Шведская весна

Они сидят за столом. Все выглядит донельзя абсурдно. У нее дома не было никакой подходящей теплой одежды, но Сквизгаар нашел на чердаке несколько своих свитеров, еще со школьных времен, и теперь они с Токи выглядят вдвойне глупо в дурацких кофтах со снежинками, которые им откровенно малы, а рукава доходят лишь до локтей. По-прежнему холодно, хоть и сидят они у камина. А Сервета по-прежнему светит своими сиськами не первой свежести из-под тонкой сорочки, она даже не потрудилась набросить халат. Наливает себе еще ликера и смотрит на них одновременно равнодушно и заинтересованно. − Я думала, ты уже не появишься здесь, Сквизгаар, − говорит, наконец, она. Он мрачно ковыряет в тарелке селедочный салат, нарезает ножом и без того мелкие куски. Есть совершенно не хочется. − Поверь, я бы не появился, если бы у меня был выбор, − отвечает он, не поднимая глаз от тарелки. Сервета криво усмехается, и Токи отмечает, что Сквизгаар делает точно так же, когда кто-то говорит или делает что-то, по его мнению, настолько глупое и дилдовое, что просто невозможно. Токи чувствует себя вдвойне неуютно – напряжение, витающее в комнате, близость скандала, тягостное молчание – все это пугает его, и он совершенно не знает, что делать, когда Сквизгаар ведет себя вот так. Плотно сжатые в одну линию губы, щека чуть заметно дергается, отрывистые фразы – все это говорит о старательно сдерживаемой ярости. Но ведь Сквизгаар никогда не сдерживается. Если ему что-то не нравится, он тут же начинает язвить, грязно шутить над этим. Если что-то его бесит очень сильно, он начинает орать и швыряться предметами. Сквизгаар никогда не промолчит. Но сейчас он лишь крепче сжимает вилку и плотнее сжимает губы, и от этого становится страшно. Как будто ты находишься рядом с готовой рвануть бомбой. И вдвойне жутко, потому что напротив Сквизгаара сидит его постаревшее на несколько десятков лет зеркало. Они синхронно поднимают стаканы и отпивают. И губы вновь презрительно поджимаются, превращаясь в тонкую линию. − Все дуешься, я так и думала, ха, − произносит она. Сын молча окидывает ее холодным взглядом и не отвечает. И снова руки синхронно потянулись к стаканам, затем с гулким звуком стаканы опустились обратно на стол, пальцы одновременно потянулись к белокурым прядям, заправили их за ухо, губы вновь сжались в ниточку. Токи страшно. Ему кажется, скажи он что-нибудь, напомни как-нибудь о себе, эти две пары холодных серо-голубых глаз выпустят смертоносные лучи и испепелят его. Ему хочется оказаться как можно дальше отсюда, может быть, они не заметят, если он уйдет потихоньку? Они ведь так увлечены тем, что сверлят друг друга глазами и поливают презрением, наверное, он может свалить на второй этаж и выжить при этом? Тут так ужасно, так страшно, и совсем нет пирогов с брусникой… Токи осторожно, стараясь даже не дышать, потихоньку сползает с табуретки и делает несколько шагов в сторону. Надо пройти мимо Серветы, чтобы уйти с кухни, он сможет, он сможет… Тут он буквально ощущает, как мать и сын перестали испепелять друг друга и уставились на него. Словно к стене пригвоздило ледяными сосульками. Токи почти хочется заорать и убежать как можно дальше, но он выдавливает из себя жалкую улыбку и дрожащим голосом шепчет: − Я… пойду наверх, вам, это, наверное, надо поговорить… спасибо за ужин… Неожиданно фру Сквигельф смеется и ловит его за руку. − Я всегда говорила, эти норвежцы такие забавные… − хватка у нее такая же цепкая, как у Сквизгаара, она тоже встает из-за стола и обнимает его, проводит рукой по его спине, спускаясь ниже. Он теперь уже реально готов убегать с воплями, но Сервета крепко вцепилась в него, ну точно, это у них семейное… − Славный мальчик… ну чего ты так боишься? Сквизгаар, и он играет в твоей группе? – спрашивает она. Второй рукой она водит по груди Токи, бесцеремонно ощупывая каждую мышцу. «Прелестный мальчик» уже был уверен, что наступил его смертный час, и зажмурился в ожидании. Тарелка со звоном разбилась, другая пара таких же цепких рук вырвала его из хватки Серветы. − ТЫ… не смеешь трогать его, ты, ебаная... – он не договорил, дыхание его срывалось от ярости, он грубо рванул Токи к себе. Токи хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его, лишь бы быть сейчас подальше от этих страшных людей. Он никогда не видел Сквисса таким взбешенным. Сервета опешила, но лишь на секунду. Она посмотрела на них и неожиданно расхохоталась, да так, что ей пришлось облокотиться о стол. − Мне следовало догадаться, что вы… что ты… ха-ха… после того, как я застала вас с кузеном Андерсом! − женщина, продолжая смеяться, налила себе еще. Злое альтер эго Токи, так долго молчавшее и не дававшее о себе знать, внезапно включилось. − Какой еще, блять, кузен Андерс?! − заорал он, схватив Сквизгаара за грудки и встряхнув несколько раз. – Отвечает сейчас же! − злое альтер эго говорило на английском. В этот момент в дверь постучали, и все остановились, словно придя в себя. Сервета перестала ржать и с интересом уставилась на дверь. − Кто это − Андерс, Сквизгаар? – спросил Токи уже своим голосом. − Подожди, Токи, надо открыть дверь, − все еще ошарашенный гитарист был рад хотя бы на секунду сбежать от этого разговора. И двух часов не прошло, как он в этом доме, а все уже полетело к чертям… − Повелители, мы рады видеть, что с вами все в порядке! – хором произнесли оба клокатира. − Номер 539 и номер 1746 прибыли по указанию повелителя Офденсена, чтобы доставить вас домой. Сквисс вздохнул с облегчением. Все кончено, они едут домой, и он больше никогда, ни за что на свете не вернется сюда. Он потребует у Чарльза, чтобы они никогда не давали концертов в этой части Швеции. Не очень-то благородно по отношению к родному городу, но ему насрать, честно говоря. − Это есть хорошо, − ответил он клокатирам. − Достанет нам нормальный одежда и бухло, и отвезет домой немедленно, сейчас же! − Повелитель, − клокатиры смущенно наклонили головы. − Эти подонки стреляли в нас тоже, когда мы отправились за вами. Нам чудом удалось спастись, но наш вертолет сломан… Сквизгаар втянул воздух, собираясь с силами. - Так за какой хрен вы сюда приперся?! – заорал он. – Вы есть у-во-лен, ты есть уволен, номер 539, и ты, номер 1746, есть уволен! Проваливает отсюда нахер! − Сквизгаар! – укоризненно произнесла его мать. − Где твое гостеприимство? Никто никуда не проваливает. Впрочем, это мой дом, йа… − Сервета с легкостью отпихнула сына с порога и хищно улыбнулась клокатирам. Лямка ее сорочки снова сползла. − Повелитель, - произнес номер 1746, − мы можем связаться с повелителем Офденсеном, и он пришлет за нами стелс, – глаза в прорезях колпака упорно фиксировались на груди фру Сквигельф. − Вот еще, - возразила она, - Мой сын говорит, что вы есть уволены, значит, пусть сам думает, как ехать в Америка, – сухая тонкая рука с бордовыми длинными ногтями легла на широкую грудь номера 539. – Вы теперь есть свободный люди и мои гости в Швеция! Повисла пауза. Затем Сквизгаар, прорычав что-то явно нецензурное, быстрыми шагами двинулся на второй этаж. Токи подумал, и, пожелав всем спокойной ночи, пятясь и оглядываясь, отправился за ним. Ему никто не ответил. − Ебаная шлюха! – Сквисс сорвал с себя свитер и швырнул его в угол комнаты. От этого волосы его наэлектризовались и теперь напоминали львиную гриву. − Я не думаю, что так хорошо говорить, - осторожно сказал Токи, присев рядом с ним на кровати. По крайней мере, теперь было не так страшно. Когда Сквисс орет и бесится, это нормально, это ему знакомо. − Токи! – вспылил он. − Ты видел это? Она готова переспать с каждым! − Но ты тоже, − неуверенно ответил норвежец. Сквизгаар гневно сверкнул глазами. − Токи, я сплю ТОЛЬКО с фанатками и группиз! – отрезал он. – И с тобой… Я не имею ничего общего с этой женщиной! Токи удивленно захлопал ресницами, ему упорно казалось, что логика тут где-то хромает. − Я не думаю, что это можно назвать монохромией… − наконец ответил он. Сквизгаар приложил ладонь к лицу. − Это называется моногамия, кретин! − он тяжело вздохнул. − Все, я больше не могу это выносить, завтра я куплю нам билеты на самолет… А эта шлюха пусть остается тут, и пусть хоть… и не смей мне говорить, что я должен быть милым со своей матерью! – он сбросил с себя ботинки, щелкнул выключателем и лег на кровать, отвернувшись к стене. Он слышал, как Токи долго топтался по комнате, а затем завалился рядом. Холодные пальцы заползли ему под футболку. Сквизгаар сначала не реагировал, потом долго отбивался от настойчивых рук с донельзя ледяными ладонями и бормотал «успокойся и спи, нахрен», но в итоге сдался. Как-никак, им нужно было согреться. − А кто такой кузен Андерс? − иногда память у Токи была как у золотой рыбки, а иногда… − Никто, Токи, ты нашел, кого слушать – эту женщину! − раздраженно ответил он. – А теперь давай спать уже. − Сквизгаар, а я рад, что мы с тобой вдвоем, в твоем родном городе, − Токи положил голову ему на грудь. − Дебил, вот и радуешься всякой херне… − пробормотал полусонный Сквизгаар ему в макушку. Ночную тишину прорезало несколько стонов. − Мама, можно потише? − раздраженно воскликнул он. Токи уже крепко спал и даже не проснулся от шума. Он улыбался во сне. Юный норвежец действительно был рад быть здесь, валяться на этой тесной неудобной кровати, теперь вся их прогулка по лесу и разборки казались ему всего лишь веселым приключением. "Болван долбаный… маленький, вечно восторженный кретин", − подумал Сквизгаар, прежде чем заснуть.