О нас

Она больше не говорит, что любит меня. Я пробовал подходить к этому по разному. Я притворялся (ну, на самом деле, не совсем), что я пьян, и говорил гору всякой чуши; она смеялась, потому что (хоть она и не одобряет мои редкие моменты интоксикации) я нёс совершенную околесицу, и когда я якобы невзначай вставлял заветное «люблю тебя», это оставалось незамеченным. Я пробовал шутить об этом. Сет-ап и панч-лайн, ну, вы знаете. Бесконечный обмен колкостями, пока кто-то (обычно, почему-то, я) не остановится и не переведёт тему на что-то спокойное. Она скажет, «Вот сейчас встану и придушу тебя собственными руками», а я отвечу, «Да, дорогая, я тебя тоже люблю» Конечно, контекст не особо позволяет отнестись к этому серьёзно, и тем не менее… это остаётся незамеченным. Я пробовал признаваться со всей серьёзностью. Когда у неё начинался внезапный нервный срыв, которого я не ждал, потому что она стихийна, и я, несмотря на то, что нахожусь в состоянии срыва перманентно, начинаю её успокаивать, пытаться логически пояснить, что нужно делать, а что — не нужно. Как бы я не злился, насколько бы не был уставшим, я всегда прихожу; вдыхаю глубоко, провожу ладонью по лицу, будто готовлюсь к прыжку, и помогаю. Вспоминаю небрежно брошенное «если б мне сейчас не было плохо, я бы тебя, может, пожалела даже» после того, как у меня случился один из самых худших эпизодов за последние два месяца, и сломанно усмехаюсь. И ближе к концу, когда она чуть успокоилась, уже немного прислушивается и начинает переводить стрелки на меня, потому что ей так легче, я произношу «Я тебя люблю», подкрепленное «Я тебя не брошу»; я говорю это со всей горячностью, смотрю ей в глаза, и ни в какой другой момент у меня нет надежды на ответ больше, чем в этот, я чувствую себя едва ли не праведником. Она не подаёт ни знака того, что услышала эти слова. Я замыкаюсь. Обещаю больше никогда-никогда-никогда не повторять этих слов. Пока круг признаний не начнётся сначала. Пьяное. Шутливое. Серьёзное. Но всегда — всегда — незамеченное.