Черный и красный

Снова этот момент. Как в первый раз. Я выхожу на сцену, в моих руках антикварная виолончель и смычок. «Мама, я знаю, что и на этот раз все удастся». И сейчас начинаются полтора часа игры. Я знаю свои партитуры настолько хорошо, что мои пальцы зажимают струны автоматически и я даже не зацикливаюсь на этом. А зрителей полон зал. Пятьсот человек? Может шестьсот? А ведь Эдик называл мне число зрителей. Я не слушаю своего агента. Он только чепуху городит. По окончании выступлений меня ждет банкет. У выхода со сцены стоит солидный мужчина с черными волосами и острой бородкой. У него какой-то нехороший взгляд. - Здравствуйте, - он поцеловал мою руку, - вы настоящая волшебница музыки, Мария-Анна. Он осмотрел меня с головы до ног. От его взгляда холодок пробежал по телу. Нельзя позволить об этом кому-то узнать. - Не умоляйте моих достоинств, я просто великолепна в музыке. И не только в ней. - Я Артур Драконов, заместитель мэра в этом городе. Вот мы и представились друг другу. Согласитесь сопровождать меня этим вечером? - Я думаю, вы заслужили такую честь. Со сцены мы сошли вместе. Вечер прошел именно так, как проходят банкеты обычно: много лицемерия и пафоса, алкоголь, красная икра… После мы вдвоем отправились в другой корпус местной филармонии, гостевой. Остаток ночи мы провели вместе и я не могу сказать, что не насладилась его обществом: он казался богом в постели. Его сильные руки, резкие толчки, жестокие поцелуи… Занятия сегодня были сокращенные из-за дня учителя. Вот и наступил октябрь. Дома мама была не одна. Я сразу же увидела пару чужих сапог и чье-то сапфирово-синее пальто. - Привет, Грета. А у нас сегодня гости. Римма Дмитриевна хочет с тобой пообщаться. Римма – редактор главной газеты города. Мне часто приходиться с ней контактировать как журналист с журналистом. К тому же именно у неё я значусь как внештатный сотрудник, так что она - мой прямой работодатель. Я сняла верхнюю одежду и прошла на кухню. - Привет, Грета. Вчера прошел концерт в филармонии. Выступала Мария-Анна Октавина. Она уезжает послезавтра, и я хочу, чтобы ты взяла у нее интервью. - Но это же немного не по моей части… Я в основном пишу про социальный сектор и учебный. А вот у звезд интервью еще брать не доводилось. - Почему же… Ты должна написать о том, как человек может из грязи в князи выбиться. Очень даже социально. Я уже договорилась о встрече. Она у тебя через… - редактор посмотрела на часы, – сорок минут. - Ладно, пойду, подготовлюсь. Замечательно. Супер просто. Отдохнула, называется.

***

Филармония в нашем городе – это очень красивое старинное здание. Оно действительно огромное и состоит из трех корпусов, соединенных наземными переходами. Первый корпус – учебно-административный, здесь есть кабинеты музыки и управление. Второй – концертный, где располагается огромный зал для выступлений, а так же несколько залов поменьше, в которых обычно принимают знатных гостей. Третий – гостевой, где останавливаются музыканты, когда приезжают. Я зашла в третий корпус. Если верить Римме, то комната Марии-Анны находится на третьем этаже, в конце коридора. Туда я и направилась, поднялась по лестнице, прошла по красивому коридору… Вот эта комната. Я посмотрела на часы. Все вовремя. Затем резко постучала в дверь. - Кто там? – послышался сонный голос. Похоже, у человека похмелье. - Журналистка… - Заходи. Она открыла мне дверь и скрылась в ванной комнате. Я осталась сидеть в маленькой, но великолепной гостиной. Комната была наполнена запахом духов и цветов, который витал до самого высокого потолка. Около кованной золотистой люстры красовалась великолепная лепнина. Мебель напоминала викторианскую эпоху. Не удивлюсь, если в спальне у Марии-Анны кровать с балдахином и тысячей перин и подушек. На журнальном столике, около дивана, лежала фотография. Фото явно семейное. Родители Марии-Анны? Мужчина был одет в рубашку и брюки, женщина - в скромное платье. Они держались за руки. Меня покорила красота их рук и пальцев: такие тонкие и изящные… - Привет. Задавай свои вопросы быстрее, мне плохо. - Расскажите о том, как вы стали великой виолончелисткой? - Мои родители были простыми рабочими. Бедными. Отец трудился день и ночь на стойках, мать на швейных фабриках. А мне всегда нравилась музыка. - Правда? Ваши родители были музыкантами. - Нет! Почему ты со мной споришь?! - Посмотрите на это фото. - Это они на праздник сфотографировались. - Их пальцы в прекрасном состоянии. Ни мозолей, ни шрамов. Не может так быть у строителя и швеи. - Не смей об этом писать. Ты напишешь то, что я сказала, – она произнесла это спокойно и высокомерно. - Мне все равно. Я и не стою за то, чтобы писать чистую правду. Такого не может быть – врут все. А журналисты распространяют ложь. Я уже смирилась с этим, так что не волнуйтесь. Продолжим. Расскажите о своем инструменте. - Я знаю каждый сантиметр своей виолончели, каждый изгиб... Сейчас покажу, – она встала и направилась к шкафу. Там внутри стоял черный чехол. Она открыла его и ахнула. - Моя виолончель… Где она?! – В шоке она опустилась на колени. – Боже… Потом она встала и направилась к зеркалу. Она стала поспешно накладывать макияж и собираться. - Что вы собираетесь делать? - Я поставлю на уши весь город, но найду свой инструмент! – теперь я слышала в её голосе обиду. Все это время она была так высокомерна, как никто другой. А сейчас даже растерялась. - Когда её могли украсть? - В три я пришла с банкета… Не знаю сколько времени провела с Артуром, наверное, с того момента как он ушел… И до того момента как я проснулась… Я бы ничего и не услышала из спальни. - Это произошло утром. Как вы думаете, легко ли вынести средь бела дня виолончель и остаться незамеченным ни прохожими, ни охранниками, ни камерами? - Нет. - Виолончель еще в здании. Давайте, вы не будете устраивать скандал в этом городе… - Я как подумала о том, что за переполох поднимется… Я слишком сильно люблю свой город, чтобы такое допустить. - Хорошо. Но при одном условии. Ты попробуешь найти её. Полиция продажнее шлюхи, а у тебя есть стимул… И мозги. Мы сейчас же направимся к директору и обговорим все с ним. - Хорошо. Я сделаю все, что в моих силах, – она продолжила собираться, а я попутно задавала ей вопросы. Выяснилось, что антикварную виолончель хотел бы украсть каждый охотник до денег или коллекционер. Потом я осмотрела дверь. Следов взлома или какого-либо физического воздействия не было. Хотя Мария-Анна не может даже припомнить, закрывала ли она её. По идее стоит подозревать Артура Драконова, он единственный, кого виолончелистка приглашала. Хотя это слишком глупая кража для политика. Да и копать под него опасно… Эх, дельце предстоит кропотливое. Через пятнадцать минут мы отправились к директору. У него в кабинете все сверкало. Ну, конечно, я даже представить боюсь размер его зарплаты. Думаю, цифр шесть там будет точно. - Доброе утро, Мария-Анна. Зачем вы ко мне пожаловали? - Доброе утро, Август Андреевич, – ответила она и взглядом передала слово мне. Я обрисовала картину кражи директору. Он сошелся со мной во мнении, что виолончель еще в здании, и что если мы привлечем полицию, то можем спугнуть преступника. Только потом он осекся и потупил взгляд. - Что? – переспросила я, чувствуя неладное. - Полиция уже привлечена. Вчера на протяжении всего концерта у нас орудовала шайка воров. Я не знаю, как но они обчистили почти двести карманов! Полиция сейчас занимается опросом пострадавших и составляет списки… - Двести человек? Когда они закончат писать бумаги и начнут расследование, воры уже смоются из города с награбленным. - Вот и я так думаю… А репутация филармонии упадет, может и меня сместят, за то, что я такое допустил… - он сделал паузу, тоскливо оглядывая кабинет. - Я думаю, что виолончель украла та же шайка воров. - Но как? – вступила в диалог Мария-Анна. - Вот и мне интересно, как они обчистили почти двести человек! - Они еще вернутся, чтобы забрать виолончель. Нам надо найти либо её, либо их. - Я пошлю весь обслуживающий персонал обыскивать каждую вазу в филармонии, – ответил директор. А я про себя подумала, что он милый дядька… Даже жалко его стало. - Вы дадите нам посмотреть записи камер? Я хочу восстановить события ночи и утра вплоть до моего прихода. - Да, конечно. Но в гостевом корпусе не так много камер. Там есть слепые пятна. Да и качество у них не лучшее. - Хоть что-нибудь. Мы сели просматривать видеозаписи. Где-то через час я заметила интересную странность… - Сколько человек было в гостевом корпусе во время концерта? - Два охранника у входа, горничная, портье, коридорный. - Мы видим все места кроме лестницы, и двух номеров в конце коридора, один из которых принадлежит вам, Мария-Анна. Вот время концерта. Смотрите, охранников мы видим на экране С, горничная моет окна в зале на экране А, портье работает с документацией там же. А вот наш коридорный. Он заходит на лестницу на первом этаже. Затем, через секунду, появляется на третьем этаже. Как?