Лоскутное одеяло

1. Кирк Почти год – это срок. По крайней мере, для Джеймса Тиберия Кирка, чьи отношения в принципе никогда не отличались постоянством. Есть, чем гордиться. Правда, больше причин для гордости нет. Разве что еще сам факт отношений с вулканцем, но этим Кирк не гордился: слишком хорошо понимал, что просто воспользовался ситуаций, взяв Спока «тепленьким», пока тот еще слишком хорошо помнил «смерть» Кирка. Хотя, справедливости ради стоило сказать, что Джим никогда не решился бы на первый шаг, если бы хоть на пятьдесят процентов не был уверен в том, что их с первым помощником желания совпадают. Он пошел почти ва-банк и выиграл. Чтобы проиграть все через одиннадцать месяцев и двенадцать дней. Глупо получилось. Больно. Привыкнуть так и не смог. Он был бы рад все изменить. И он пытался. Вот только все его попытки разбивались о стену молчания, игнорирования и демонстрируемого непонимания. На корабле не было, наверное, никого, кто был бы не в курсе отношений капитана и его первого помощника, как и последующего разрыва. Только причины никто не знал. Даже Боунс отступился, отчаявшись. Но Джиму просто не о чем было говорить. Может, он просто многого хотел? Чтобы Спок был рядом хоть иногда, не сбегая каждый раз после горячего, восхитительного секса к себе в каюту. Джим был всего лишь человеком, ему нужна была отдача, хоть что-нибудь, кроме этого самого секса. Он не просил признаний в любви или задушевных разговоров, нежности или еще что-нибудь в этом роде. Черт, всего лишь хотя бы одну ночь в неделю в одной кровати. Просто сон. Чтобы чувствовать рядом дыхание и тепло. Но Спок уходил, уходил и снова уходил. И даже когда они занимались этим в каюте первого помощника, Кирк неизменно просыпался один и уже в своей постели. И думал о том, что ошибся, и Спок просто сдался ему и его напору. Правда, стоило Кирку оказаться в объятиях своего помощника, как все эти мысли вылетали из головы. Спок был неутомим, страстен, у него словно отключались все сдерживающие центры. Он загорался мгновенно и горел долго, очень долго. Ничего механического не было ни в его движениях, ни в его ласках или поцелуях. Он мог часами терзать рот Джима прежде, чем переходил к «главному блюду», знал все самые чувствительные точки и не ведал стыда. Это Кирк заливался румянцем от языка, хозяйничающего в его теле. И это Кирк отчаянно стонал, кусая подушку при каждом точном и мощном толчке. Снова и снова. О, одним разом они никогда не ограничивались. Кто-то назвал бы Кирка разбалованным и капризным, которому все время нужно больше и больше, но на самом деле Джим хотел только одного – знать, что он кому-то нужен. Не капитан, не собутыльник, не заноза в заднице, а просто он – Джим Кирк. И тянулся к любому, кто это тепло мог дать. Он думал, что Спок… Он никогда так не ошибался. Всего лишь секс. Никаких эмоций, лишь удовлетворение потребностей тела. С Ухурой Спок целовался на глазах у всех и не считал это чем-то постыдным или тем, что стоит скрывать, а с ним… Наедине Спок насиловал его губы, но вулканским поцелуем не касался его никогда, даже за закрытыми дверьми. Словно… Словно Кирк был недостоин. И он никогда не проявлял инициативу сам. Только отвечал. Пусть горячо и страстно, но это был только ответ. Это было больно. А потом стало невыносимо. Свидания после смен становились реже, ссоры – острее и болезненнее. Кирк до сих пор точно не знал, чего хотел добиться, раз за разом удерживая себя от этих встреч. Но когда все-таки срывался - получал вежливое недоумение, отличный секс и ощущение использованного презерватива и половой тряпки, о которую вытерли ноги. Пустота внутри была все острее, фантомная близость и настоящее, живое чувство изматывали его чем дальше, тем сильнее. Однажды он сорвался. И все закончилось. Это была увольнительная и бар, переполненный людьми. Обычно в увольнительные они ходили вместе со Споком, чтобы, сняв номер в портовой гостинице, всласть заняться любовью. На настоящей, широкой постели, без интеркома, обратного отсчета до начала смены и пустоты космоса. Обычно. Но не в этот раз. Спок отделался отговоркой о необходимости закончить эксперимент, вот только через полчаса после этого спустился следом вместе с Ухурой. Они ничего друг другу не обещали. Ни в чем не клялись и не строили общих планов. Они просто спали вместе, а то, что Кирк полюбил… ну так, это исключительно его проблемы. Спок никогда не пытался сделать его своим по-настоящему, тема их отношений тоже не поднималась. Так что формально Джим не имел права на ревность. Он и не ревновал. Он просто тихо умирал внутри. А у нее были красивые, такие теплые, все понимающие глаза. Казалось, что она видела его насквозь. Он даже не знал ее имени, этой женщины в баре, но в тот момент пошел бы за ней куда угодно. Но даже она оказалась иллюзией. Роскошной, такой правдоподобной, и от того – такой болезненной. Он увидел то, что захотел увидеть, и чуть не попался в лапы шайки похитителей. Спок спас его. Снова. После, притащив за шкирку, как котенка, на корабль, он отчитал Джима, словно несмышленого мальчишку, а Кирк стоял, смотрел на него и не верил. «Капитан не может подвергать себя опасности». «Капитан должен быть ответственнее». Капитан, капитан, капитан… И ни слова о нем, Джиме. Внутри что-то раскололось, разбилось с тихим звоном. Он еще попытался шагнуть вперед, коснуться Спока, но тот отшатнулся, бросив холодное: - Не смейте. Джим застыл на месте, а Спок ушел, поставив точку. …Наверное, первым чувством было облегчение. Оно затопило Джима с головой, но рассеялось слишком быстро. Пришедшая следом обида помогла держаться еще неделю, но когда пришли боль и тоска, Джим напился. До полного отключения сознания, до беспамятства. Так, как никогда до этого не напивался. Разумеется, Боунс был безжалостен. Не смягчая выражений, он высказал все, что думает о своем друге и поклялся разнести «гоблина» на атомы, если тот только явится на порог медотсека. Джим кивал, изображал виноватую улыбку и с тихой радостью прислушивался к тому, как леденеет все внутри. Нарастает слой за слоем лед на сердце, запирая боль, давая возможность снова хоть как-то дышать. Оказывается, Спок был его воздухом. Наверное, со временем Кирк смог бы справиться даже с этим. В конце концов, жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить ее на любовные переживания. Он все еще был капитаном лучшего корабля, на котором работает лучший экипаж. И во время чрезвычайных ситуаций они все еще действовали слаженно, сообща и эффективно. Кирк собирал эти моменты, лелеял, любовался, перебирая воспоминания, как четки. А потом начал сходить с ума. Ему казалось, что он чувствует взгляд. Тяжелый, голодный, жаркий взгляд, сверлящий затылок, шею, спину между лопаток. Слишком знакомый. Но когда он оборачивался, Спок смотрел совсем в другую сторону или с кем-то разговаривал, даже не замечая внимания капитана. Кирк отворачивался, и все начиналось сначала. Тяжелый, голодный, жаркий взгляд. Это бесило, это выводило Джима из себя. Он достал даже Боунса. Доктор ругался, как портовый грузчик, а потом бросил в сердцах «Трахнитесь уже наконец и не ебите мне мозг!», и Джим завис, как перегревшийся процессор. Вот оно… Тактильный голод. Привычка тела. С перерывами или нет, но спали они со Споком довольно часто, и теперь Джим был готов на стенку лезть. Погруженный в собственную боль и попытки ее унять, он почти не думал о сексе, и теперь тело мстило, словно ему снова шестнадцать и гормоны пляшут шаманский танец в крови. Ему нужен был секс. Ему нужен был Спок. Чужие объятия были не интересны. Другие поцелуи не заводили так, как один взгляд на вулканца. Джим редко полагался на логику, когда речь заходила об отношениях. Эмоции, чувства – вот что правило им в эти моменты. Он не мог им сопротивляться. Не тогда, когда внутри кипело желание, обида, ярость и голод. Он все еще знал, как спровоцировать Спока. Как ударить так, чтобы весь хваленный вулканский самоконтроль полетел к черту. И в тот раз не жалел слов. Не жалел он о том, что сделал и потом, когда скулил под втрахивающим его в стол Споком, ничуть не заботящемся о его удовольствии. Наверное, он не жалел и сейчас. Даже после того, как увидел утром следующего дня Спока, целующего Ухуру... …Джим выдохнул и стиснул пальцы в кулаки, открывая глаза. Хватит с него сеансов воспоминаний. Давно надо было все закончить. Дверь приемной открылась, и порог переступил Спок. В идеально отглаженной форме, прямой, непрошибаемый. Заметив Джима, он остановился, на мгновение в его темных зрачках промелькнуло что-то и погасло. - Капитан? Вы не говорили, что будете здесь. - Вы не спрашивали, - Кирк смотрел на него серьезно, без улыбки, с легкой тоской. - Я думал, что адмирал вызвал меня одного. - Вы ошиблись, - Кирк отвел взгляд, чувствуя только бесконечную усталость. - Полагаю, вам известна причина, по которой мы здесь? - Разумеется. Спросить что-то еще Споку не дали. Дверь кабинета гостеприимно распахнулась и уже через несколько секунд они оба стояли перед столом адмирала. Пожилой мужчина с глазами цвета грязного льда смотрел на них тяжело, испытующе, недовольно. - Итак, капитан, вы подали ходатайство о переводе коммандера Спока на другой корабль. Я хочу знать, почему. - Перевод? – по тому, как сорвался голос Спока, можно было дать оценку степени его изумления и шока. Вулканец развернулся к Джиму, глядя на него с неверием. – Капитан? - Я считаю, что в роли капитана корабля мистер Спок будет более полезен Звездному флоту, адмирал, - Кирк стоял прямо и смотрел перед собой. – Он перерос свою должность первого помощника. - Не лги мне, мальчик, - процедил сквозь зубы адмирал, и Кирк поджал губы. - Из-за разногласий личного характера мы больше не можем действовать так же эффективно, как это было раньше. - Капитан, наша эффективность ничуть не изменилась. Успешные миссии… - Я тоже знаю статистику, коммандер, - прервал Спока Джим. – В чрезвычайных ситуациях мы действительно работаем более чем успешно, но я беру эффективность в целом. Адмирал, сэр, я готов принять на борт любого первого помощника, которого вы сочтете нужным мне дать. Адмирал сощурился, а потом опустил голову с тяжелым вздохом. - Вы были лучшей командой, которая когда-либо была в Звездном флоте. Идеальное равновесие, повторить которое вряд ли получится. - Я больше не тот юнец, который в первый раз сел в капитанское кресло, сэр, - глухо произнес Кирк, готовый умолять. Пожалуйста… Кто-то должен поставить точку. – Мне больше не нужен… такой противовес. - Вижу, - под взглядом серых глаз Кирк чувствовал себя, словно под сканирующими лучами. Адмирал помолчал, принимая нелегкое решение, а потом кивнул. – Хорошо. В следующем месяце с верфи сойдет USS «Рассвет». Экипаж набран, но вопрос с капитаном еще не решен. Теперь, думаю, с этим проблем не будет. Мистер Спок, вы принимаете командование? - Я… - Джим чувствовал его взгляд. Странный, тяжелый, колючий, выворачивающий душу. – Да, адмирал. - Что ж, тогда, можете быть свободны. Я найду вам первого помощника, капитан Кирк. Капитан Спок, с вами свяжутся для дальнейших указаний. …Наверное, стоит запомнить этот день. День, когда Споку нечего было сказать. Джим ждал вопросов, может, обвинений, да хоть слов прощания. Но он чувствовал только взгляд. Тоскливый, как вой на луну. Вскинув лицо к небу, Джим улыбнулся, вдыхая полной грудью. Пекло под веками, сердце неумолимо стягивало обручами черной меланхолии и тоски. Но теперь он верил, что сможет справиться, сможет выжить. Он не надеялся на новую жизнь, но сейчас появился шанс сшить старую. Даже если она будет похожа на лоскутное одеяло. 2. Спок На свете нет ничего идеального. Совершенство – всего лишь субъективное понятие, не имеющее никаких объективных оснований. Спок знал, кем его считали на корабле, и оспаривать эту точку зрения не собирался. Он не робот, не компьютер. И он ошибается. Иногда – слишком сильно. Иногда – непоправимо. Ему казалось, что он привык к боли и разочарованиям. К собственному одиночеству. Это была его первая ошибка в череде многих. К той боли, что выворачивала душу, привыкнуть было нельзя. Она подтачивала его, изводила на пару с сожалением и виной. Спок заметил, что, возвращаясь домой, совсем перестал смотреть на солнце, а голубое небо вызывало у него тоску. Он полюбил туманы и облака и даже не пытался провести анализ так внезапно изменившимся вкусам. Он хотел бы стать роботом, тем самым компьютером, который никогда не ошибается и ничего не чувствует. Он хотел забыть, но идеальная память стала его палачом. Джим… Светлый, яркий мальчик-мужчина. Всегда в движении, смехе, радуге и солнечных лучах. Появился в жизни, осветив ее, и ушел, оставив во мраке. …Он не сопротивлялся, когда Джим сделал первый шаг. Даже если бы это оказался только эксперимент капитана, Спок был готов принять его. Страх потери оказался сильнее вбитых в подкорку учений и наставлений. Эмоции. Проклятые эмоции. Он должен был понять, что это что-то большее. Он не должен был позволять Джиму заходить дальше обычной дружбы, но не заметил, когда они пересекли эту грань. Ему говорили, что эмоции – это яд, подтачивающий сознание, делающий его беспомощным. Эмоции нелогичны, неоправданны, а желания тела легко поддаются контролю. Но, коснувшись губ Джима в первый раз, Спок уже не смог остановиться. Нежная, чуть обветренная кожа, ток крови и необъяснимая сладость. Джим был вызовом, тем самым исключением из правил, которое только их подтверждает. Спок знал его, как друга, как своего капитана и как своего любовника – узнал тоже. Но как любимого он его знать не хотел, отчетливо понимая, что стоит переступить этот, последний рубеж – и его самого не станет. Он никогда не признавал середины и полутонов. И знал, что полюбив Джима – растворится в нем навсегда. Это пугало. Он не мог отказаться от Кирка. Но и не мог быть с ним так, как тот хотел. Спок достиг края пропасти, даже не заметив этого. С упорством, достойным лучшего применения, он игнорировал собственные эмоции, не задумывался о происходящем и не слышал зова собственного сердца. Глупая надежда на то, что все закончится само собой, не оправдалась. Спок только больше увяз в Джиме. И в надежде сохранить себя отстранился, не позволяя себе большего, чем уже имел. Не в силах отказаться, он надеялся оттолкнуть Кирка так, чтобы тот оставил его сам. Малодушно и трусливо, но Спок давно понял, что существуют на свете вещи, сделать которые он не может. Он пережил бы ненависть Кирка. Это сработало, но Спок выпустил контроль из рук. Он всегда плохо понимал людей. Принял их такими, какие они есть, смог ужиться рядом, но каждый раз точно выстроенные логические цепи предположений рушились, когда в них вмешивались неучтенные Споком эмоции. Как, например, тот случай в баре, после которого исправить что-либо уже не представлялось возможным. Спок до сих пор помнил испуг Чехова, сообщившего о том, что капитан не отвечает на вызов, а на частоте местной полиции идут дебаты по поводу шайки работорговцев, использующих сирен для того, чтобы заманивать жертвы. Спок не так много знал об этой почти исчезнувшей расе, но его знаний хватило, чтобы понять, насколько беззащитным окажется перед любым ее представителем Кирк. Он спустился с Ухурой, но из-за сбоев Чехов не мог сказать точно, где находится капитан, а когда они его нашли, тот уже смотрел на сирену взглядом, полным тоски и света. Того самого света, который, как думал Спок, принадлежал только ему одному. Он почти потерял контроль. Он много говорил, корчась внутри от ревности, обиды и разочарования тем, что Кирк даже не пытался что-то сказать в свою защиту, сказать, что это ошибка. Он все выслушал молча, словно ему было все равно на переживания его, Спока. Только в самом конце шагнул вперед, но Спок, уже почти потерявший остатки самообладания, отшатнулся. Потом, позже, он много раз прокручивал в памяти ту сцену, пытаясь проанализировать собственное поведение и понять, что заставило его сказать те слова, но ничего, кроме желания причинить боль в ответ, не нашел. Но это желание было нелогичным, непонятным до сих пор. И до и после он делал все, чтобы уберечь капитана от беды и проблем, и не мог хотеть сознательно причинить ему боль, но сделал именно это. И свет в глазах Кирка погас. Это была та точка невозврата, о которой так мечтал и которую так боялся Спок. Он снова принадлежал себе. Так ему, по крайней мере, показалось. И это была еще одна его ошибка. Потому что невозможно уйти от Джеймса Тиберия Кирка. Невозможно забыть и выкинуть его из сердца, если уж он там поселился. Невозможно заставить тело оставаться холодным, пока он рядом. Спок горел, горел, как в лихорадке. Не мог отвести взгляда от шеи, плеч, спины, прикосновение к коже которых губы помнили до сих пор. Спок всегда гордился своим умением контролировать собственные желания, но Кирк сломал его. И Спок каждый свой день начинал и заканчивал, выстанывая любимое и ненавистное имя, мечтая о том, чтобы это руки Джима, такие осторожные и сильные, обнимали его член. Когда Бог хочет тебя наказать – он исполняет твои мечты. Услышав когда-то этот афоризм, Спок не смог его понять. В своих выкладках он даже сделал допущение на существование бога, но к пониманию так и не пришел. Но в тот день, когда Кирк спровоцировал его, спровоцировал нагло, открыто, зло, Спок решил, что люди никогда не были так логичны. Его мечта сбылась, но все стало только хуже. За потерю контроля было стыдно. Вина за доставленную боль жгла каленым железом. Он показал свою слабость, свою зависимость, хоть и принял решение все забыть. Нелогично, но за миг счастья, такого острого и болезненного, стыдно не было. Зато после того поцелуя с Ухурой он долго не мог смотреть ей в глаза. Он смог найти достаточно правдоподобное объяснение своему поступку, которому девушка поверила, но самого себя Спок обмануть не смог. Он воспользовался Ухурой, чтобы дать понять Кирку, что случившийся между ними почти случайный секс не имеет никакого значения, и Джим Кирк для него – всего лишь капитан. Кирк его понял. И вышвырнул с корабля. Наверное, это нужно было сделать давно. И, наверное, Спок сам должен был уйти, не дожидаясь решения капитана, но… Он смотрел в спину уходящего Кирка, остро, с отчаянием понимая, что это уходит его жизнь. А та свобода, которую он рисовал себе – не более чем иллюзия сирены. Ему не нужна свобода. Ему плевать на весь мир. Ему был нужен только Джим. И он его потерял. - Капитан, - связист повернулся к нему, с напряженным вниманием вслушиваясь в радиоэфир. – Сигнал бедствия. Командование подтверждает и просит оказать помощь. У корабля повреждено варп-ядро, они просят забрать экипаж прежде, чем планета будет уничтожена. Спок просчитал, как сильно им придется изменить курс, чтобы попасть в заданную точку с координатами, которые ему переслали на падд, и поджал губы. - Есть ли в том секторе еще корабли Федерации? - Никак нет, сэр. USS «Энтерпрайз» единственный, и мы к нему ближе всех. - «Энтерпрайз»? – одними губами выдохнул Спок, стискивая подлокотники капитанского кресла почти до вмятин. - Так точно, сэр. - Мистер Дженкинс, мы меняем курс. Выжмите из ядра все, что сможете, - ледяным голосом произнес Спок и встал, отдавая мостик в распоряжение своего старшего помощника. Ему нужна медитация: разорвавшееся от ужаса сердце вряд ли поможет спасти «Энтерпрайз». *** … Корабль встретил его словно кошка – долго отсутствовавшего хозяина. Это было ирреальное, совершенно нелогичное ощущение, но Споку казалось, что корабль мурчит, подставляя свои бока для того, чтобы его погладили. Спок тряхнул головой, отгоняя наваждение, вышагнул из круга и попал в объятия дрожащей и плачущей Ухуры. - Спок! - Для такой тревоги нет причины, лейтенант. Я уже слышал отчет инженеров, мы успеем починить ваше варп-ядро, чтобы его хватило хотя бы на один переход, - они не виделись больше года, расстались не очень хорошо и такая реакция на встречу почти… напугала. - К черту ядро! – Черные волосы метнулись по спине Ухуры. – Джим… он… - Что с ним? – Спок стиснул пальцы на ее плечах так сильно, что она вскрикнула. – Что?! - Он внизу, - выгибаясь, пытаясь выломаться из его хватки, выдохнула Ухура. – Наши транспортеры не работают, а с его шаттлом мы потеряли связь. Он пытался вытащить оттуда всех, кто остался, но с последнего рейса не вернулся до сих пор. …Споку никогда не было так страшно. Даже тогда, у двери отсека, за которой умирал Джим, он чувствовал только чудовищную боль. Сейчас же сердце заходилось в истерике от страха, почти ужаса. Если он не успеет… Если только не успеет… Планета умирала. Ветер безжалостно швырял в лицо черный мелкий песок, земля ходила ходуном. Спок не смотрел под ноги и потому оскальзывался, почти падал, но упорно шел. Хотелось опустить голову, чтобы не видеть песчинок, несущихся прямо в лицо, но так он мог не заметить Джима. Он шел и шел, вглядываясь вдаль, проверяя каждый наметенный бархан. И не мог совладать с подступающей паникой. Джим не мог умереть так. Не мог остаться на этой проклятой планете. Корабль не может уйти без своего капитана. Он увидел крыло разбитого шаттла, когда страх уже почти поглотил его. Утлое суденышко было почти засыпано песком, но Спок не стал разгребать его. Примерившись, он взялся за выглядывающий край и, отпустив кипящие внутри эмоции на свободу, потянул на себя. Несколько секунд ничего не происходило, но потом остов дрогнул, и песок выпустил его из своих объятий. А все, что почувствовал Спок – это облегчение и то, как текут слезы по щекам от почти ушедшего тепла тела Джима. Пару слов об эпилогах. Их два – один для ангстеров, второй – для любителей ХЭ. Первый я сама считаю именно тем, который здесь нужен, но желание, чтобы все было хорошо – неистребимо. В принципе, оба эпилога можно читать и как один продолжение другого, и как разные варианты развития событий.