Два берега Леты.

Хлещущий дождь в сочетании со сносящим с ног ветром прошлой ночью размыл дороги и наполнил кварталы всепроникающей сыростью. Глубокие лужи этим утром, даже не начавшие подсыхать, на свету солнца превратились в коварные ловушки для каждого ещё не продравшего глаз, но уже выскочившего под ясное небо горожанина. А потому и ругань — грубая, мужская — и вопли женщин казались такими привычными, как раз под стать ситуации. Узкие проулки наполнили ранние запахи готовки, вызывающий во рту обильное слюнотечение у дворовых, пробегающих быстрее ветра мальчишек. Под дверьми хлебобулочной лавки во всю суетилась полная хозяйка, охающая над отсыревшим мешком муки и во весь голос клича виновника сего происшествия — своего непутёвого сына. Город просыпался, сонно оглядывался по сторонам, с презрением гнал пьянчуг под зад, чтобы не портили благонадёжный вид. Как будто в общем виде могло быть хоть что-то благонадёжное. Одинокая фигура, нетвёрдо держащаяся на ногах, пошатываясь, хватаясь за стены, то приподнимая голову в нечеловеческом усилии, то снова безвольно роняющая её, не походила на большинство горожан. Собственно, сами обитатели провожали эту фигуру взглядами, шепотками, обходили стороной. Лица-то парня и видно не было; может, набрался, а может, нарвался на кого в тёмном проулке. Всё же одежды его продранные были мокрыми насквозь, прохудившиеся сапоги хлюпали при каждом новом шаге. И при этом парню было даже плевать на то, по чему именно он идёт, и даже не старался обойти лужи или кочки. Да и не ухудшили бы они его состояния — куда уж. Мальчишки, замершие у угла, засмеялись, показывая на парня пальцем; худощавая и сухая, словно щепка, жена местного мебельщика хлёстко ударила по рукам и притопнула, прогоняя детей прочь, на занятия. Затем оглянулась неуверенно на парня, потопталась, закуталась в шаль поплотнее и поспешила прочь, решив забыть об этом грязном и, видно, больном оборванце. Помочь монетой она бы, конечно, могла, но этот-то и не просил. А заразиться от него чем-то действительно опасалась. Так что парень продолжал свой путь, не обращая внимания на окружение, словно в конце пути была какая-то цель. Было место, в которое ему нужно было прибыть. Может быть, его кто-то ждал? Скорее всего, да. Иначе парень уж точно давно бы свалился без сил, чтобы отдохнуть, прилечь прямо на обочине, но он не мог, не имел права, продолжая передвигать ноги, и… если бы кто-то присмотрелся к его лицу, то уж верно бы взвизгнул и умчался прочь. По крайней мере большинство женщин так бы и поступило. Может, кто бы и перекрестился. Может, кто-то из мужиков сообразил бы, что парнишка совсем не пьян. Могло произойти что угодно, но у парня не было сил поднять голову достаточно высоко, и потому никто и не увидал, как беззвучно шевелятся его окровавленные губы. Шевелятся, повторяя одно и то же, словно заевшую пластинку, будто это тоже было очень и очень важно. А взгляд ловит впереди образ лишь ему доступной, но постепенно ускользающей фигуры. Ладонь соскользнула с кирпича, оставляя красный след, и парень привалился к стене спиной, сжимая зубы, почти сползая. Невдалеке снова заворчали недовольно. Он не должен был привлекать к себе внимания. Каким, интересно, образом? Руки упёрлись в стену в попытке оттолкнуться, затем парень набрался сил, толкнул себя вперёд, сделал пару шагов, понимая, что вот-вот колени подогнутся, и он просто-напросто шлёпнется на землю, а затем он услышал сперва ржание лошадей, а потом женский вскрик. Стоило лишь повернуться в ту сторону, как его выбросило в абсолютную и непроницаемую темноту. *** Похмелье. Оно зубоскалило, кривлялось и было отвратительно само по себе. Никогда ещё у Канды Юу не было таких проблем. Это казалось дикостью, и в то же время эта головная боль, лёгкая резь в глазах и некоторая слабость казались… Почти приятными. Почти смешными. У него похмелье — нет, ну расскажи кому-нибудь, что гроза Чёрного Ордена напился и на следующее утро не сумел встать здоровым, никто ведь и не поверит! Никто не поверит уже тому, что он может напиться. И отчего? Оттого, что не может найти Мояши! Кто может себе такое представить? А тот самый Канда Юу, уткнувшись подбородком в сложенные на барной стойке руки, зажмурив глаза, лениво вслушивался в речь бармена с хозяином этого заведения. Заведения, в котором об Аллене снова никто не слышал. То есть раньше Юу с Джонни встречали места, где о нём слышали и видели, но слишком давно. А Мояши сбежал из Ордена какой-то месяц назад. Но здесь его совсем не опознали, а могли и не запомнить. Или ещё что… Помятые девицы за одним из крайних столиков хрипло, но громко, нестерпимо громко обсуждали приезд в город каких-то важных персон и почти бесили Юу. Громкие звуки вызывали лёгкую головную боль. Сколько он вчера выпил? Сколько им пришлось заплатить? Финансами в основном распоряжался Джонни, но в этом заведении вчера было очень весело, то и дело кто-то угощал всех сразу, и счёт того, кто и сколько выпил, был беспощадно утерян. Что именно ему наливали в кружку, Юу тоже особо не контролировал. Но Джонни как раз сейчас что-то платил. Такое странное состояние и ещё более необычная ситуация. Второй Экзорцист чувствовал себя почти самым обычным человеком, напившимся вчера вечером до потери сознания, только он помнил всё, что произошло, очень ясно, разве что отрубился рано, всего в половине второго. Джонни к тому времени уже часа два как похрапывал над фотографией с Мояши. Твою мать, фотография! Юу стал спешно оглядываться и обыскивать свои карманы — она им ещё была нужна, они уже две другие потеряли, а Мояши, как оказалось, фотографировался не так уж и часто. Может, опять же, стеснялся своей морды? Тогда всё логично. Фотография нашлась на стойке рядом с принесённым полчаса назад барменом стаканом, ныне пустым. Тогда Юу, только очнувшийся и познавший радужность и прекрасность этого мира, на неё внимания не обратил. А теперь оказалось, что это свёрнутое фото. Мояши казался на нём до безобразия довольным жизнью в окружении людей из Ордена. Тимоти вон тут же торчит, шалопай, ещё не понял, куда попал. И Линк невозмутимый стоит на заднем плане. Юу запихнул фото обратно в карман, огляделся в поисках Джонни, который вроде бы был не так уж и бесполезен (он предложил, где именно искать Мояши, и на него уже раз десять нападали акума, будто на идеальную приманку). — Что у нас там дальше? Куда двигаться? — морщась, Юу шагнул к листающему счета у окна Джонни. — Дальше желательно на железнодорожную станцию, но это не совсем тот выход в нашем положении и с нашими средствами… Если речь наконец-то зашла о средствах, то Юу слушать её не будет. Он толкнул дверь, вываливаясь навстречу ещё большим мучениям. На улице было хуже раз в десять. Больше света, больше шума, люди валили по переулкам целыми толпами, не давая ни мгновения покоя. Собственно, так и бывает, когда твоё утро начинается в полдень. Правда, сейчас был ещё вовсе не полдень, часов десять — вполне приемлемая цифра, и ещё эти лужи под ногами и сырость. Скорее всего, ночью город не щадя полили с неба сейчас спрятавшиеся тучи. Но приятно сегодня на улице не было. Ещё один повод ненавидеть Мояши. Только теперь это повод в специальную копилку, которая выражает своим существованием необходимость найти Мелкого и высказать ему всё в лицо. В этом нелёгком деле Юу, конечно же, поможет его всюду выручающий Муген. Пока Юу, морщась, шёл вперёд, Джонни, топтавшийся сзади, называл одно заведение за другим, предполагая, что Уолкер мог появиться в любом из них. Теперь это официально — ниточка из счетов, по которой уверенно предложил продвигаться Джонни, казалась всё менее и менее надёжной. Юу остановился у фонтана, набирая воду в ладони и ополаскивая лицо, затем позволяя рукам ненадолго сжать голову и чуть-чуть спрятаться от этой боли. — Похмелье? Лучше бы Джонни здесь не было. Почему ему не так плохо? Юу получил ответ на этот вопрос, как только распрямился и увидел, что этот придурок держит в руках подозрительный бутыль, предлагая принять содержимое внутрь. Юу предпочёл сдохнуть, оборачиваясь обратно к воде. Джони в это время распинался о том, что это разработка учёных Ордена. Юу был уверен, что все учёные Ордена психи и пользоваться их разработками опасно как минимум. Он сам из таких разработок, в конце концов. — Джонни, просто заткнись уже! Я не буду пить лекарство этих сумасшедших!! Мы идём на станцию прямо сейчас! — Юу резко развернулся, припоминая, в какой именно стороне была эта самая станция, а Джонни, выронивший злополучный бутыль, как последний идиот помчался прямо за ним. Юу уже честно не знал, кто больший дурак: Мояши или этот Джонни Гилл! Пришлось бросаться прямо за ним; бутыль катился по мостовой, вниз от одной стороны улицы к другой. Джонни замер лишь тогда, когда его чуть не затоптали лошади, промчавшейся мимо коляски. Женщина, сидящая в ней, вскрикнула, Гилл замер посреди дороги, а Юу захотелось заехать кое-кому Мугеном. Коляска же, скрывшись за углом, видно, не избежала приключений. Джонни с самым несчастным видом на свете сначала оглянулся туда, где скрылась злополучная бутыль, затем всё же поспешил куда угодно, но не туда, куда нужно, то есть смотреть, что случилось за углом. А там, когда не слишком торопящийся Юу завернул в проулок, уже успела собраться небольшая, но всё же толпа. Скорее всего, так случилось даже не потому, что кого-то сбили, а потому, что женщина, сидевшая в коляске, была так взволнована и перепугана, всё суетилась и пыталась кому-то помочь, сама даже опасаясь смотреть в сторону, где лежал пострадавший. Джонни, к примеру, к тому месту первым делом, конечно же, и поспешил, пригибаясь и старательно протискиваясь между людьми. Юу никуда не спешил. Он уже понял, что придётся ждать, пока его спутник не удовлетворит своё любопытство, и только после этого продолжать путь. А потому оглядывал людей, по обрывкам их разговоров стараясь понять, что здесь произошло и узнал ли кто-нибудь потерпевшего. Впрочем, это вряд ли. Город, конечно, небольшой, но населения для успешного создания головной боли с лихвой хватает. Ещё эта дамочка всё причитает. Юу развернулся, приказывая себе дотерпеть до того момента, когда Джонни решит уйти сам, но тут же потерял эту решимость и уже собирался позвать и вытащить его из толпы людей, как Джонни позвал его сам. Слабым, каким-то убитым совсем голосом: — Канда? Ты можешь это… посмотреть? — Я что, врач тебе, что ли, для всех тупых страдальцев? — какого хрена Джонни о нём думает? — Канда, это… Джонни стоял, бессмысленно разинув рот. Его было удивительно ясно слышно даже среди этой толпы. Может быть, потому что он привлёк внимание большинства зевак, и теперь многие из них замолчали? — Что? — Это… Это, кажется, Лави. Ни Юу, ни Джонни так и не было суждено узнать, что в какой-то паре километров от них сегодня выступал клоун, под костюмом и гримом которого вполне можно было опознать одного беглого бывшего экзорциста.