Handsome Boy

Черный — символ ночи, смерти, раскаяния, греха, тишины и пустоты. Поскольку черный поглащает все другие цвета, он так же выражает отрицание и отчаяние, является противостоянием белому и обозначает негативное начало. В христианской традиции черный символизирует горе, оплакивание и скорбь Это утро запомнится ему ноющей болью во всем теле, и еще более невыносимой жгучей болью внутри. Единственное, чего сейчас хочется больше, чем смертельной дозы обезболивающих – отключить мысли, неважно как: накуриться, напиться, броситься под машину, чтобы в дальнейшем впасть в кому, главное - не думать. Совсем. Он старается отвлечься от своего душевного состояния, переключая все внимание на тело: это удается, но счастливым достижением не назовешь. Стоит попытаться повернуться на бок, как боль, подобно цунами, окутывает все тело. И это определенно отвлекает. Зейн сваливает происходящее с ним на недельный «отпуск», и это кажется не таким уж и плохим оправданием, по крайней мере, лично для него. Всего несколько метров до ванной комнаты, и он внушает себе, что это вполне достижимая цель, пока не делает первый шаг - задницу невыносимо саднит, поэтому каждое движение аккуратное и бережное. Проходя, а точнее, проползая мимо зеркала, он краем глаза замечает бордовые яркие отметины на теле. И, если не быть глобальным пессимистом, можно отметить некоторые плюсы минувшей ночи. Например, Зейн прикасался к Лиаму(?) не важно, что бил и царапал - контакт рук с телом был, потому что в большинстве случаев Зейн либо стоит так, что не может трогать Лиама, либо он связан. В этот раз, видимо, Пейну было не до этого. Но в одном Джеймс себе никогда не изменяет – грубость. В моменты их связи Зейн уверен в том, что Лиам скапливает в себе всю злость и напряжение до следующей встречи с Маликом, потому что никак иначе не объяснить его дикое поведение, резкие движения, укусы, удары. И он был бы рад поговорить с Лиамом об этом, попытаться найти причину подобного поведения, но разве проститука, пусть и элитная, имеет хоть малейшее право на то, чтобы копаться в голове у успешного, пусть и немного неуравновешенного человека. Он прекрасно понимает, что его прямая обязанность ублажать, но с желанием просто лежать в обнимку с Пейном на их кровати, говорить о чем-либо отдаленном, переплетая пальцы, справится не так просто, как кажется. Он борется с собой всеми силами. Делает это каждый божий день – внушает, что ему не нужен Лиам, ему не нужно влюбляться, ему не нужны проблемы, ему просто нужно оплатить учебу. И это единственная причина, по которой он здесь. Прохладная вода делает свое дело, и тело расслабляется, травмы становятся менее кричащими. Он не мстительный. Но чувствует, как жажда мести зарождается в нем. Он просто хочет вернуть Пейну всю ту боль, которую Зейну удалось почувствовать благодаря ему. Он не будет подсыпать яд или душить подушкой, нет. Зейн выбирает гораздо изощренный метод. Он заставит Пейна почувствовать себя никчемным и опустошенным. Влюбит и заставит страдать. Малик даже догадаться не может, что Лиам рос в окружение насмешек и ненависти. Он не считает, что сердце Джеймса действительно ограждено колючей проволокой – брюнет уверен, если очень постараться: уничтожить кого-то вроде Пейна не станет невыполнимой задачей. А Малик будет стараться. И, наверное, симпатия и желание быть любимым проигрывает желанию отомстить.

***

В 17.20 приходит сообщение, содержание которого гласит: « Сегодня в десять вечера будет благотворительный вечер. Ты идешь со мной. В семь привезут костюм. В девять заеду я. Приведи себя в порядок » Зейн непроизвольно кривится от сухости прочитанного послания. Но он и не ожидает большего. Просто молча встает и идет в ванную комнату «приводить себя в порядок». Можно подумать, что он плохо выглядит.

***

Это типичный благотворительный вечер: мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, обилие роскоши, официанты с шампанским на подносах, и на лице каждого из присутствующих притворно-заинтересованное в происходящем лицо, хотя их мало что волнует, кроме собственного материального состояния и неплохой рекламы. Зейн словно тень следует за Пейном. И, возможно, многие подумали, что он просто его охранник, для должности которого он слишком хрупкий. Они идут по залу – Лиам безостановочно здоровается, и Малик замечает направленные на них заинтересованные взгляды. Эти двое выделяются на общем фоне, так как большинство аудитории далеко за сорок. Пейн останавливается возле какой-то пары, нетипичной для этого вечера: мужчина лет шестидесяти, под руку которого ведет длинноногая блондинка, Зейн повторяет приветствие за старшим. Пока Лиам разговаривает с мужчиной, которого, как выясняется, зовут Марк, Зейн безучастно оглядывает обстановку, пока его глаза не останавливаются на девушке Марка. И брюнет готов поспорить: стоит Лиаму щелкнуть пальцами, и она моментально ляжет под него. Блондинка, не стесняясь, оглядывает Пейна, когда тот даже внимания на нее не обращает. Зато Зейн все прекрасно видит, и то, как блондинка презрительно смотрит на него - он тоже замечает, и, пользуясь моментом, берет руку Лиама в свою и прижимается ближе. Это заставляет юную особу зло стиснуть челюсти и отвернутся. Малик радуется победе. Джеймс разговаривает с Марком еще минут пятнадцать, а позже, когда пара оставляет их наедине, отводит в угол зала за колонну, где практически нет народу, и говорит ждать здесь. Брюнет выполняет указание, до определенного момента. -О, неужели это сам Мистер Малик. – Зейн непроизвольно замирает и надеется, что услышанный им только что голос – всего лишь слуховые галлюцинации, последствия трех безобидных бокалов шампанского. Он не хочет его слышать. Не хочет его видеть, никого из них, клиентов. Пейна, как назло, нет рядом, поэтому Малик просто стоит в огромном зале, закрыв глаза, спиной к человеку, который причиняет ему невыносимую физическую боль, настолько невыносимую, что Зейн ненавидит его так сильно, как только может. Даже сильнее, чем Лиама. Хотя, все клиенты отвратительны ему. Так что, да. Он ненавидит их всех одинаково сильно. - Повернешься, прелесть? – Никакой реакции. Он словно умер.- Ну же, не заставляй меня обращаться к крайним методам, принцесса. – Сладкий до омерзения тон. - Тут слишком много людей, чтобы ты трахнул меня. – Зейн, наконец, перестает игнорировать. - Мне ничего не стоит затащить тебя в машину, прямо сейчас. – Ухмыляется. - Ошибаешься. - Не думаю. Куда ты пропал? Тебя не было больше недели. Он встает впритык к Зейну. Мужчина запускает руку под пиджак младшего, бережно поглаживая талию и живот. У кареглазого едва получается вздохнуть, когда пальцы его старого знакомого подбираются к пуговицам рубашки. - Я успел безумно соскучиться по моей крошке. – Мурлычет он на ухо юноше. - Не взаимно, если успел заметить. Он чувствует, с какой силой и ненавистью мужчина надавливает на подтянутый живот. - Не хами, шлюха, меня ничего не остановит, перед тем, чтобы отодрать тебя до потери сознания и бросить на улице подыхать… - Он бы с радостью продолжил свою пламенную речь, но: - Совсем ничего, Мистер Брукс? – И Малик сейчас, как никогда рад появлению Лиама. Он чувствует его высокомерный и насмешливый тон, и это заставляет его улыбнуться и облегченно вздохнуть. Они так и продолжают стоять: Зейн и его клиент спиной к Лиаму, слишком близко, чтобы это нравилось последнему. - Я не мешаю? – Джеймс продолжает. – Буду рад, если Вы соизволите убрать руки от моего мальчика. - А как давно он стал Вашим мальчиком? - Достаточно давно. Думал, что Вы достаточно осведомлены о том, какой я жуткий собственник. Лиам подходит ближе к ним, дергая Зейна за руку на себя. И, ей богу, младший чувствует себя тряпичной куклой, которую не могут поделить две избалованные девочки. - Я даже не знал, что вы знакомы, Джеймс. - О, правда? – Лиам вскидывает руки в притворном удивлении. - Более того, мы трахаемся. Довольно часто, кстати сказать, правда, котенок? – Он прижимает Зейна спиной к своему животу, кладя руку на талию, и демонстративно наклоняется к шее, чтобы поцеловать. Жадно. Властно. Мужчина продолжает: - Так не красиво: вы забираете в личное пользование что-то, чем наслаждаетесь не Вы один. Не делитесь этим произведением искусства, не позволяете восхищаться. Я достаточно заплачу, Лиам, если дело в этом, отдайте мне его всего на одну ночь. Пейн перебивает: - Мне похуй. Он мой. Тут вопрос не только в деньгах. Я не помню, чтобы устраивался сутенером. И, если говорить на Вашем языке, Вы - вандал. Вредите настолько прекрасному созданию, я бы засудил вас, но не хочется тратить время на столь жалкого человека. – Лиам играет с интонацией, и прекрасно видно, как сильно это раздражает его собеседника. - Ну, так не тратьте, отдайте его мне. - Вы прекрасно понимаете, что я говорю не о Зейне, о Вас. И не собираюсь отдавать его, хотя бы потому, что у нас все по договору, он не вещь. – И в этот момент Зейн едва сдерживается от того, чтобы в голос засмеяться. Лиам лжет, и они оба это знают. Пейн при каждом удобном случае повторяет, что Малик вещь, полностью принадлежащая ему. Но Зейн расценивает ложь, как необходимую в данной ситуации, поэтому молча стоит, так же прижимаясь спиной к широкой груди и, на удивление, чувствуя себя защищенным. Мужчина продолжает стоять напротив них, прижатых друг к другу и, в конце концов, уходит, бурча что-то вроде: «Не единственная шлюха в этом городе». Пейн не тот, с кем стоит портить отношения. Джеймс выпускает Зейна из объятий. Они стоят пару минут, молча сверля друг друга глазами. Обычная, включенная фоном музыка, сменяется более менее танцевальной, медленной мелодией. Лиам протягивает Зейну руку, а тот вопросительно смотрит на нее. - Потанцуем, ладно. – Это не вопрос. Брюнет просто кладет свою ладонь на ладонь старшего парня, чувствуя горячие пальцы. На них, как ни странно, никто не обращает внимания, будто это выглядит вполне нормальным явлением, поэтому к середине песни Зейн позволяет себе окончательно расслабиться, утонув в сильных руках на талии и сосредоточенном на его лице взгляде. Их движения с трудом можно назвать танцем, скорее перетаптывание на одном месте. Зейн спрашивает: - Почему ты не снимешь какую-нибудь девушку, чтобы она ходила с тобой на вечеринки, приемы и прочее. Ты гей. Открытый гей. Разве твой статус может позволить тебе подобную откровенность? - Мне нравится, как ты выглядишь в этом костюме. – Произносит отрешенно. Зейн закатывает глаза и вновь напрягается, раздраженно переспрашивая: - Серьезно, Лиам, почему? - Потому что мне нравится смотреть на то, как они борются со своим отвращение ко мне, «мерзкому педику». Обрати внимание на рожи этих «примерных семьянинов», которые улыбаются мне, ведя светские беседы, желая поскорее свалить в уборную и помыть руки после наших рукопожатий, а по ночам мечтают увидеть меня в своих постелях, вместо их старых мерзких ботоксных женушек и любовниц. Ты видел что-то еще более двуличное, чем это? Зейн качает головой. Это действительно двулично и лицемерно, но разве Лиам не такой же, как они? - Считаешь себя лучше них, Джеймс? Лиам скептически смеется. - В какой-то степени. - Например? - Я не притворяюсь, что дружу с кем-то. - То есть, ты искренний в общении, не играешь? - Нет. Все намного проще. У меня просто нет друзей. Зейн кивает. Ему нечего добавить. - Еще я не изменяю жене. - Потому что у тебя не может быть жены. Ты – гей. - Ладно. Я не изменяю мужу. - Его у тебя тоже нет. - Зато у меня есть заебучая проститутка, которая никак не может заткнуться! – Хватка на талии становится крепче, и Зейн понимает, что стоит заткнуться. Но, видимо, его язык живет отдельной жизнью. - Почему тогда ты говоришь со мной? - Ты не отстанешь, если я не отвечу. И тут он прав. Малик не против побыть бесячим ради того, чтобы получить ответы на интересующие его вопросы. - Думаю достаточно на сегодня. Мы едем домой. - Если я не хочу? Лиам улыбается и трет лоб. - Неужели не ясно, что мне насрать на твои желания? - Он произносит это так, будто Малик не может понять чего-то очевидного. И они едут домой. По дороге Лиам спрашивает, смотря в окно: - А ты считаешь себя лучше них? Зейн не сразу понимает: о чем говорит Лиам, но через несколько минут вспоминает их разговор некоторое время назад и отвечает: - Да. - И почему же? - Хотя бы, потому что я умею ценить то, что у меня есть. И, в отличие от тебя, у меня есть друг, которому я могу доверять, и который всегда поддерживает меня. - Он знает о том, кем ты работаешь? - Конечно. Он знает все. - Он предаст тебя или ты его, придет время. - Хватит строить из себя умного, когда ты на самом деле ничего не смыслишь в человеческих отношениях. - Ну да. Куда уж мне до шлюхи. - Моя профессия не влияет на мои человеческие качества. Лиам хохочет. - Ты забавный. Глупый. Забавный. Доверчивый. Малыш. - Отъебись. – Зейн действительно злится. И он еще больше раздражается, когда улыбающийся Пейн поворачивается к нему, поддерживая рукой голову, и издевательски подмигивает. В ответ брюнет отворачивается. И ему не удается увидеть, как насмешливая улыбка на лице старшего превращается в грустную, а уверенный взгляд теряется. И где-то в глубине души ему хочется, чтобы Зейн увидел его таким настоящим, отчаявшимся, но страх снова быть преданным слишком велик, чтобы избавиться от него было так просто.