Стечение обстоятельств. Двенадцать лет спустя

26 августа 1972 года, около полуночи, Питерсвуд

Всю дорогу до Питерсвуда Бетс проспала – так она утомилась от всех переживаний. Фредерик же, наоборот, чувствовал невероятный эмоциональный подъем – то ли сказывался неожиданно удачный исход дела после череды невезений, то ли подействовали три чашки крепкого кофе, выпитые в кафе. Дом номер четырнадцать по Нэрроу-стрит был погружен во тьму. Калитка и парадная дверь оказались незаперты – Фэтти и Пип их так оставили, когда уезжали днем в Мейденхэд. Машина Пипа тоже по-прежнему стояла у ворот. Взглянув на огромный необитаемый дом, Бетс поежилась. – Фредерик, пожалуйста, пойдем со мной, – попросила она. – Там никого нет, Джекоб сегодня рассчитал всю прислугу. Мне страшно туда заходить. – Конечно, пойдем, – Фредерик только обрадовался такой просьбе. – И кстати, может, ты наконец перестанешь называть меня Фредериком? – Если честно, уже язык не поворачивается называть тебя Фэтти, – улыбнулась Бетс. – Как-то несолидно. Да и не подходит тебе теперь. Фредерик лишь вздохнул в ответ. Они вместе шагнули в прихожую, из нее – в коридор, а потом – в гостиную. Фредерик везде проходил первым и щелкал выключателем, Бетс следовала за ним, настороженно озираясь по сторонам. – Кстати, а где твои дети и родители? – вспомнил вдруг Фредерик, когда они добрались до кухни. – Они в Корнуолле, отдыхают все вместе в пансионате, – ответила Бетс. – Слава Богу, они не видели всего, что тут творилось! Хотя все равно рано или поздно придется все объяснять... Ох, как подумаю! Хотя мама, наверное, будет даже рада такому повороту. Я знаю, она Джекоба всегда терпеть не могла, хотя и слова поперек ему сказать не смела. – Как тебя угораздило за него выйти? – этот вопрос давно вертелся в голове Фэтти, и теперь сорвался с языка помимо его воли. Сыщик замер, ожидая услышать, что это не его дело, и просьбу уйти. Но ничего такого не последовало. – Долгая история, – произнесла Бетс, с тяжелым вздохом опускаясь на стул. – Хочешь чаю? – не дожидаясь ответа, она наполнила чайник и поставила его на плиту. Несколько минут она молчала, будто собираясь с мыслями. – У меня не было другого выхода, – произнесла она, закусив губу. – Много лет назад мы оказались в очень сложной ситуации. Папу здорово подставил кто-то из конкурентов, его предприятие терпело крах. Он влез в огромные долги, на него со всех сторон наседали кредиторы. Помощи было ждать неоткуда. От Пипа тогда уже несколько лет не было ни слуху ни духу. Ты не думай, Фэтти, я его абсолютно не виню ни в чем! Напротив, я его очень хорошо понимаю – с папой всегда было трудно иметь дело. Если бы он тогда так не упирался, а вовремя продал свой бизнес, может, и не было бы всего этого... Но он решил биться до конца, а долги все росли и росли. И вот, внезапно появился Джекоб Лэммертон и, по его словам, влюбился в меня с первого взгляда. Он был одним из кредиторов отца, и у него было полно денег. Джекоб сделал мне предложение, от которого я не могла отказаться. Мне едва исполнилось восемнадцать, а я уже была замужем за человеком, которого не только не любила, но и побаивалась. Сначала все было ужасно, потом стало полегче. Джекоб расплатился по долгам отца и припугнул конкурентов, его предприятие снова заработало. В общем, все более-менее вошло в свою колею. Фредерик слушал молча и смотрел на Бетс с искренним сочувствием. «Мы, конечно, хороши! – невесело думал он про себя. – Друзья, называется! Бросили девочку в беде и ни разу даже за столько лет не поинтересовались ее судьбой! Ни я, ни Пип, ни Ларри. Похоже, тут одна только Глэдис ее поддерживала, с которой они были едва знакомы». – Пошли в гостиную, – предложила Бетс, разливая по кружкам чай и добавляя в него щедрую порцию молока. Фредерик молча подхватил поднос с чашками и сахарницей и вышел из кухни. Бетс последовала за ним. В гостиной они устроились рядом на диване и некоторое время сидели молча. Фредерик чувствовал, что надо что-то сказать, как-то поддержать Бетс, но не находил слов. Она заговорила сама. – Я понимаю, что рано или поздно все так бы и закончилось, – совсем тихо произнесла Бетс. – Плохо, конечно, что с жертвами... Жаль погибшего электрика, а когда думаю про Пипа, так и вовсе сердце разрывается. Пока не увижу его здоровым и не поговорю с ним, не успокоюсь. Хотя на совести Джекоба, наверное, столько жертв, что это лишь незначительный эпизод. – Тут ты права, – так же тихо проговорил Фредерик. – Я хорошо изучил его досье. Он уже был судим много лет назад за участие в нелегальных поставках оружия. – Я подозревала о чем-то подобном, – грустно кивнула Бетс. Фредерик пододвинулся к ней поближе и осторожно обнял за плечи, ожидая, что она отстранится. Но она этого не сделала. – Значит, ты на меня не злишься? – спросил он, заглядывая ей в глаза. – За что? – в ее голосе звучало искреннее удивление. – За арест Джекоба? Ну, наверное, нехорошо так говорить, но я в некотором смысле даже рада от него избавиться. Все-таки он очень тяжелый человек. – Ты его любила? – решился задать мучавший его вопрос Фредерик. Бетс помотала головой и опустила взгляд. – Никогда, – прошептала она. – Все затевалось только ради того, чтобы спасти отца от долговой ямы. – Прости меня! – воскликнул Фредерик. – Я понимаю, что это трудно, но если сможешь, прости, пожалуйста! – Да за что? – и снова удивление прозвучало абсолютно искренне. – За все. За то, что не писал тебе. За то, что не пытался узнать, как ты живешь, и не поддержал в трудную минуту. Я ведь легко мог все исправить, и тебе не пришлось бы выходить замуж за преступника! – Мне не за что тебя прощать, – спокойно произнесла Бетс. – Я прекрасно понимаю твое тогдашнее состояние. Ты был молод, как и Пип, как и мы все. Тебе хотелось сразу всего и разного. В университете у тебя появилась куча новых друзей, старые стали казаться неинтересными. Оно и понятно – по интеллекту ты всегда нас превосходил в разы. Фредерик лишь молча поражался тому, с какой точностью и спокойствием она описывала его тогдашние чувства и мысли. – Я не могу винить тебя в этом, – продолжала Бетс. – Ты всегда был дорог мне, ты дорог мне и сейчас, – закончила она шепотом, поднимая глаза на него. Фредерик смотрел в ее большие искренние глаза и ощущал, как его все больше и больше захлестывает волна нежности. Чувство вины отошло на второй план. Он притянул ее к себе поближе и осторожно коснулся губами ее губ. Она не оттолкнула его, не отпрянула. Она только слегка прикрыла глаза и замерла в ожидании продолжения. И он продолжил. Сначала очень осторожно, будто боясь спугнуть ее, одним неверным движением разрушить то, чего так давно ждал. Она ответила, сначала, также, как и он, робко и неуверенно, потом смелее. Они целовались страстно и долго как люди, обретшие наконец давно забытое счастье. Пышные волосы Бетс растрепались, Фредерик осторожно отвел их назад. Он чувствовал, что теряет контроль над собой. Бетс, видимо, тоже это ощутила, потому что внезапно мягко, но настойчиво отстранилась. – Подожди, – выдохнула она. – Не сейчас. Не все сразу. Не так... Это неправильно. Я еще даже не разведена... – Тебя только это останавливает? – спросил Фредерик. – Ф... Фэтти, ты же помнишь, что я воспитана в очень строгих правилах. Я не могу. Потерпи чуть-чуть. – Хорошо я понимаю, – ответил Фредерик. – Я подожду столько, сколько потребуется. Я люблю тебя, – добавил он чуть тише. – Я тоже, – прошептала Бетс. Они снова слились в долгом поцелуе и на несколько минут забыли обо всем на свете. – Ох, как поздно, – опомнилась Бетс, когда часы над каминной полкой ударили один раз и замолкли. – Час ночи. Тебе же, наверное, завтра рано в управление? – Нет, у меня завтра выходной, – весело отозвался Фредерик. – И в понедельник тоже. Мистер Дженкс прямо-таки настоял на этом. Уй-й-й, – он внезапно схватился за голову. – Все в порядке, – произнес он в ответ на встревоженный взгляд Бетс.– Просто вспомнив про мистера Дженкса, я вспомнил кое о чем еще, – и Фредерик в подробностях пересказал ей, как отвез Юнис к Эрну и как случайно написал об этом в официальном отчете. Опустив, впрочем, подробности последующего разговора с мистером Дженксом. Бетс это порядком развеселило. –Ну ты даешь, – хохотала она. – Как ты умудрился написать такое в отчете? Представляю себе лицо мистера Дженкса, когда он на это наткнулся! Неудивительно, что он дал тебе два выходных. – Мне ведь теперь еще ехать за ней, – простонал Фредерик. – Боюсь, как бы не попасться под горячую руку. – Зачем ехать? – удивилась Бетс. – Позвони Эрну, скажи, что расследование завершено, и Юнис больше ничто не угрожает. – Да у него нет телефона, – сморщился Фредерик. – А я еще сначала так радовался этому – что она не сможет позвонить оттуда в управление и нажаловаться на меня. Из дома-то она вряд ли решилась выйти. – Ой, Фэтти, вот в чем, в чем, а в этом ты совсем не изменился, – вновь развеселилась Бетс. – Как и прежде совершенно не думаешь о последствиях своих шуток. Бедная Юнис! Да и Эрн тоже. Советую тебе попросить у Глэдис бейсбольную биту, когда к ним поедешь. Фредерик застонал в ответ, устало откидываясь на спинку дивана. Он потянулся и широко зевнул, ощущая теперь только желание поскорее уронить голову на подушку и заснуть. – Ты уже совсем засыпаешь, – заметила Бетс. – Давай, я постелю тебе в гостевой комнате. – Не надо, меня вполне устроит этот замечательный диван, – запротестовал Фредерик, нагибаясь, чтобы расшнуровать ботинки. – Боюсь, я сейчас не в состоянии даже на второй этаж подняться. – Ну как хочешь, – не стала спорить Бетс, которая уже тоже думала только о теплой постели, и побрела наверх. Фредерик погасил в гостиной торшер и, приняв горизонтальное положение, уснул с улыбкой на лице. Бетс поднялась в еще недавно их с Джекобом совместную спальню и окинула рассеянным взглядом оставшийся после их побега жуткий беспорядок. «Завтра уберу», – вяло подумала она. С трудом заставив себя умыться и снять изрядно помятое платье, она забралась под одеяло и провалилась в сон.

27 августа 1972 года, 10 утра, Питерсвуд

Бетс и Фредерик ехали на лошадях по широкой лесной просеке. Было раннее утро, трава блестела от росы, лучики восходящего солнца пробивались между стволов деревьев, бросая на них золотые полосы и заставляя прозрачные капельки на листьях переливаться всеми цветами радуги. Из кустов взлетел дрозд, вспуганный стуком копыт, и с криком укрылся за кронами деревьев. Тропинку преградила большая серебристая паутина, натянутая между сосен. Они проехали ее насквозь. Бетс, смеясь, отпустила одну руку с поводьев и смахнула остатки паутины со своих волос. Звонкий смех эхом разнесся по лесу, деревья откликнулись в ответ тихим шелестом. Фредерик почувствовал какой-то знакомый аромат, такой приятный, но совершенно нехарактерный для лесной чащи. Что же это? Ах да, так пахнет свежесваренный кофе! Но откуда он взялся в лесу? «Фэтти!» – окликнула его Бетс. Он повернулся к ней и увидел, что ее лицо начинает медленно растворятся в затягивающем лес черном тумане. «Нет! Не уходи! Пожалуйста, не уходи!» – закричал он. – Фэтти! – Бетс мягко тронула его за плечо. – Просыпайся! – Не уходи, – пробормотал он и открыл глаза. Над ним склонилась Бетс в легком домашнем платье, поверх которого был надет белоснежный передник. От нее веяло утренней свежестью, ее светлые кудрявые локоны касались его лица. Аромат кофе почувствовался сильнее, и вместе с ним в ноздри ударил запах чего-то еще очень знакомого и несомненно вкусного. Гостиная была залита солнцем, которое, впрочем, было уже далеко не рассветным. – С добрым утром! – весело произнесла Бетс. Фредерик резко сел на диване и посмотрел на часы. Остатки сна слетели с него, в памяти всплыли события вчерашнего вечера. Он обнимал Бетс и целовал ее, а потом уснул прямо на диване в ее гостиной. – Давно встала? – поинтересовался он, оглядывая стол. На светло-бежевой скатерти стояли кофейник, блюдо с ароматной дымящейся яичницей, тарелка румяных тостов и банка вишневого варенья. – Час назад, – улыбнулась Бетс. – Завтракать будешь? – А то! – воскликнул Фредерик, ощутив зверский голод. – Сейчас, только немножко приведу себя в порядок, – он встал с дивана и скрылся за дверью. Фэтти и Бетс завтракали в гостиной, сидя друг напротив друга, и Фэтти не переставал думать о том, что еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. Жизнь была бы совсем прекрасной, если бы ее не омрачали мысли о том, что после завтрака придется ехать к Юнис. Бетс понимала его состояние, и когда он собрался уходить, пожелала ему удачи и поцеловала на прощание. Душный августовский день сразу показался Фредерику райским, а предстоящая встреча с разгневанной Юнис – незначительным досадным пустяком.

27 августа 1972 года, после полудня, Марлоу

Несмотря на благостное расположение духа, Фредерик все же ощутил некоторое беспокойство, поднимаясь по ступенькам к парадной двери дома Эрна. «Не стоило, наверное, так с ней поступать, – запоздало подумал он. – Она ведь мне такое ни в жизни не простит. Эх, была не была!» Он не стал стучать, а просто толкнул дверь и бесшумно ступил в прихожую. В следующий момент он замер на месте, изумленно оглядываясь по сторонам: помещение не имело ничего общего с тем, которое он видел три дня назад. Нет, конечно, это была все таже прихожая: и обои остались старыми, и потрескавшийся линолеум на полу, и потолок все также щетинится облупившейся краской. Но вот гора хлама с пола куда-то исчезла, да и сам пол был не таким грязным, как раньше. Одежда на крючках висела ровным рядком, предметы на тумбочке тоже были аккуратно расставлены. Фредерик прошел дальше вглубь дома, ступая все также тихо, не желая быть обнаруженным раньше времени. Вскоре он увидел, что все комнаты в доме были идеально убраны: ковры и чехлы на креслах вычищены, оконные стекла вымыты, нигде ни пылинки, на столах, откуда ни возьмись, появились чистые скатерти. «Ну правильно, это же Юнис, – подумал про себя Фредерик. – Она терпеть не может беспорядка, вот и убралась везде. Большую же работу ей пришлось проделать!» Тем временем, поражаясь внезапно наступившей в жилище Эрна чистоте, Фредерик сам не заметил, как обошел весь дом, но никого так и не встретил. И куда они подевались? У Эрна сегодня должен быть выходной, а Юнис... Впрочем, она могла, в принципе, уже как-то узнать, что дело о взрыве раскрыто, и сама уехать отсюда. А Эрн просто куда-то ушел. Но почему тогда двери не заперты, если никого нет? Фредерик подошел к окну и, окинув взглядом заросший сорняками сад через кристально-прозрачное стекло, обмер. Юнис и Эрн были там, они сидели на резной скамейке под яблоней, склонив головы друг к другу и держась за руки. На коленях Эрна лежала толстая потрепанная тетрадь, из которой он что-то зачитывал вслух. «Наверное, поэзию ей свою декламирует», – пронеслось в голове Фредерика. Судя по выражению лица и расслабленной позе, Юнис была вполне довольна жизнью. «Вот это поворот! – думал про себя Фэтти. – И что теперь делать? Может, просто уехать и оставить все как есть? Нет, нельзя, нужно же ей сообщить, что ее напарник арестован...» Старясь не думать о том, что ждет его внизу, Фредерик быстро сбежал по ступенькам и, придав себе как можно более беззаботный вид, весело насвистывая, двинулся по дорожке вглубь сада. Юнис и Эрн услышали его и как по команде вместе подняли головы. – А, Фредерик, – улыбнулась Юнис. – Здравствуй! – Привет, Фэтти! – в свою очередь расплылся в улыбке Эрн. – Привет, – протянул Фредерик, неотрывно глядя на Юнис. Она ему улыбается?! Она не готова разорвать его в клочья? – Кхм... да, – Фредерик наконец сбросил с себя оцепенение. – Юнис, я, собственно, приехал за тобой. Видишь ли, дело о взрыве на складе э-э-э… обернулось немного неожиданным образом... – Я уже знаю, – махнула рукой Юнис, поразив Фредерика еще больше. Создавалось впечатление, что арест ее партнера по бизнесу ее нисколько не взволновал. – Эрн показал мне заметку в утреннем «Таймс». Джекоб, надо же кто бы мог подумать, что он занимался таким за моей спиной! А казался таким надежным... – рассеянно произнесла она. – Так что, отвезти тебя в Лондон? – выдавил из себя Фредерик, пока Юнис не преподнесла ему новых сюрпризов. – Или, быть может, мне э-э-э… заехать попозже? – Нет-нет, – спохватилась она. – Конечно, я поеду сейчас, дела не ждут! Особенно теперь, когда я осталась без помощника. Надо ехать, – она повернулась к Эрну и взяла его за руку. – Я подожду тебя в машине, – выпалил Фредерик и поспешил к калитке. Дойдя до своей машины, Фредерик тяжело опустился на сиденье и провел рукой по лбу. «Уф, час от часу не легче! – думал он. – Юнис и Эрн – ничего себе парочка! Более непохожих друг на друга людей я еще не встречал. Не понять мне женщин никогда, что бы там ни втолковывал мистер Дженкс! Но похоже, она всем довольна, и это, безусловно, радует». Через полчаса из калитки наконец появилась Юнис с блаженно-счастливым выражением лица и сияющими глазами. – Я готова, – произнесла она, устраиваясь рядом с Фредериком. Фредерик завел мотор и тронулся с места, не в силах выговорить ни слова. Но Юнис этого и не требовалось. – Фредерик, спасибо тебе большое! – прочувственно произнесла она. – Спасибо, что привез меня сюда! Сначала я на тебя, конечно, злилась, но потом... Эрн – он такой умный, талантливый, нежный! А какие он пишет стихи!.. – с этими словами она повернулась, чтобы кинуть на заднее сиденье дорожную сумку, которую все еще держала в руках и внезапно вскрикнула. – Что это, Фредерик? Кровь?! Сыщик чертыхнулся про себя, вспомнив, что так и не отвез в химчистку чехол с заднего сиденья, на котором вчера лежал раненый Пип, и которое теперь, конечно же, было все в бурых пятнах. – Что у вас вчера произошло, Фредерик? – теребила его Юнис. – Перевозили пострадавшего, – не хотел вдаваться в подробности сыщик. – Это тот журналист, в которого вчера стрелял, Джекоб, да? – глаза Юнис расширились от ужаса. – В «Таймс» об этом писали. – Да, – снова коротко ответил Фредерик. – Но ты не волнуйся, Юнис, его вчера прооперировали, и с ним уже все в порядке. Юнис лишь покачала головой и дальше весь остаток дороги до Лондона просидела тихо. Положить сумку на испачканное кровью сиденье она так и не решилась.

30 августа 1972 года, около 11 утра, Паддингтон, Лондон

Глэдис приоткрыла дверь палаты и осторожно заглянула внутрь. Пип был там один. Он сидел на кровати и читал книгу, выглядя при этом вполне здоровым. Ему уже сняли швы и готовили к выписке, хотя его лечащий врач настоял на том, чтобы подержать его в больнице еще пару дней для верности. Глэдис пустили к нему впервые – до этого у него была только Бетс, ей было разрешено посещение как близкой родственнице, и то ненадолго. Жаль, кончено, что брат и сестра встретились при таких обстоятельствах после долгих лет разлуки. – Привет! – улыбнулся Пип, увидев Глэдис на пороге. Он был удивлен и обрадован одновременно. – Как себя чувствуешь? – Глэдис улыбнулась в ответ. – Выглядишь ты очень даже ничего! – Да я вообще здоров как буйвол, – засмеялся Пип. – Вот только доктор Браун и доктор Холл так не считают и держат меня тут. Я уже с ума схожу от тоски! – Подумать только – ему скучно в больнице! – возмутилась Глэдис. – А я, между прочим, чуть с ума не сошла от ужаса, когда увидела тебя лежащим на полу без сознания в луже крови в доме Лэммертона! Разве можно вот так вот очертя голову бросаться навстречу опасности?! Как был неисправимым авантюристом, так и остался! – Можно подумать, ты бы на моем месте поступила по-другому! – воскликнул Пип. – Значит, ты за меня волновалась? – добавил он, расплываясь в улыбке. Глэдис присела рядом с ним на кровать. – Конечно, а как иначе? – тихо произнесла она. – Глэдис, – голос Филиппа звучал нежно. – Честное слово, ты самая потрясающая девушка из всех, что я когда-либо знал! Это ж надо было суметь – разбить стекло ровно в тот момент, когда мимо него проходил Джекоб! Ты чудо! Думаешь, я тебе льщу? Ни капельки! Эх, ну почему ты мне не веришь? Глэдис с минуту посидела молча. Что ни говори, а слова Пипа были ей приятны. – Знаешь, Филипп, ты меня все-таки удивил своим поступком, – произнесла она несколько задумчиво. – Тем, что ты поехал в Питерсвуд на следующий день после нашего разговора, – пояснила она в ответ на его недоуменный взгляд. – Честно говоря, я думала, ты тут же забудешь о нашем разговоре. Может, я и впрямь недооценила тебя. – Ты даже не представляешь, насколько, – Филипп вновь расплылся в широкой улыбке. – Значит ли это, что я могу надеяться?.. – спросил он уже серьезно. – Возможно, – тихо произнесла Глэдис, опустив взгляд. – Как бы оно ни сложилось, я хочу, чтобы ты знала: все, что я сказал тебе в пятницу вечером, – правда. Я действительно ни разу в жизни не испытывал ничего подобного ни к одной девушке. Все мои мимолетные романы – просто ерунда по сравнению с тобой. Глэдис все это время не поднимала на него глаз. Филипп осторожно взял ее ладонь в свою. Она не отдернула руку и не отстранилась. Тогда он отбросил в сторону больничное одеяло и придвинулся к ней, нежно приобняв за плечи и пытаясь заглянуть ей в лицо. Она сама подняла голову, и их глаза встретились. Их лица были так близко, Пипу очень хотелось поцеловать ее, но он не решался. Своим полным надежды взглядом он как будто спрашивал позволения. И она чуть заметно кивнула. Филипп откинул назад прядь ее огненно-рыжих волос и поцеловал Глэдис со всей нежностью, которую испытывал к этой хрупкой девушке. Она ответила. Очень робко и неуверенно, но она поцеловала его в ответ. – У меня есть шанс, что мы будем вместе? – прошептал Филипп. Глэдис медленно кивнула и теперь поцеловала его сама. В палату заглянул доктор Браун – предупредить Глэдис, что время, отведенное на посещение пациента, скоро закончится. Но Глэдис и Пип даже не услышали звука открывшейся двери – так они были увлечены друг другом. Покраснев от смущения, Люк отступил назад в коридор, решив, что зайдет позже.

2 сентября 1972 года, около 5 вечера, Питерсвуд

Бетс все время думала о том, что скажет родителям, когда они вернутся с отдыха. Вместе с тем она про себя удивлялась, что реакция близнецов ее беспокоит куда меньше. Почему-то в ней жила уверенность, что Фэтти им непременно понравится. Со старшими Хилтонами все казалось сложнее – они всегда были людьми консервативных взглядов, и любое отступление от общепринятых норм выводило их из себя. А уж события последней недели содержали в себе столько этих самых отступлений, что предстоящее объяснение с отцом не на шутку пугало Бетс. Двумя днями раньше Бетс, не без помощи друзей Ларри, получила свидетельство о разводе. Она больше не была миссис Лэммертон и наконец почувствовала себя по-настоящему свободной. Фэтти не замедлил сделать ей предложение, и теперь они были официально помолвлены. Все было бы прекрасно, если бы Бетс не изводила себя целыми днями мыслями о том, как она объяснит этот внезапный поворот матери и отцу. Фэтти и Пип предлагали ей свою помощь, но она считала, что поговорить с родителями ей нужно самой. В конце концов она пришла к выводу, что лучше просто изложить им события последних дней, и будь что будет. Пип, однако, твердо решил как можно скорее выполнить данное Глэдис обещание и в день приезда Хилтонов остался в Питерсвуде вместе с Бетс. Мистер и миссис Хилтон вернулись домой к обеду. Маленькие Фредди и Эрн выскочили из машины и первыми кинулись к матери. Бетс по очереди обняла их и расцеловала, но ее мысли были настолько заняты предстоящим разговором с родителями, что радость от встречи с детьми получилась какой-то неестественной. Стоя возле раскрытой калитки, Бетс неотрывно следила за старшими Хилтонами: вот мама рассчиталась с таксистом, а папа подхватил чемоданы и понес их к калитке. Седина уже изрядно тронула виски мистера Хилтона, хотя он по-прежнему держался прямо и уверенно. Миссис Хилтон в свои почти шестьдесят оставалась леди до кончиков ногтей. На ней было скромное дорожное платье и аккуратная шляпка. Двигалась она по-прежнему очень грациозно и с достоинством. Пип все это время стоял за калиткой и следил за происходящим из-за спины Бетс, так что с улицы его было не видно. Ему было все-таки немного страшновато, хотя даже сам себе он в этом бы никогда не признался. Миссис Хилтон обняла Бетс, с трудом отодвинув от нее близнецов, мистер Хилтон ограничился сдержанной приветственной улыбкой. – Мама, мне надо поговорить с тобой, – решительно начала Бетс, когда миссис Хилтон выпустила дочь из своих объятий и собралась пройти в сад. – Что случилось? – встревоженно спросила миссис Хилтон. – Ты что-то бледная! – Все хорошо, мама, – произнесла Бетс, тщетно пытаясь скрыть волнение в голосе. – То есть да, случилось очень много всего, пока вас не было... – Быть может, мы все-таки пройдем в сад? – предложил мистер Хилтон. – Да-да, конечно, – сердце Бетс готово было выпрыгнуть из груди, но ей ничего не оставалось, как пройти в калитку и пропустить за собой родителей вместе с Фредом и Эрном. Пипу тоже было не по себе, хотя он держался спокойнее, чем Бетс. Заметив сына, старшие Хилтоны остановились, удивленно глядя на него. Мистер Хилтон поставил чемоданы на землю. Близнецы тоже замерли в недоумении. – Привет, мама, привет, папа! – жизнерадостно произнес Пип, стараясь придать себе беззаботный вид. Он протянул отцу руку, и тот ее неуверенно пожал. У Пипа немного отлегло от сердца. Миссис Хилтон молча смотрела на сына, не в силах поверить своим глазам. – Филипп? – несмело произнесла она наконец. – Филипп! Боже мой, Филипп, ты вернулся! – с этими словами – и куда только подевалась ее чопорность? – она бросилась к сыну и стиснула его в объятиях. – Мама, ты меня задушишь! – запротестовал через некоторое время Филипп, потому что миссис Хилтон никак не желала отпускать его. Мистер Хилтон вел себя более сдержанно, но, похоже, тоже обрадовался неожиданному появлению блудного сына. При виде этого Бетс слегка успокоилась, хотя она понимала, что основное потрясение родителей еще ждет. И миссис Хилтон, похоже, угадала ее состояние. – Что-то не так? – спросила она. – Мама, это долгий разговор, – Бетс буквально заставляла себя говорить. – Вы с папой, наверное, устали с дороги? Давайте все пройдем на веранду, я как раз накрыла там к чаю. – А где миссис Джонс? – поинтересовался внимательный отец. Миссис Джонс служила кухаркой в их доме. Ее нанял Лэммертон, и она вела у них все хозяйство. Он же ее и рассчитал в день своего побега из больницы. – Она... в отпуске, – неопределенно махнула рукой Бетс. Миссис Хилтон смотрела на дочь с уже плохо скрываемой тревогой. Все вместе они прошли на веранду, где к приезду родителей Бетс и Пип общими усилиями накрыли великолепный стол. Бетс с тревогой посмотрела на тут же с радостью усевшихся на стулья близнецов – ей не хотелось при них говорить о Лэммертоне. Хотя они такие любопытные – все равно подслушают или как-нибудь по-другому рано или поздно все узнают. Глубоко вздохнув, Бетс начала рассказ издалека, с того дня, когда произошел взрыв в Истхэме, и Юнис позвонила ей с сообщением, что Лэммертон в больнице. Бетс очень боялась того момента, когда придется все-таки поведать о своей помолвке с Фредериком и тянула время как могла, в подробностях пересказывая события предшествовавших дней. Старшие Хилтоны слушали ее очень внимательно. А вот Фреду и Эрну этот разговор наоборот быстро наскучил, и они, набив животы аппетитными кексами, убежали в сад. В итоге Бетс выложила всё: и как столкнулась в больнице с Фредериком, и как потом рассказала ему, что Лэммертон уехал ночью на склад, и как Лэммертон, сбежав из больницы, увез ее в Мейденхэд. Про ранение Пипа она тоже упомянула, постаравшись смягчить картину произошедшего, насколько это было возможно. Но в глазах миссис Хилтон все равно плескался неподдельный ужас. Мистер Хилтон сидел мрачнее тучи, сжимая в руках чашку так, что его пальцы побелели. Рассказ Бетс тем временем неумолимо приближался к концу, она уже дошла до того момента, когда Фредерик привез ее в Питерсвуд после того, как прооперировали Пипа, и остался поддержать ее. И тут Бетс замолчала. Она почувствовала, что объяснить своим чересчур правильным и консервативным родителям эту внезапную помолвку с Фэтти будет намного сложнее, чем рассказать про ранение Пипа. «Ну что может случиться, в конце концов? – уговаривала она себя. – Пип вот тоже жутко боялся отца, но все же прошло замечательно». Мать, судя по всему, о чем-то догадалась, потому что внезапно сказала, что устала с дороги и неплохо бы отложить дальнейшие объяснения на потом. Бетс с радостью согласилась и принялась убирать со стола посуду. Отец ушел наверх, а миссис Хилтон осталась помочь Бетс убрать со стола. – Может, ты хочешь поговорить со мной наедине? – спросила миссис Хилтон, когда они закончили вытирать тарелки. – Давай выйдем в сад? – Да, пожалуй, – пробормотала Бетс, понимая, что от объяснений все равно не отвертеться. Но так хотя бы не придется сразу говорить все отцу. Мать и дочь устроились на резной скамейке в глубине сада, и Бетс, запинаясь и путаясь, рассказала ей о своей помолвке. Она ждала гневных реплик, но их не последовало. Миссис Хилтон оставалась абсолютно спокойной. – Ты не злишься? – Бетс наконец решилась посмотреть матери в глаза. – Я подозревала о чем-то подобном еще тогда, когда ты упомянула о твоей встрече с Фредериком в больнице, – ответила она. – Правда, не думала, что все произойдет так быстро – я имею ввиду вашу помолвку. – Я и сама не думала, – пробормотала Бетс. – Слава Богу, – произнесла вдруг миссис Хилтон. – Слава Богу, что ты больше не будешь с Джекобом. Да, я никогда явно тебе этого говорила, но ты наверняка поняла, что он мне ужасно не нравился. Я видела, что ты несчастлива с ним и никогда не будешь счастлива. А Фредерик... Что ж, много лет назад я была уверена, что когда-нибудь вы непременно поженитесь. Бетс посмотрела на мать с улыбкой. – Правда? – прошептала она. – Конечно, – улыбнулась миссис Хилтон и стиснула Бетс в объятиях. – Не волнуйся, милая, отцу я все объясню. Он поймет, я уверена. Вечером, уложив близнецов, Бетс ненадолго вышла в сад подышать свежим воздухом перед сном. Дни все еще стояли длинные, и на Питерсвуд только-только начинали спускаться сумерки. Бетс стояла и любовалась закатом, когда сзади к ней неслышно подошел Пип и встал рядом. – Хороший вечер, правда? – непринужденно спросил он. Бетс кивнула. Он знала, что он чувствует: невероятное облегчение и счастье, какого не ощущал с момента ухода из дома. – А все-таки мы совсем не знаем наших родителей, – задумчиво произнесла Бетс, срывая травинку. – Мы оба думали, что они разозлятся, а они все поняли. Пип молча согласился с ней.