Made of the moments

Как странно, что память возвращается болью и с болью; в прошлый раз было не так, но этот раз не похож на прошлый. Даже лиловый ветер, которым овевают ее спадающие чары, насквозь ледяной - как когти, шарящие в груди в поисках сердца, и кажется, сосуды стекленеют от каждого их движения. Такого реального, что она не может понять - чужая рука ищет не ее сердце и не в ее груди. А когда когтистые пальцы оплетают бьющуюся мышцу, сдирая с нее пламенную оболочку, - вместе с ней оказывается сорвана и личина Мэри Маргарет Бланшар, и Белоснежка обнаруживает, что корчится на шершавом полу в подземелье, что Джим брыкается в ее чреве с силой, удивительной для такого крошечного существа, что в руке Питера Пэна алым сгустком пульсирует сердце ее мужа - господь всемилостивый, ее мужа! Она знает, что будет дальше; одно движение - и пламя в чужой ладони обратится тусклым сухим песком, рассыплется по полу, знаменуя ее вдовство. - Снежка, - улыбается Прекрасный. Он не боится, понимает Белоснежка; не от бесстрашия или безрассудства - нет смысла тратить эти мгновения на страх, неважно, что за ними небытие. Жажда жизни и готовность к смерти переплетены в нем тесно, как любовники. С самого первого их дня; разве не так он клялся ей перед всеми - буду жить ради тебя, сколько потребуется, и умру ради тебя, когда потребуется? Он не боится; но она-то, она умирает от ужаса. Когда когти Пэна скребут по сердцу и земля уходит у Дэвида из-под ног, это лишний шантаж. Лишний. Она поднимается на ноги, слепая от слез, и обещает что угодно. Она бы и так пообещала. Какая разница, если Прекрасный умрет? Мама. Возлюбленный. Дочь. Нянька. Собственная суть. Не рожденный еще сын. Теперь муж. Неизменно с "или". Ни разу безусловно. Неужели она обречена проходить через это вечно? Она чувствует отвращение к себе за этот выбор. Ей мерзко от собственной кожи, она содрала бы ее заживо со своего слабовольного тела, но все же ни за что не выберет по-другому. Ни за что. С любой памятью. В любом мире. Что угодно, только не это. Такова ее расплата за истинную любовь - истинную магию, которую она носит в своем сердце. Всякая магия дается с расплатой. - Мама?! - окликает Эмма, звук ее голоса и шагов скатываются к ним по ступеням исчезающей в полумраке лестницы. Белоснежка забыла, что дочь здесь; это помнила Мэри Маргарет, в конце концов. Пэн забыл тоже - или не знал вовсе. Голос Эммы еще не успел впитаться в замшелые стены, а Дэвид уже сшибает Пэна с ног, и в воздухе дрожит звон разбитого стекла, а Белоснежка думает, что с таким звуком должны открываться двери в ад. Двумя выстрелами хозяина Нэверленда укладывает на спину - уже навеки, - и чужой облик истлевает нем, как старая одежда, открывая немолодое и дряблое бородатое лицо с клочковатой полуседой рыжей бородой. Прекрасный улыбается, когда она наклоняется над ним, обнимает его лицо ладонями, плачет, говорит, говорит и говорит, не улавливая смысла; и эта спокойная угасающая улыбка, как в прошлый раз, выстужает в ней все тепло, пока рядом с ними растекается, заполняя трещины в плитах, жидкое алое пламя... Он освободил ее от выбора, понимает Белоснежка, и воет, зажимая рукой рот, а Джим ворочается снова - с такой силой, что даже в глазах темнеет. - Оно не разбилось! - взволнованный голос Эммы прорезает эту темноту, пока Крюк помогает Белоснежке подняться, а она пытается отпихнуть его, пытается схватиться за куртку мужа. Пытается сделать все то, что заведомо не получится. - Только треснуло, Мэри Маргарет! "Это не я, - думает Белоснежка, стуча зубами, кутаясь в плед и не согреваясь, пока "скорая" под визг сирены несется по улицам и за маленькими окошками мельтешат обеспокоенные дома. - Все-таки не я". В самом деле, не она - это дочь, которую она дала ему. Эмма отправила к праотцам человека, жаждавшего заполучить душу ее брата, Эмма сосредоточенно греет в ладонях отцовское сердце, иногда шевеля губами, словно уговаривает, и от ее дыхания слегка туманится обращенная к ней грань. Короткий треск, как электрический разряд. Белоснежка уже привыкла к этому звуку - так схлопываются один за другим участки трещины, пролегающей через сердце ее Прекрасного Принца, и жемчужно-белый дымок истаивает над ними. Его лицо под кислородной маской, через иглу по тонким гибким трубкам его рука соединена с капельницей. - Таким Генри нашел его, - говорит Эмма, прослеживая глазами путь лекарства от колбы до вены. - А я впервые увидела. - Таким он был тридцать лет, - грустно отвечает ее мать, - пока я смотрела на него и не помнила, кто мы друг другу. Треск и новая витиевая жемчужная струйка дыма. Как у тебя это получается, хочет спросить Белоснежка, тебя ведь не учили; но веки Дэвида вздрагивают, и она забывает о вопросах, ответах, обо всем на свете, вцепляется в руку мужа, пока Эмма наклоняется над отцом в надежде перехватить его взгляд. - Пап, - повторяет она, - только не отключайся. Смотри на меня, не отключайся, папа! За последние четверть часа она сказала ему "папа" в десять раз больше, чем за весь предыдущий год. Белоснежка всегда знала, что Эмма будет папиной дочкой. С первого ощутимого шевеления ребенка под его ладонью. Просьбы Эммы остаются без ответа, и она начинает всхлипывать. Сначала тихо, потом все громче, и мать забирает сердце из ее рук. Оно горячее. Незыблемое. Тяжелое. Ей приходится взять его в обе ладони. Следовало бы ощутить волнение, благоговение, затрепетать с головы до ног, но вместо этого только усталость. - Это из-за меня, - с трудом выговаривает Эмма. - Регина сказала не бояться, а я испугалась, я не знаю, почему, это все из-за меня... - Хватит, дочь, - говорит Белоснежка, - страха лишены только те, кто лишен разума и сердца. Думаешь, твой отец такой? - Нет, - Эмма сглатывает, трет ладонями лицо, и слезы высыхают на щеках и в глазах. - Нет. Я еще не закончила. И протягивает руку за сердцем. - Когда все будет позади, - устало говорит Белоснежка, - тебе стоит сказать спасибо Нилу. - Да, - кивает Эмма и, подумав, прибавляет: - Мам. Я так скучала. *** - Зажило как на собаке, - констатирует доктор Вэйл, сравнивая два снимка. Между ними пролегли три дня и четыре ночи, полные бессонниц дочери и сна урывками матери, безвкусной больничной еды, которая все равно не лезла в горло, ожидания, ожидания, ожидания... в конце концов Крюк почти силой уволок Эмму на свой корабль. Подальше от всех. Спать. Забегал Генри и трещал про счастливый конец. Снизошла удостоверить цельность сердца Регина. Ставить на место, правда, отказалась, предоставив эту почетную миссию Эмме. Бэлль заглянула от себя и, как она утверждала, Голда и оставила милый букетик. Заходил Нил, чтобы долго беседовать с Эммой с глазу на глаз. Руби провела в больнице, кажется, больше времени, чем на работе, рискуя быть погребенной под гневом вдовы Лукас. Впрочем, вряд ли все дело было в опасениях за жизнь старого друга. У маленькой волчицы в больнице вырисовывался свой интерес. - Поразительно, - заключает доктор Вэйл утром четвертого дня. - Никогда не видел, чтобы такие рубцы рассасывались с такой скоростью. Никогда не видел, чтобы такие рубцы вообще рассасывались! Как на собаке, да-да... Медицина выше магии, думает Белоснежка. - Ну хоть какая-то польза от бывшей профессии, - шутит Дэвид, и по-медвежьи неуклюжая шутка (других у него, впрочем, не бывает) вызывает у нее приступ смеха. Несколько истерического. Или даже не несколько. Во всяком случае, доктор Джонатан Вэйл предпочитает ретироваться и оказаться подальше от этого необоснованного - на его аристократический вкус - веселья, переходящего в слезы, как только закрывается дверь с матовым стеклом, и муж и жена остаются наедине в окружении пастельных стен и жалюзи. - Перестань реветь, - сурово говорит Дэвид через минуту. - Я не реву, - огрызается Белоснежка, сгребает больничное одеяло обеими руками и плачет в него навзрыд. И ругается. И плачет еще горше от собственных ругательств. - Перестань. Ну... - он хочет погладить ее по голове, хотя бы по локтю. - Мне капельница мешает, - жалуется после нескольких не слишком успешных попыток, и тогда она исхитряется боком улечься на койку и вжаться лбом ему в плечо. - Ты будешь умирать каждый раз, когда мы соберемся родить ребенка? - Не хотелось бы, - совершенно искренне отвечает Дэвид. - У меня прорва планов насчет нашего сына. - Прорва планов? - Ну да, - он мечтательно прикрывает глаза. - Научить его кататься верхом, фехтовать, плавать в ледяных горных реках, охотиться на кабана, жарить мясо... - ...пасти овечек? - ехидно вворачивает Белоснежка, и он щиплет ее за запястье. Ну не язва ли! - Это тоже можно. И объездить дракона, - победным тоном завершает Дэвид. - Объездить дракона?! - она даже приподнимается. - А что такого?! Он целует ее макушку, гладит обнимающую его руку. Снежка водит носом по его шее, вынюхивает его запах под пресным, выхолощенным запахом больничных простыней, потом вдруг кусает за подбородок. - Эй? - Все это было Мэри Маргарет, - мурлычет она на ухо, ведет кончиками пальцев по шее и вниз. - Все-все-все... - Не ревнуй, - серьезно говорит Дэвид и закашливается мгновение спустя. - Снежка, что ты творишь!! - Хочу все свое обратно, - продолжает мурлыкать она, и ему приходится схватить ее за руку. - Не на больничной же койке, женщина! - Чем плоха больничная койка? - пальчики дотягиваются до его запястья, гладят вдоль вен. - У нас бывали поверхности и пожестче... - Бесстыдница, - смеется он - и получает заметный пинок в ответ, а Снежка охает. - Кажется, - после длинного выдоха заключает она, - кто-то против. - Очень правильный мальчик, - малодушно замечает Дэвид, исхитряется устроить ладонь на ее животе. Они вздыхают вместе и не без разочарования. - Всего несколько месяцев, - утешающе замечает Дэвид. - Да, всего несколько месяцев, - строит гримаску его жена. - Мэри Маргарет мысленно называла тебя "Прекрасный Принц", она говорила? - Ты же знаешь, что нет, - отвечает он, и по тону Белоснежка догадывается, что муж улыбается. - Послушай, - в волосы ей говорит он, - я не хочу, чтобы наш сын родился здесь. Чтобы жил здесь. В этой клетке, из которой нет выхода. Вдали от земли, где его корни. Я знаю, ты думаешь об Эмме, я тоже думаю о ней, но я уверен, можно найти способ не потерять друг друга снова, если поискать. - Я понимаю, - медленно говорит Белоснежка в одеяло. - Жизнь здесь не по тебе, Прекрасный. Я это вижу. И твоему сыну вряд ли понравится. Если мы найдем способ... Она наконец-то поднимает голову, вдумчиво смотрит мужу в глаза. - Ты прав, - говорит и с удивлением понимает, что он действительно прав. - Нам пора вернуться домой.