояние вытянутой руки.       — Ты же знаешь, что ничего не может быть, зачем тогда злишься? — спрашивает Кисэ, а Аомине хмыкает.       — Типа, ты был бы не против, если бы могло? — ухмыляясь спрашивает он, чувствуя, как злость нарастает в груди, грозясь перерасти в чистую ярость.       — Не цепляйся к словам! И вообще, какого черта? Почему я за каждого знакомого должен перед тобой оправдываться?! — Кисэ тоже начинает выходить из себя, он сжимает кулаки и зло смотрит в его глаза.       — Потому что я, мать твою, твой парень! — почти рычит Аомине, отталкиваясь от стены. Он подходит к Кисэ еще ближе, и тот поднимает голову, чтобы смотреть в его глаза. — Я, блядь, знаю этот взгляд, он тебе нравится, можешь не скрывать. Что? Наскучили отношения с одним человеком? Новых ощущений не хватает? — Кисэ поджимает губы, после его слов, а потом отталкивает. Его глаза начинают блестеть от злости.       — Я даже отвечать на этот бред не собираюсь.       — Может, потому что это не бред? — Кисэ хочет пройти мимо него, чтобы выйти, но Аомине ловит его за запястье и притягивает к себе. Вторая его рука ложится на острый подбородок парня, который пытается вырваться.       — Отпусти, — шипит он, а Дайки, сжав руку на подбородке сильнее, впивается в его губы, резко углубляя его. Он яростно целует Кисэ, понимая, что тот не отвечает на поцелуй, что злит его еще сильнее.       Когда он отстраняется, то видит, что в глазах Кисэ больше нет злости, только обида. Он отходит от Аомине и выходит из комнаты.       Через несколько минут он слышит, как хлопает и входная дверь. И обычно Дайки бы позвонил и наорал на него, понимая, что вспылил не из-за чего, но сейчас он ясно знает — причина есть.       Аомине крепко сжимает кулак и бьет по стене, стараясь выпустить злость, но выходит плохо. Разве что костяшки после нескольких ударов начинают кровоточить.       Он проводит рукой по своему лицу, стараясь успокоиться. Рёта любит его, он его действительно любит, и Дайки прекрасно помнит, что Кисэ дарил ему эту улыбку еще тогда, когда они были в Тэйко. Только ему.       Кисэ не приходит до ночи, а Аомине ворочается в кровати. Он никогда не жаловался на бессонницу, но сейчас глаза просто не закрываются, а вторая половина кровати настолько холодная, что туда даже прикасаться неприятно.       Он слышит, как входная дверь тихо хлопает, а потом и осторожные шаги к спальне. Сейчас Дайки лежит боком, спиной к двери, он совсем не хочет, чтобы Кисэ понял, что он не спит.       Когда Рёта заходит внутрь, то сразу снимает с себя одежду до боксерок и ложится на кровать. И Аомине хочет узнать, где тот, мать его, шлялся все это время, но он этого не делает, потому что Кисэ так же, как и он ложится боком, поворачиваясь к нему спиной.       Утром Аомине просыпается от поставленного Момои будильника. Он помнит, что сегодня должна быть контрольная и пересиливает желание поспать еще.       Голова болит нещадно, и он даже не смотрит в сторону Рёты. Разумеется, они не впервые ссорятся, хотя обычно ссоры бывают более громкими, и после того, как они, наоравшись, используют любую подходящую для секса поверхность, ссора и причина ссоры напрочь забываются.       Сейчас все иначе. И такое случалось за два года, но намного реже. Это было что-то вроде холодной войны, они просто игнорировали существование друг друга.       Аомине заканчивает умываться, когда Кисэ входит в ванную. Они не перекидываются и словом.       Кисэ все-таки готовит завтрак на двоих, хоть также и без слов. Перед тем, как первому выйти из квартиры, он, как и всегда, собирает сумку Аомине, кладя ее на видное место, чтобы тот ее не забыл.       И Аомине, зная себя, понимает, что вполне бы мог это сделать. И ему хочется врезать самому себе, потому что он настолько привык ко всем этим мелочам, настолько привык к жизни с Рётой, что хочет прописать в табло самому себе.       На контрольной он не думает о самих вопросах, на самом деле понимая, как же ему повезло, что Сатсуки учится в одном классе с ним. Она отвечает почти на все вопросы, пока он задумчиво грызет ручку и думает о том, чтобы позвонить или хотя бы написать Рёте.       Обычно в течение дня они обмениваются парой сообщений, как правило, с коротким содержанием, чтобы узнать, что все хорошо, но сейчас его телефон молчит и не подает никаких признаков жизни       Между уроками Сатсуки все-таки спрашивает, поссорились ли они с Кисэ, но все-таки она и сама знает ответ на этот вопрос, а Аомине не желает об этом говорить. Сама мысль о том, что Кисэ кому-то действительно симпатизирует — выводит из себя.       Телефон молчит вплоть до последнего урока, Аомине не хочет писать сам не потому, что гордый, а из-за того, что понимает, что, похоже, последующий разговор по телефону не провести.       — Сатсуки, я поеду в Кайджо, надо кое-что уладить, — говорит Аомине Момои, когда они обедают в столовой Академии.       На самом деле, разговор мог бы подождать и вечера, но с мыслью о том, что у Кайджо по расписанию будет проходить тренировка, и ебливый врач, имя которого он так и не узнал, тоже будет там, он просто не сможет сидеть.       Сатсуки даже не упоминает, что и у Тоу по расписанию тренировка. Все равно он бы проигнорировал.       Впрочем, его мысли все равно занимает только лишь Рёта. Черт возьми, они вместе уже два года, и если гребаный врач хоть попытается подклеить его, то Аомине без раздумий врежет ему, наплевав на последствия.       Он доезжает до Кайджо за сорок минут, его плеер успевает разрядиться, и из-за этого отвлекаться от идиотских мыслей не удается. Аомине идет прямиком к тренировочному залу. Третьегодок он не видит, только первогодок и второгодок, которые, заметив его, начинают восхищенно смотреть.       Ни для кого не секрет, что Аомине приходит к Кисэ, потому что они встречаются, но даже, если у кого-то и было свое мнение на этот счет, его держали при себе, чтобы не уйти с фингалом или сломаным носом.       — Эй, где Рёта? — спрашивает Аомине у первого попавшегося парня из команды, а когда тот указывает куда-то рукой, сказав, что тот в мед-пункте, Аомине и не слушает дальше.       Он не может ни о чем думать, потому что злость бьет через край. Он понимает, что ничего не должно быть, что Рёта, черт возьми, верный, что тот любит его, но долбаная улыбка заставила появиться то, что, как Аомине думал, он никогда не испытает.       Страх.       Страх жизни без Рёты, без его улыбки, без вечно раздражительного поведения, громкого голоса, бесконечной вредности и упрямства. Без его любви.       Дверь кабинета чуть приоткрыта, и когда Аомине хочет зайти внутрь, его останавливает голос, видимо, того самого врача.       — Так ты подумал над тем, что я сказал, Кисэ? — у того был низкий голос.       — Я и не думал, я сразу сказал, что это невозможно, — отвечает Кисэ, делая паузу, прежде чем продолжить. — Я слишком сильно люблю его. Даже когда он психует и ведет себя, как пятилетний капризный ребенок. Я люблю все его недостатки и не представляю, как жить без него. И он не знает, как это делать. Серьезно, если бы не я и его лучшая подруга, он бы потонул в своем собственном бардаке, или убился бы случайно, умываясь утром, — Кисэ тихо смеется, а потом вздыхает. — Он нечасто говорит, что любит меня, но я знаю, что это так, потому что знаю его лучше всех. Я не смогу ответить на твои чувства, — Аомине в шоке дослушивает то, что говорит Кисэ. Сердце пропускает удар, потом еще, пока то не начинает биться с буквально сумасшедшей скоростью.       Он все-таки открывает дверь и встречается с шокированным взглядом карамельных глаз. Он прекрасно понимает, что его взгляд не менее шокированный.       Рёта сидит на кушетке, а врач перевязывает ему ногу бинтом, и Аомине обращает внимание на то, что этот парень действительно красивый. У него густые, темно-каштановые волосы, слегка смуглая кожа, зеленые глаза, ровный нос, высокие скулы и в меру пухлые очерченные губы.       — Ты… ты все слышал, Дай-чи?! — Кисэ резко краснеет, и его голос становится в раза два громче, а щеки приобретают цвет спелого помидора.       — Ага, — просто отвечает Дайки, все так же глядя на Рёту, потому что, в принципе, больше ничего не может из себя выдавить.       — Опа, так это ты? — спрашивает врач и поднимается со стула. — Я представлял тебя немного по-другому, но да ладно, это уже не имеет значения, — тот встает перед Дайки, на его губах ухмылка. Тот ростом примерно с Кисэ, чуть ниже самого Дайки, и за белым халатом невозможно определить его фигуру. — Эх, если бы не ты, мы бы с Кисэ были бы красивой парой, хотя не буду тебя провоцировать, вижу, ты и так слегка зол, — он указывает взглядом на руку Аомине, на костяшках можно заметить небольшие раны и гематомы.       Аомине поворачивается к нему и чуть приподнимает подбородок.       После услышанных слов Кисэ его злость улетучилась.       — Узнаю, что пытаешься с ним флиртовать, разломаю тебе череп, и здесь даже медицинское образование тебе не поможет, — но не совсем до конца.       Кисэ уже надел свои кроссовки и теперь подходит к Аомине, который, взяв его за руку, выходит из кабинета.       Он редко берет Рёту за руку, но сейчас он не может по-другому. Ему надо касаться его.       Они не говорят друг другу ни слова, прежде чем возвращаются домой. Тогда Аомине закрывает за собой дверь и, оборачиваясь к Кисэ, притягивает его к себе и крепко обнимает, вдыхая аромат светлых шелковых волос. Кисэ обнимает его в ответ, облегченно вздыхая.       — Я тоже люблю тебя, придурок белобрысый, — тихо говорит Аомине, поджимая губы. Кисэ хочет отстраниться, но Дайки не позволяет этого сделать. — Я никогда не отпущу тебя, Рёта. Ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет, никогда.       — Я сам не уйду, — отвечает Кисэ, — Ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет. Никогда, — Дайки чувствует, что тот улыбается. Он отстраняется и кладет две ладони на щеки Рёты, смотря в его глаза, которые сейчас ярко светятся.       Он наклоняется и целует его в губы, чувствуя, как страх проходит. Он не может насытиться этими поцелуями, ему нужно все больше и больше, хотя между ними не остается и миллиметра, так как Аомине крепко прижимает Кисэ к себе, не прерывая поцелуя.       Он действительно любит Рёту. Как будто с каждым днем все сильнее и сильнее.       Он единственный.       Единственный, кто смог пробить броню вокруг него, единственный, кто сумел полюбить его сложный характер со всеми недостатками, единственный, кого Дайки хочет всю жизнь сжимать в своих руках.       И он знает, что это абсолютно взаимно.       Уже к ночи, когда они оба утомившись лежат на кровати, Дайки, положив голову на живот Кисэ, чуть постанывает от удовольствия, что приносят длинные пальцы, перебирающие его волосы.       Он поворачивается лицом к Рёте, и на его губах появляется ухмылка.       — Кстати, твой врач и правда красивый, действительно, какую я пару разрушил, — он старается подколоть Рёту, но тот только недоуменно смотрит на него.       — Но ты же красивее него, Дай-чи, — говорит Кисэ на полном серьезе. Аомине приподнимает бровь.       — А? — он никогда в жизни не считал себя именно красивым. Симпатичным, видным, охуенным, каким угодно, но точно не красивым.       Красивый Рёта. С этим даже поспорить нельзя, но точно не он.       — Ну да, — пожимает плечами Кисэ и проводит пальцами по щеке Дайки. Тот приподнимается и садится напротив Кисэ, который продолжает с задумчивым видом гладить пальцами его лицо. — Ты самый красивый из всех, кого я знаю, а я знаю многих и тем более моделей, так что есть с кем сравнивать, — Аомине опускает голову вниз, и на его губах появляется широкая улыбка. Не из-за того, что Рёта делает ему комплимент, ему, если честно, не особо была важна красота для счастья, в конце концов, он же не девушка, но то, с каким выражения лица говорит об этом Кисэ, заставляет его улыбаться настолько широко, насколько позволяют губы.       — Черт возьми, какой же ты… — Аомине не договаривает и притягивает его к себе за руки, заваливаясь на спину. Рёта буквально сваливается на Дайки с громким вскриком, а потом начинает громко смеяться вместе с ним, лишь иногда прерываясь на быстрые поцелуи.