загубленные души.

Спустя 2 недели. Слёзы стекали по её лицу, блестя в закатных лучах солнца. Блондинка не отрывала взгляд от моего лица, не предпринимая попыток стереть с щёк солёную влагу. - Рида.. Рида, выслушай меня. - Я не хочу ничего слышать. Понимаешь? Не хочу! Протянув руку, пытаюсь схватить её за запястье. Мерида уворачивается, и, отойдя на несколько шагов, закрывает лицо руками и начинает рыдать. Громко, навзрыд, издавая хриплые крики. Мои руки дрожат, колени подкашиваются. Не могу видеть её такой. - Ты понимаешь, что я не смогу жить дальше? Что вся моя жизнь расколется, раскрошится, как печенье в молоке, треснет, как полено в огне? - Рида кричит, срываясь на хрип. Стремительно подойдя ко мне, она хватает меня за плечи и начинает трясти. - Понимаешь, ты, глупое создание? Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь? Лицо девушки стало расплываться. Это просто слёзы. Сквозь них все было размытым и нечетким. - Мерида.. Я должна это сделать. Должна. - Ты ничего и никому не должна! Пойми это наконец! Пойми!! Блондинка отпихивает меня и падает на колени. Раскачиваясь из стороны в сторону, она продолжает рыдать, не в силах что-либо говорить. Я сажусь рядом. В кармане звенит спасительная склянка, которую так ненавидит сейчас Рида. Но я ведь должна. Должна, правда? У меня не получится жить дальше. Тот день на поле. Он решил все. Нас заметила младшеклашка, Мэри Ричардс. Я не виню её, во всяком случае, не считаю, что она довела нас до такого. В общем, церберы, живущие с нами в одной спальне, узнали от неё о наших с Меридой отношениях. Мы тщательно это скрывали, так как было понятно, что ни к чему хорошему это не приведет. Слух быстро разлетелся по пансиону. Дело дошло до директриссы. Та, естественно, незамедлительно сообщила обо всем моей матери. Далее следовал не самый приятный разговор по телефону. Всё закончилось тем, что мать приказала мне больше не появляться дома. Сказала, что я больше не её дочь. В этот момент во мне что-то надломилось. Рида помогала мне пережить этот случай, и я практически справилась, но церберы дали о себе знать. Проснувшись на следующий день, я почувствовала, что что-то не так. Это показалось мне глулым, и я села. В горле застрял крик. Мои волосы, моя огромная грива так и осталась лежать на подушке, голубыми волнами ниспадая на пол. Судорожно подняв руку, я прикоснулась к непривычно голом затылку. Там остались лишь короткие пряди, длинной еле превышая две фаланги пальца. Издевательства продолжались. Мои вещи выкидывали, мою постель заливали краской, в классе в меня кидали бумажками, меня зажимали в коридорах. Любое моё движение сопровождалось улюлюканьем и фразочками, напоминавшими мне о моих порочных связях. Риду трогать боялись. Она одним взглядом могла отогнать от себя всех этих тварей. Но я была слабой, слабой и глупой, и позволяла им издеваться над собой. Я не видела другого выхода. - Слушай.. Помнишь, ты предложила сбежать? Я согласна. Давай сбежим, Нетти? Уйдем подальше, будем жить вместе.. - Нет, - оборвала я блондинку. - Ничего у нас не выйдет. Уже привычным движением я провела рукой по торчащим волосам. Взглянув на Мериду, мне на секунду захотелось бросить свою затею. Но.. Дальше жить не получится. Решительным движением я достала из кармана брюк пузырек с крысиным ядом. Позорно, конечно, но другого в подсобке не нашлось. Отвинтив крышку, я отбросила её в сторону. Вглядевшись в тёмную жидкость, я поняла, что готова. Готова уйти. Готова расстаться с Меридой. Разум заволокла апатия, и я не заметила, как успела опрокинуть в себя всё содержимое пузырька.

***

Мерида безразлично смотрела на небо. Оно было не по-летнему тёмным, там было множество грозовых туч, набухших и готовых расстаться с дождем. Поправив воротник рубашки, девушка опустила взгляд. В глаза бросались комья земли, разбросанные по краям ровного вырытого прямоугольника. Рядом стояли директрисса, и ещё одна женщина. Мать Перонетты, насколько она поняла. Перонетта.. Глаза блондинки наполнились слезами. Она не могла спокойно вспоминать о самом любимом человеке, умершем у неё на руках. Но ничего. Скоро они будут вместе. Совсем скоро..