О нас

Есть много вещей, в которые мы не верим, но хотим верить. В Бога или же Большой Взрыв, в карму или же её отсутствие, в своих друзей или даже самих себя. Логика давит нашу веру точно так же, как в других людях вера давит логику, и, честно, сложно сказать, какой вариант хуже. Но иногда хочется дать себе помечтать. Помечтать о вере, которую ты сам себе запрещаешь иметь. Люди, мечтающие об идеальной жизни, оправдывают подобные фантазии перед собой же; некоторые, замыкая круг, стыдятся своего же стыда. Когда ты коришь себя за мечту о хорошем конце, о беспечной жизни, поневоле начинаешь задумывать о том, насколько же сильно общество не любит себя в целом и каждого человека по отдельности, насолько же сильно мы принижаем сами себя, запрещая себе отдых. Человек не должен стыдиться тех минут, когда он, засыпая после долгого дня, отгоняет мысли о плохом и создаёт в своём сознании красочную личную картину, картину счастья, спокойствия, в которой он имеет всё, что хочется, без ограничений реальности и логики. И человек, я думаю, не должен придумывать вступления своим фантазиям, потому что вступление это тоже, суть, оправдание. Нет. Нужно нырнуть в придуманный мир сразу, оставляя проблемы за собой без сожалений, а не топтаться на скользком трамплине. Не дай ведь ещё, боже, передумаешь. Прыгаю. Ныряю. У меня есть много миров, и ещё больше я собираюсь открыть, постепенно, натыкаясь на двери случайно, открывая их в нелогичном порядке. За одной дверью слякотно, сыро, и двое в тишине читают книги, и кроме шелеста страниц, щелчков тугих кнопок и одного вопроса больше нет звуков ровно до того момента как один из них встаёт и уходит, а другой, чуть подождав, следит за ним в окно деланно-безразличным взглядом. За другой — удушающая жара, градусники, красные от кончика до кончика, усталое пыхтение собак, шум старого вентилятора, крики соседских детей; их снова двое, один работает, шепча под нос, другая скользит кончиками пальцев по дисплею телефона, изредка вытирая пот с ладоней о диван. Следующая: весна, пыльный запах в комнате, где не горит ни один свет, кроме лампы на столе; рассыпанные карандаши, портрет незнакомки на листке с чуть смазанными линиями, контраст фиолетового с серым, скулёж просящихся на улицу собак. Соседняя, совсем новая: толпа людей, духота, привественные речи без грана искренности; он — в костюме, который он больше никогда не наденет, она — в любимом платье, между ними — семнадцать лет, и она до сих пор не перестаёт его удивлять и покорять. Ещё одна, дверь-сестра той, за которой была весна. Теперь там начало осени, и вместо запаха пыли в комнате тонкий запах сигаретного дыма, пробивающийся с балкона; двое; отброшенный журнал, нагрянувшие воспоминаний, смена ролей и чуть больше жестокости и желчи, чем хотелось бы, но даже если и так, эта дверь — тоже мечта. Ещё одна, небольшая, истончившаяся, удивившая больше всех, стёртая из памяти остальными из-за своей неправдоподобности. Тёплый свет от торшера, упавший на пол клочок бумаги, лёгкие поцелуи и руки на пояснице, тишина. Ещё. Ещё. И ещё. Следующая. Новая. Похожая. И нет. Бесконечный коридор. И потом ты выходишь обратно. Бессильная злоба. Желание сказать «заткнись» дважды за день. Недоговорка, которая ложь, которая попытка, которая… неважно. Недоверие, сарказм, забываешь о намерении молчать, потому что должен показать превосходство. Спорите. Смотришь на это отсранённо, злишься, потом перестаёшь, опять сначала. Мечтаешь. Заходишь в двери. За теми дверьми — двое. А здесь, пожалуй, уже не совсем.